Глава 24

Женя

— Все свободны до завтра. Кроме Миллер. Задержись-ка, — подумав, добавляет Макар.

И это странно. Он уже давно делает вид, что ничего не было. Прекратил угрожать, оставил мои роли мне, более того, даже выбрал меня для исполнения главной роли в премьере. Хотя в момент наших отношений отказывался делать это. Он не разговаривает со мной за пределами зала, не звонит, никак не напоминает о себе. С представительницами серпентария я особо не общаюсь, но слышала краем уха, что пока худрук никому не достался. Хотя девочки определенно прикладывают усилия в попытках заполучить главного мужика театра.

Когда Макар намекает, что мне надо задержаться, среди наших змеек начинается шум. Не понимают, наверное, почему стараются они, а на тет-а-тет зовут меня. Я бы предпочла избежать разговоров, но Макар по-прежнему остается моим руководителем, и отказаться я не могу.

Дожидаюсь, пока все покинут зал, только потом спускаюсь со сцены и сажусь через одно кресло от Макара. Этот метр расстояния нужен мне для защиты от него.

Я все еще его боюсь, хотя причин за последнее время не было. Один раз, еще несколько недель назад, звонил Самойленко. Он хотел знать, обижает ли меня Макар после той их драки, и получил отрицательный ответ. Я не соврала, а говорить Яну о том, что меня все это очень беспокоит, смысла не вижу. Он и так сделал для меня слишком много, хотя я до сих пор не понимаю, зачем ему понадобилось избить Макара. Что он хотел этим сказать? Что борется за справедливость и возмездие? Я так и не узнала, но Макар однозначно изменился после встречи с кулаками Яна.

— Слушаю, Макар.

— Тебе понравилось, как получилась афиша?

Забыла совсем о ней. Это же была еще одна невероятная идея худрука — меня, как исполнительницу главной роли в новом спектакле, сделать «лицом» грядущей премьеры, а это самое лицо разместить на рекламных конструкциях в качестве афиши. Мол, глаза у меня шикарные и привлекают внимание. Может, оно и так, но я внимания не хотела сейчас.

— Красиво получилось, Макар, — врать не собираюсь, но и радости никакой у меня нет по этому поводу.

— Ты как будто и не рада.

Бинго! А ты, Макар, не так и глуп, как иногда прикидываешься.

Рука моего бывшего вдруг ложится на спинку того стула, что разделяет нас, а пальцы почти касаются моего плеча. Мне не нравится, что он пытается сократить это расстояние.

— Макар, давай не будем отнимать время друг у друга. О чем ты хотел поговорить?

— Ты торопишься? — Макар косится на меня удивленно, словно не думал, что я буду стараться минимизировать время нашей беседы.

Смотрю на него сейчас и думаю: как я влюбилась в него раньше? Да, внешность привлекательная, да, старался быть романтиком первое время, но ведь его замашки командира и потребителя в отношениях были заметны уже тогда. Почему я позволяла ему с самого начала так обращаться с собой? Приезжала по его желанию, оставляла в покое, когда он хотел побыть в одиночестве или надраться с друзьями. Терпела то, что он не интересовался моими чувствами, не спрашивал, о чем переживаю. Не поехал в мой родной город, когда мне нужна была поддержка в день смерти отца. Он всегда ставил меня ниже остальных своих желаний и привычек, но поняла я это слишком поздно. Только тогда, когда открывала дверь в кабинет врача…

— Макар, говори, что хотел.

— Ты получила роль своей мечты, — начинает он.

— Спасибо. Я рада, что ты по достоинству оценил меня.

— Ты действительно хороша, Миллер. Я погорячился, когда сказал, что таких актрис сотни. Ты особенная.

Слишком сладко поет. Я уже этим песням не верю. Давно ли он понял, что я особенная? В день нашей ссоры он говорил совсем другое. Никогда не забуду те обидные слова, брошенные мне в лицо.

— И?

— Что и, Женя? В твоей жизни все наладилось.

Наладилось? Серьезно? Я б его ударила сейчас чем-нибудь за такие слова. У меня наладилось? Я реву каждую ночь, оплакивая то, что лишила своего ребенка жизни. Оплакиваю свое будущее, ведь теперь никто не знает, смогу ли я иметь детей. Казню себя за то, что два года назад выбрала карьеру и предала самого лучшего человека на свете, променяв его на сомнительное счастье. Театр, театр, театр. Все мои мысли были лишь о нем, я считала, что театр в разы важнее всего остального.

А что в итоге? Где тот мужчина, музой которого я считала себя последние месяцы? Где подруги, которых я вроде бы нашла на сцене? Где моя радость от того, что я могу позволить себе дорогие вещи, рестораны и машину? Мне все это не нужно… Я чувствую себя живой лишь тогда, когда выхожу к зрителям и вновь играю для них. А потом — пустота. Черная московская ночь, мокрая подушка, адская боль в душе и нестерпимое желание бросить все и сказать тому самому человеку, что я разрушила однажды и его жизнь, и свою. Но я не сделаю этого, потому что он уже поднялся из руин и построил что-то новое. Эрика права. Я должна исчезнуть из его жизни. И я не трогаю его, хотя иногда до одури хочется повторить ту ночь… Когда он лежал на моих коленях, обнимая, когда успокаивал и находил именно те слова, в которых я нуждалась. Но я знаю, этого больше не будет. Мне просто надо идти дальше.

— Женя, вернись ко мне, — неожиданно звучат слова как будто из космоса.​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что?

— Вернись ко мне, Миллер. Давай начнем все сначала.

— Макар, ты сейчас серьезно?

— Вполне. Нам ведь было хорошо, правда? Тебе все нравилось, я помню. И время, проведенное вместе, и наш секс. А сейчас нет ничего, что мешало бы нам.

— Это ты про ребенка? Макар, ты серьезно веришь, что я захочу к тебе вернуться?

— Да, про ребенка. Но ведь все хорошо, Миллер, разве нет? Ты должна сказать мне спасибо, малыш, твоя карьера продолжается, ты становишься звездой и можешь делать, что хочешь. И это вместо подгузников и горшков.

— Макар…

Слов нет… Вообще не понимаю, этот человек адекватен или нет?

— Что? Тебе надо подумать?

— О чем думать? Я к тебе не вернусь. Ни за что и никогда, — подрываюсь, чтобы подняться с места и покинуть зал, но он удерживает, сжав почти до боли мое плечо.

— Смелая теперь? Может, с тем пацаном уже сошлась, который морду мне бить приходил? Забавный он. Грозился еще своим папочкой-генералом.

Узнаю Самойленко, и даже улыбнуться хочется. Только ситуация не та.

— Я с ним не сходилась, — пытаюсь вырваться из захвата Макара, ощущая его руки на плечах как что-то инородное. Уже с трудом представляю, как могла расслабляться в этих руках и доходить с ним до вершины кайфа. Все это было, но как будто и не было.

— Зачем он приходил тогда?

— Он не отчитывается. Я понятия не имею, — слова вылетают стрелами, направленными в его сторону.

— А почему он знал про наши отношения? Не считаешь, что посвящать в это левых людей не стоило? — пытается подтянуться ко мне, а я только и мечтаю, как скорее уйти.

И с этим человеком я думала связать свое будущее. Или нет… Кажется, правильнее будет сказать, что нет. Я никогда не представляла нас на самом деле вместе в долгосрочной перспективе. Почему «долго и счастливо» с этим мужчиной было скорее «призрачным и туманным». Есть только один парень, отношения с которыми были настоящим чудом. Чудом, которое случается лишь единожды.

— Потому что он единственный, кто пришел на помощь, когда я подыхала после аборта, — начинаю сбивчиво и очень эмоционально объяснять после паузы. Макар ослабляет хватку на моем плече, и даже становится легче дышать. — Мне было очень плохо, Макар, а никого это не интересовало. Никто не подумал, что мне может быть плохо, больно, тяжело. Только он подумал.

— И ты сразу к нему побежала?

— Я тебе уже сказала, Макар, между нами ничего нет. Но и между нами с тобой ничего не будет. Ты меня унизил, выгнал на улицу как ненужную собачонку, а теперь решил пальцем поманить и вернуть все?

— Твой ребенок нам больше не мешает, — этот идиот продолжает гнуть свою линию.

— Макар, очнись! Это был и твой ребенок! И он будет стоять между нами всегда! У него не было шанса не жизнь, и у нас с тобой не будет.

— И все-таки, какая же ты дура! — прекратив строить из себя милого и доброго, начинает орать. Вот это уже настоящий Макар.

— Дура, ты прав. Полная.

— Признаешь? Понимаешь, какого мужика просрала?

— Да, отлично понимаю. Только речь не о тебе, — поднимаюсь с кресла и шагаю к выходу, а он бежит за мной, дергает за руку, пытается остановить.

Какой ужас! Мне эти спектакли в отношениях надоели уже!

Почему мы понимаем ценность чего-то, когда теряем это? Почему только сейчас я осознаю, каким чудом были наши с Яном чувства? Дура. В этом Макар прав. Я полная дура! Как можно было все разрушить собственными руками…

Отмахиваюсь от Макара, выхожу из зала, хлопнув дверью, одеваюсь на бегу и влетаю в машину, отчаянно цепляясь за руль. Словно это поможет.

Меня трясет от прикосновений Макара, словно я извалялась в какой-то грязи. Обхватываю себя руками, задираю голову в попытках удержать подступившийся к горлу ком. Не реветь. Не реветь, Миллер!

Скоро Новый год, поеду домой. Буду сутками валяться на кровати, объедаться вкусностями, наплевав на диету, сидеть в кресле, включив известные наизусть советские комедии и просто смотреть на блики от гирлянды на стене. Все, чего я хочу сейчас. Просто домой. Подальше отсюда. Поближе к тем местам, где живет память о НАС, о наших счастливых днях, клятвах и признаниях, поцелуях и слезах, которые он когда-то смахивал с моих щек перед очередной разлукой.

Как тяжело жить с камнем на сердце, кто бы знал. Но если потревожу его, сама буду себя винить за то, что снова приношу ему боль.

Стиснув зубы и размяв руки, завожу машину и медленно выезжаю с парковки. Спрятаться от всего мира — единственный выход.