Глава 44

Женя

Глаза открываю в больничных стенах. Надо понять без паники, что я помню. Так. Я въехала в область. Позвонил Ян, я взяла телефон в руку и ответила. От дороги я не отвлекалась, но какой-то идиот на повороте на скорости вылетел на встречку. Помню, как телефон выскользнул из рук и посыпалось битое стекло. А дальше — ничего.

Пытаюсь пошевелить ногами. Получается! Слава Богу, значит, позвоночник цел. Голова трещит, но это когда-нибудь пройдет. Левая рука не двигается — она в гипсе. Перелом, наверное. Но правая свободна. В груди тоже болит сильно. Ребра сломаны? Скорее всего. Ничего, вылечусь. Я жива. Не умерла тогда, когда избавлялась от ребенка, не умерла и сейчас. Значит, еще для чего-то я нужна на этой земле.

В палате яростно пищат приборы, к которым я теперь привязана. Хоть и больничный интерьер вгоняет в тоску, на вид здесь очень даже прилично. Неужели такой ремонт отгрохали в центральной районной больнице?

Не успеваю ответить себе на свой вопрос, как в палату входит медсестра.

— Евгения! Наконец-то вы пришли в себя! Это замечательно! Сейчас врача позову!

— Подождите секунду.

— Слушаю.

— У меня сломаны ребра?

— Да вы не волнуйтесь, это все лечится, главное, позвоночник не пострадал и большой кровопотери удалось избежать.

— Я в районной больнице?

— Что? — кажется, она меня не понимает. — Да нет же! В областной.

— В областной? Меня сюда перевезли?

— Нет-нет. Я расскажу, что слышала, а потом пойду звать врача. К вам очень быстро после ДТП приехала скорая из районной больницы, оказали первую помощь, но сразу сказали, что вам нужна операция в городе. И за вами тут же прислали вертолет санавиации. Представляете, как повезло? Еще и смена у нас была лучшего хирурга, так что вас сразу собрали и залатали.

— Вертолет… санавиации?

— Я слышала, что это организовал лично глава МЧС.

— Дядя Андрей…

— Ну вот, кому генерал, а кому и дядя Андрей. Повезло вам, Женя. Правда, очень повезло. Ну ладно, я за врачом.

Правда вот, позвать врача она не успевает, потому что в палату врывается Самойленко. Реально врывается, и я не успеваю понять, как он оказывается на корточках у моей кровати, как моя здоровая правая рука попадает в его руки, почему по его щеке вдруг катится едва заметная слезинка, а мои глаза тоже синхронно заполняются слезами. Я знаю — все то, о чем говорила сейчас медсестра, сделал для меня он, едва узнав об аварии. Сколько прошло часов или дней? Счет времени я давно потеряла. Но я точно знаю, что человек, которого я люблю всю свою жизнь, даже если когда-то пыталась это отрицать, сейчас сидит рядом, сжимая мою ладонь, и плачет, потому что я жива. Потому что мог меня потерять, но спас.

— Жека… Больше никогда так не пугай, — он освобождает одну руку и смахивает предательскую слезу, заставляя себя дальше держаться при мне. — Не вздумай даже. Больше никуда не отпущу и буду лично следить, поняла?

— Ян… Спасибо…

— Не мне, а бате надо говорить спасибо.

— Нет, тебе. Это все благодаря тебе.

— Какая теперь разница? С тобой все будет хорошо, это гораздо важнее.

Кажется, мои подсохшие было слезы начинают литься с новой силой.

— Ян, но зачем я тебе такая нужна? Меня выгонят из театра, я теперь долго не смогу выйти не сцену, у меня куча проблем, а главная — я больше не могу иметь детей.

Он напрягается, это заметно, но быстро берет себя в руки, словно я сообщила что-то совсем обычное.

— Ты уверена?

— Я была у разных врачей, и все в одну душу говорят одно и то же.

— Они — врачи, а есть еще кое-что посильнее их, — он кивает на потолок, имея в виду небо. — Оно тебя спасало, и только ему решать, что будет с тобой. Но даже если ты не сможешь, Жень, это ничего не меняет. Я люблю тебя. Любую. Давай поженимся?

— Ты сейчас серьезно?

— Конечно. Как только ты поправишься. А какого еще знака свыше ждать? Я их достаточно увидел. Больше не хочу тебя терять, отпускать, больше не сомневаюсь.

— Ян, только один вопрос. А можно… оставить фамилию отца?

Закусив губу, Ян раздумывает, но не слишком долго. Я знаю, что любой парень хотел бы, чтобы его жена носила его же фамилию, но думаю, он поймет.

— Если ты так захочешь, то да, Жень. Выбор будет за тобой, у тебя есть время подумать. А сейчас надо выздоравливать и приходить в себя.

— Молодой человек, вам пора, — нашу идиллию нарушает медсестра.

— Иду, — говорит Ян, а сам не может оторваться от меня.

Я верю, что теперь так будет всегда. Вместе и не отрываясь.

* * *

Все то время, что я находилась в больнице и затем дома на постельном режиме, Ян был со мной. Он взял себе отпуск, а когда положенные дни закончились, работал из дома, фактически поселившись у моей мамы, чтобы постоянно быть рядом. Мы провели вместе так много времени, что, кажется, пытались наверстать упущенные по моей вине годы. Ян делал для меня все, что только мог, и я снова вспомнила, что значит жить по-настоящему. Даже будучи забинтованной и перевязанной, побитой и склеенной заново, я чувствовала себя максимально живой. Я знала, что люблю, а меня любят… не хочется говорить «в ответ». У нас нет первого и ответного, у нас одно на двоих.

Когда меня, наконец-то, избавляют от бинтов и гипса, я могу дышать полной грудью. Мне теперь нестрашно выходить из дома и оставаться одной без присмотра Яна и мамы. Правда, не сказать, чтобы Самойленко меня хоть куда-то отпускает в одиночестве. Мы почти сразу, как это становится возможным, собираем мои вещи и уезжаем в Москву, потому что Ян больше не может отнекиваться на работе и решать задачи удаленно, да и мне нужно брать себя в руки и искать новую работу. Очевидно же, что проситься к Макару обратно я не буду после всего, что произошло. Самое обидное и вместе с тем уже давно очевидное — никто из моих коллег, за исключением одной лишь Наташи, не интересовался моим состоянием и самочувствием, но меня уже мало это волнует. Ян гораздо важнее их всех вместе взятых. В сотню, а то и в тысячу раз важнее.

И когда мы вместе переступаем порог моей квартиры, где он был лишь единожды, меня накрывает воспоминаниями. Как он приехал в тот вечер, хотя говорила не приезжать, как сидел со мной, заставлял поесть и выпить лекарство, какой неподдельный страх за мою жизнь отражался в его глазах. Наверное, та ночь изменила все. Больше не было шансов притворяться перед самой собой и врать себе. Да и зачем врать, если я его люблю?

Мы ведем себя, как влюбленные малолетки, словно откатились лет на пять назад. Моем руки, прижимаясь друг к другу и мешая нормально намылить, медленно разбираем сумки, постоянно соприкасаясь руками. Кажется, ежеминутно. Глупо улыбаемся, каждый раз случайно задевая друг друга, пока перемещаемся туда-сюда по комнате. Словно это наш первый день вместе. А может, он и есть первый по-настоящему? В нашей новой Вселенной, где мы уже взрослые и осознанные, только к этому осознанию очень долго и трудно шли. И особенно я.

Все это могло случиться с нами еще два с половиной года назад, но виновата я.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Ян, как только замечает складку на лбу, которая сразу же выдает меня с потрохами.

— Ты же и сам знаешь.

— Жек, — он забирает платье, которое я тереблю и сминаю, и отбрасывает в сторону. А руки в то же время накрывает своими.

— Что?

— Прекрати себя корить. Все, что было, то уже прошло, а впереди только новое. И теперь я тебя точно никуда не отпущу.

— А если…

Ян подтягивает меня к себе и одними глазами просит замолчать, прекратить сомневаться и сходить с ума. Его руки вдруг ложатся на плечи и сжимают их, а тело прошибает какой-то такой родной и знакомой, и вместе с тем совершенно новой силой. Я чувствую его и хочу еще больше, а Ян словно специально гладит щеку подушечками пальцев, не давая привыкнуть к одному, продолжая дальше. И вроде все идеально, но как только он постепенно продвигается в своих ласках дальше, меня что-то тормозит, и я сдаю назад.

Правда, далеко меня не отпускают, Ян успевает удержать, поймать за локти.

— Жека? Что такое? Разве ты меня боишься? — я отчаянно мотаю головой, зная, что не вру. Я его не боюсь, но есть другое, более серьезное и страшное. — Глупая, я же знаю каждый сантиметр твоего тела, — он пальцами проводит по предплечьям и мягко сжимает запястья. — Я же всю тебя люблю, Жень.

— Я знаю, родной, — голос подводит и ломается на середине фразы.

— Тогда что не так?

— Мне кажется, я не должна. Я лишаю тебя другой жизни.

— Какой нахрен другой? Мне другая не нужна, Женя! Откуда опять эти мысли?

— Ян… — голос дрожит, и я уже не говорю, а шепчу. — У нас ведь даже детей никогда не будет. Я никогда не подарю тебе сына или дочь.

— Женя, мы живем в двадцать первом веке, есть врачи и технологии. У нас есть средства на это, ты пройдешь обследование в хорошей клинике, тебе подберут лечение, мы будем вместе стараться, у нас еще столько лет впереди. Но если не получится… Не считай это приговором для себя. Я же люблю тебя, дурочка, а значит, принимаю абсолютно все.

— Но как можно принять это, Ян?

Вместо ответа — короткий, дающий надежду поцелуй. Поцелуй-обещание большего, от которого внутри зарождается особенный трепет.

«Люблю тебя, дурочка».

Да не просто дурочка, а самая глупая девушка на свете! Разве можно растоптать ту любовь, что между нами? От нее не избавиться простыми человеческими способами, потому что создали ее где-то там, наверху, в другой реальности, а мы воплощаем на земле желания неба.

Он мой. С самого первого поцелуя много лет назад, с самых первых смешных клятв и несуразных, но таких милых подарков на память. Я сама — как тот брелок, что он подарил мне однажды. Я — его сердце, а он — мой ключ к этому миру. Наши слова — магия, наши поцелуи — космос, наше дыхание — ветер, пробуждающий весну. Мы вместе. И теперь будем вместе всегда.

Ян прав. Никто не знает меня так, как он, никто не сможет так любить и никто не станет моим счастьем. Он и есть мое счастье.

Ян

Ну какая же она невозможная! Казалось бы, мы за те дни, что она была на больничном, уже говорили обо всем. И тут снова начинается эта фигня по кругу: разве я тебе нужна такая. Нужна! Любая нужна!

И теперь точно знаю, что всегда буду бороться за нее до конца, не отступлюсь. Она — мое все, и даже не страшно сказать, что я люблю Женю больше всего на свете. А почему должно быть страшно, если именно в этой любви смысл?

Я ее целую и чувствую себя живым. Впиваюсь в ее губы и двигаюсь дальше, и хотя все это с нами в тысячный раз, сегодня все как будто в первый. Вот он я и вот она, и мы снова те влюбленные подростки, которые не могли и дня прожить друг без друга. И сейчас не сможем. Поцелуи по ее шее — словно татуировки с моим следом. Моя. Навсегда. Стискиваю в объятиях, опускаю на диван и накрываю собой. И так будет всегда, потому что я хочу быть ее крепостью, пока она будет моим маяком.

Снова или заново? Не имеет значения. Мы отпустим прошлое, чтобы дать себе шанс на будущее. Мы станем одним миром из двух половин, и плевать, что говорят, будто плохо быть половиной. Это неправда, Жень, ведь без тебя я не я. А с тобой я именно тот, кем должен быть.

Между нами было все, но такой близости никогда не было. Она другая, она серьезнее и глубже, чем обычно. Мы вместе дышим и выдыхаем, мы падаем в бездну, чтобы вытянуть друг друга оттуда, мы вместе замираем и оживаем вновь.

И я сделаю все, чтобы так было всегда. Чтобы больше в голове Жени не родилось никаких сомнений о нас. Мы должны быть вместе, так решено еще где-то там на небесах, где принимаются все решения. Ее сердце бьется, бьется и мое, и я готов всегда чувствовать каждое ее сердцебиение.

Главное, что теперь мы будем вместе.

* * *

Засыпаем и просыпаемся в одной постели, как мечтали когда-то. Жизнь постепенно идет своим чередом, я возвращаюсь на работу в офис «Индекса» и занимаюсь привычными делами. За то время, что я провел в отпуске и на удаленке, на место Киры взяли парня-стажера, и теперь у меня новый сосед. Дел хватает, рабочий день всегда проходит напряженно, но задерживаться не хочется. Теперь меня ждут дома, и я каждый вечер спешу туда.

Женя окончательно пришла в себя после лечения. Уже рвется на работу, правда, не на ту, где до сих пор худруком работает ее козел бывший. Она ушла из этого театра, и теперь находится в поиске. Я всегда знал, что она самая талантливая, поэтому уверен, предложения поступят быстро, и заскучать без работы она не успеет. А пока пусть передохнет немного.

Жизнь в любом случае не на паузе. Для нас — нет. Мы совпали снова, чтобы нажать рестарт и еще раз с чистого листа написать лучшую историю на свете. У нас будут ошибки, ведь не бывает идеальных людей. У нас будут проблемы, ведь не бывает идеального мира. Но мы будем любить и идти вперед вместе, даже если вокруг все перевернется с ног на голову.

Раньше были только чувства, теперь добавилась мудрость. И опыт, конечно. Фундамент стал прочнее, и наш рай в шалаше больше не трясет от катаклизмов.

Я люблю тебя, Жень. И ты меня любишь. Все остальное — лишь дополнение к главному.