Глава 18

Саундтрек к главе: Imagine Dragons – Bleeding out

С ужасом прослеживаю отметины на ее шее и руках. Врач пытается деликатно отстранить меня, а я не могу оторваться от Веры.

– Тимур, – зовет меня Миша и мягко тянет за рукав. Бросаю на него невидящий взгляд, но он продолжает оттаскивать меня от кровати, на которой лежит мой Ангел.

– Я сейчас, – говорю ей, но она не реагирует, смотрит в другом направлении. Кто-то поломал моего Ангела, и я однозначно покромсаю того, кто это сделал.

Миша отводит меня в сторону.

– Дай врачу выполнить свою работу.

Я крепко сжимаю челюсти, пытаясь удержать себя в сознании, не позволить красной пелене перед глазами решать за меня. Хреново выходит, особенно когда смотрю на Веру.

– Кто это сделал? – спрашиваю хрипло.

– Есть подозрение, что муж. Она была прикована к батарее.

Крепко зажмуриваюсь, чтобы не сорваться и не поехать вынимать мудаку внутренности. Обязательно с ним поквитаюсь, но не сейчас. В данную секунду я нужнее здесь, я должен быть рядом с Ангелом. Врач долго осматривает ее, затем просит нас с Мишей выйти, но я не соглашаюсь, однако тихий голос Веры убеждает, что так нужно. Минут двадцать мы стоим в коридоре, где я извожу Михаила своим хождением из стороны в сторону. Нам докладывают обстановку по делу с заводом, но я ничего не слышу и не вижу, перед глазами все время стоит побитая Вера. Наконец врач выходит из комнаты, и я кидаюсь к нему, чтобы услышать, что с ней.

– Она уже идет на поправку. Все раны не свежие, им дня три. Могу даже сказать, что их обрабатывали, правда, не очень хорошо. Вера Архиповна в сознании, не истощена. Я дал лекарства, обработал все раны. Но есть еще кое-что… – он смотрит на Михаила, и тот отходит в сторону, оставляя нас с доктором наедине. – Ее изнасиловали.

По моему телу проходит неконтролируемая дрожь, которая горячей волной накрывает меня с головой, не давая рационально мыслить. Я слушаю врача, а перед глазами картинки, которых я не видел, но богатое воображение уже само дорисовало то, чему подвергся мой Ангел. Я готов убивать. Более того, даже готов понести за это наказание, только бы сделать с мудаком все то, что он сделал с моей нежной девочкой. Врач не успевает договорить, но я уже срываюсь с места и несусь вниз. Слышу, как меня зовет Миша, потом голос Ангела, но остановиться уже не в силах. Мечусь в прихожей в поисках ключа от своей машины и никак не могу его найти.

– Тимур, остановись! – окликает Миша. – Вера, поднимитесь в спальню, вам надо лежать!

Бегу в кабинет мимо моего Ангела. Прямо сейчас я не вижу ее, только размытый силуэт в моей одежде. Забегаю в кабинет, с облегчением обнаруживая ключ, хватаю его со стола и возвращаюсь в прихожую. Миша перехватывает меня за плечи и припечатывает к стене.

– Да остановись ты!

Тяжело дышу, сердце грохочет где-то в горле, усугубляя тошноту, которая накатывает волнами, поднимаясь откуда-то из желудка.

– Пусти, – хриплю я, пытаясь отбросить руки Михаила.

– Притормози. Мы накажем, но не сейчас. Надо позаботиться о Вере.

– К херам все! – рявкаю я. – Подонок должен сдохнуть! Ты видел ее?! Миш, ты видел?! Слышал, что врач сказал?! Он ее… – предложение обрывается, я не могу произнести этого вслух, буквы застревают, а язык не двигается. Голос садится так, что я сам едва себя слышу. – Если бы с твоей женщиной кто-то сделал такое, ты бы… – снова не могу договорить.

– Она не простит, – говорит тихо. Я и сам это понимаю, но остановиться – это выше моих сил.

Еще несколько секунд Миша внимательно смотрит на меня, а потом отпускает и отходит на шаг назад. Рядом со мной тут же вырастает Вера. Я не даю ей и шанса отговорить меня, распахиваю дверь и выбегаю из дома, но Ангел, несмотря на свое состояние, догоняет меня и вцепляется в руку.

– Тимур! Не делай этого! Прошу тебя! Ты же не зверь!

Я слышу голос Веры, но не могу остановиться. Пятки горят, а внутри разрастается огромная дыра. Выдернув руку из ее хватки, я киваю охраннику, веля задержать моего Ангела. Сквозь красную пелену перед глазами вижу очертания своей машины. Запрыгиваю в нее, завожу мотор и под крики Веры срываюсь с места, поднимая в воздух мелкий гравий, который наверняка царапает краску автомобиля. До скрипа сжимаю кожаный руль и едва сдерживаюсь, чтобы не прибавить скорость. Двести – это и так слишком много для плотного трафика, но я спешу, как будто могу не успеть совершить убийство. Хотя нельзя исключать такую возможность, ведь Вера может позвонить ублюдку и предупредить о моем визите. Перед глазами все плывет, разум словно в тумане, лишь адские кадры увиденного всплывают в моем сознании. Синяки, порезы, гематома на все бедро. Пиздец, я убью его, отсижу и выйду, только бы не дать ему продолжить свои зверства. Но нет, он точно больше не сможет причинить ей боль, уж я об этом позабочусь.

Через полчаса я влетаю во двор, окруженный старыми высотками, и, не замечая ям в асфальте и практически не сбавляя скорости, еду до нужного подъезда. Я слышу, как громыхает поцарапанный бампер и жалобно скрипит защита двигателя, когда полирую «брюхом» машины потрепанное дорожное покрытие. Как только вижу дверь в нужный подъезд, резко торможу и, заглушив мотор, выскакиваю из машины. Если пидара нет дома, я перелопачу весь этот поганый город, но найду и уничтожу тварь.

Взбегаю на второй этаж и, не останавливаясь ни на секунду, долблю в дверь. Колочу так, что хлипкое полотно ходит ходуном под моими руками. Я сбиваю кулаки, но не чувствую боли и не вижу перед собой ничего, кроме отметин, которые он оставил на коже моей любимой женщины. Внезапно дверь распахивается, и моя рука по инерции летит вперед. Я пошатываюсь, но удерживаюсь на ногах. Поднимаю взгляд и крепко сжимаю челюсти.

– Ты кто такой? – недовольно спрашивает мужик на голову выше меня. Осуществить задуманное будет не так просто, как я думал, но моей ярости хватит на троих таких, как он.

– Твоя смерть, – цежу сквозь зубы.

– Не понял, – хмыкает он, с пренебрежением глядя на меня.

А потом мой кулак летит ему в лицо. От неожиданности мужик отступает назад в квартиру, тем самым давая мне возможность толкнуть его дальше, чтобы войти вслед за ним и захлопнуть за нами дверь. Вот так-то лучше, нам совершенно ни к чему свидетели его смерти.

Я налетаю на него как зверь на добычу, готовый рвать зубами плоть и разбрасывать ее по округе. Мужик сопротивляется, несколько раз мне прилетает в челюсть, а потом я хватаю первый попавшийся предмет – им оказывается утюг – который тут же летит ему в голову, оставляя на ней кровавый отпечаток. Подонок летит назад, спиной натыкаясь на высокий комод. Похоже, тот самый, на который Вера списывала вину за свои синяки. Зверь во мне рычит и гремит цепями, требуя растерзать жертву, не оставить ей и шанса. Я впадаю в какой-то транс, продолжая избивать и пинать мудака, который уже на грани отключки. Не знаю, что я с ним сделал, но в какой-то момент тишину квартиры разрезает его рев, и я слышу, как хрустят чужие кости. Понимаю, что разнес жилище, просто швыряя подонка то туда, то сюда. Он не успевает подняться, как уже летит в другую сторону. Хруст костей и стоны для меня сейчас звучат как музыка.

Я прихожу в себя, когда обессиленно продолжаю месить его лицо кулаками. На нем уже не видно ни глаз, ни губ, ни носа. Сплошное кровавое месиво, которое едва ли издает звуки. Прислушиваюсь. Дышит. Хочется убить его, но Ангел мне не простит. Я не уверен, что она спустит мне с рук это, ведь я покалечил ее мужа, так что дальше заходить точно не стоит. Сползаю на пол, прислоняюсь спиной к стене и смотрю на мужика. А ведь достаточно было просто уважать свою жену, тогда не пришлось бы проходить через все это.

– Ты покалечил ее, – произношу изрядно севшим голосом. Я так орал, пока бил его, что сейчас горло как будто дерет тысяча кошек. – Сломал. Ты сломал моего Ангела. Если бы не она, я бы уже грузил твой труп в багажник.

Внезапно дверь квартиры распахивается, и волоски на моем теле встают дыбом. Я знаю, что она здесь, и, наверное, это конец. Чувствую, что Вера не простит мне того, что я сделал. Как бы этот мудак ни относился к ней, даже по отношению к нему она не потерпит подобное проявление жестокости. Медленно поворачиваю голову и сталкиваюсь с голубыми глазами, в которых застыли слезы и ужас.

– Что же ты наделал? – выдавливает из себя Вера и подходит к мужу. Опускается перед ним на колени и проводит над лицом дрожащими пальцами, боясь прикоснуться.

За Верой огромной тенью нависает Михаил. Он здесь, чтобы почистить все за мной, я уверен. Вцепляюсь пальцами в волосы. Поторопился я с действиями, Миша был прав, надо было дать себе остыть. Слежу за Верой, ее осторожными движениями, и хочу стереть слезы с теперь посиневших щек. Пиздец, как ужасно выглядит побитая семья. И неважно, кто и почему это сделал. Просто зрелище по-настоящему страшное.

– Вызовите врача, – дрожащим голосом просит Вера.

– Он уже на пути сюда.

– Тимур, уйди.

– Ангел…

– Уйди, прошу тебя, – всхлипывает она и срывается на рыдание.

Я подаюсь вперед, но она отшатывается, как от прокаженного. Качает головой и смотрит на меня с осуждением, а внутри меня разверзается огромная черная дыра, которую – я точно уверен – уже ничем не заполнить.

– Уходи, – шепчет она, а я слежу, как по ее дрожащим губам стекают капли слез.

Поднимаюсь и на негнущихся ногах выхожу из квартиры. Вижу, как подъезжает черный фургон, который наверняка вызвал Миша, чтобы наш врач осмотрел мужа Веры, а потом увез в нужную больницу, где работающие на нас полицейские составят протокол о нападении неизвестных лиц. Так это работает, насколько я понял. Прислоняюсь бедрами к своей тачке и поднимаю голову к небу. Дышу глубоко, пытаясь прийти в себя, только ни черта не получается. Мимо идет молодой парень, смачно затягиваясь сигаретой.

– Эй, дай сигарету, – прошу я. Никогда не курил и не собирался, а сейчас вот что-то потянуло.

Достаю из протянутой пачки сигарету и дрожащими руками подношу к губам. Кажется, я выбил костяшки. Руки выглядят ужасно, как будто я засунул их в мясорубку. Прикуриваю, благодарю парня, а тот с сомнением осматривает мое побитое лицо и окровавленные руки.

– Соревнования, – поясняю я, чтобы отвести от себя подозрения, и он кивает, покупаясь на эту отмазку, а потом уходит.

Горячий дым жжет легкие. Пару раз я закашливаюсь, кривлюсь от мерзкого вкуса, усиливающего тошноту, но все равно планомерно – затяжка за затяжкой – выкуриваю целую сигарету.

Из подъезда выходит Миша.

– Сейчас Веру и ее мужика увезут в больницу.

– А Веру почему? Врач же…

– У нее нервный срыв, Тимур.

Я делаю шаг к подъезду, но Миша останавливает меня, придерживая за локоть.

– Ты должен оставить ее в покое.

– Чтобы в следующий раз он ей что-нибудь отбил?!

– Похоже, он уже никогда ничего не отобьет.

– Почему?

– Врач сказал, скорее всего, ее муж не сможет ходить. – Я вопросительно смотрю на Михаила, побуждая продолжать. – Ты раздробил ему стопы и, кажется, повредил позвоночник.

– Мало.

– Остановись.

– Уже.

Я поворачиваюсь лицом к подъезду, когда оттуда на носилках выносят еле живое тело, а следом за ними выходит мой Ангел, поддерживаемая одним из парней Миши. Бросаюсь вперед, но снова торможу, удерживаемый железной хваткой.

– Дай ей время, – тихо говорит Михаил, и я провожаю взглядом фургон, который увозит мою Веру.

Время… сколько? День? Неделю? Месяц? Сколько времени ей может понадобиться, чтобы простить меня? Потому что сам я уже проклинаю себя за этот опрометчивый поступок, за эту разрушившую то немногое, что у нас было, импульсивность. Да, я защитил Ангела, но какой ценой?!