Глава 39Новая жизнь

Марина

Самолёт идёт на посадку. Я смотрю в иллюминатор — внизу Москва, серая, хмурая, после островной зелени кажется чужой. Но..

Это мой город. Наш город.

Мы вернулись.

В голове — две недели рая. Океан, солнце, песок, дети, смех, его руки, его губы, его тело.

И та ночь на пляже, после которой я перестала бояться. Перестала отодвигаться. Перестала держать дистанцию.

Теперь я снова Савкина жена. Не бывшая. Не почти. Настоящая. В душе. В сердце. В каждой клетке.

Официально мы не расписаны, но для меня это уже не имеет значения. Я знаю, что он мой. Я знаю, что никогда не отпущу.

Дома нас встречает Нина Петровна. Улыбается, всплёскивает руками:

— Приехали! А я уж соскучилась! Дети, как загорели-то! Марина Вадимовна, вы расцвели!

Улыбаюсь.

Да. Я расцвела, потому что счастлива. Потому что люблю. Потому что мы вместе.

Савва вносит чемоданы, командует, распределяет. Слава помогает разбирать вещи.

Ия уводит Машу умываться.

Платон и Марк бегут в свои комнаты — проверять, всё ли на месте.

Ваня держится за мою юбку, озирается по сторонам.

— Мам, а это наш дом? — спрашивает тихо малыш.

— Наш, — отвечаю я. — Твой тоже.

Он улыбается мне. Робко, но доверчиво. И моё сердце тает.

Проходит неделя. Вторая.

Мы с Саввой все же идем на семейную терапию к психологу Антонине Бестовой.

Мамонтов долго отнекивался — зачем, мол, сами разберёмся. Но…

Я настояла, потому что без понимания и принятия никак. Потому что мы должны научиться говорить и обсуждать. А главное, слышать друг друга и прощать, а не копить обиды.

Антонина встречает нас в своём кабинете. Уютно, мягкий свет, чай на столике.

— Рада вас видеть, — произносит она мягко. — Садитесь. Как ваше путешествие?

— Отлично, — отвечает Савва.

— Мы помирились, — добавляю я. — Но ... я всё ещё боюсь, — откровенно говорю о том, что меня беспокоит.

— Чего? — спрашивает Антонина.

— Что это может повториться... что я снова не справлюсь. Что ревность меня задушит.

Савва берёт меня за руку. Мягко сжимает.

— Не задушит, — говорит твёрдо. — Я не дам.

— К сожалению, Савва, вы не можете повлиять на этот процесс и сами разрешить ситуацию, — тихо, но твердо и четко поясняет Антонина. — Это личные триггеры Марины. Вы можете только поддержать ее.

— Я поддерживаю, — кивает Савва.

— Я тоже стараюсь, — произношу уверенно. — Доверять. Не искать подвох. Не выдумывать то, чего нет.

— Это правильный путь, — говорит Антонина. — Не быстрый. Но уже вы молодец!

Мы говорим о ревности. О доверии. О том, как не срываться, когда кажется, что мир рушится. Как дышать, когда страх сжимает горло.

— Марина, помните технику, я вас учила?

— Остановиться. Сделать десять вдохов. Выйти из комнаты. — Я киваю.

— И выйти? — переспрашивает Савва. — Ты выходишь?

— Прошу, — шепчу ему на ухо. — Ты же меня знаешь.

Савва улыбается. Гладит мою руку.

Я смотрю на него и понимаю: это и есть — моя терапия. Он сам. Его терпение, его любовь, его руки.

И моё желание стать лучше. Ради детей. Ради себя. Ради него.

Потому что Мамонтову сейчас и так не просто.

У него идут суды с Карповым. Неделя за неделей — заседания, документы, заседания, документы. Захожу в кабинет, смотрю на мужа. Савка уткнулся в бумаги, даже не замечает меня.

Понимаю, он устал. Но…

Не сдаётся. Боится, что если проиграет, подведёт семью.

— Сав, — говорю тихо. — Пойдём спать.

— Сейчас, — отвечает Мамонтов, не поднимая головы. — Ещё пять минут.

— Ты час назад так сказал.

Он смотрит на меня. Усталый, с кругами под глазами, но такой родной. Моя душа обливается жалостью, потому ч и о на него все налилось разом. И я ничем не могу ему помочь.

— Иду, — все же выдыхает Савка и откладывает документы.

Обнимаю его. Он утыкается носом в мою макушку.

— Я люблю тебя, Мариша, — шепчет Савчик, заставляя мое сердце гарцевать.

— И я тебя. Пойдём спать, милый.

Через некоторое время Савва переоформляет на меня всё, что раньше было записано на родителей. Виллу, квартиры, счета.

Я сижу за столом, подписываю документы, и у меня руки дрожат.

— Савка, не страшно тебе? — спрашиваю, нервно улыбаясь. — Вдруг я вильну хвостом и уйду.

Мамонтов поднимает голову, смотрит серьёзно.

— Не страшно, любимая. Это всё детям останется. Чему бывать, того не миновать. Бабло дело наживное. О нем я жалеть не буду. А о тебе очень…

— Мамонтов, ты идиот, — качаю головой.

— Да… идиот… Твой идиот, — улыбается Савва.

Смотрю на стопку документов. На свою подпись. На его спокойное лицо. И внутри разливается тепло.

Да… Это не про деньги. Это про доверие. Настоящее. Безусловное. То, которое между нами было всегда.

Вечером, за чаем, когда дети уже спят, я говорю Савве:

— Я хочу работать. Своё дело открыть. Надоело сидеть дома.

Он откладывает телефон, смотрит внимательно.

— Какое дело? О чем думаешь? Мечтаешь?

— Пока не знаю. Может фотография. Я люблю снимать. И у меня хорошо получается. Ты сам это мне говорил.

— Есть такое, — кивает Мамонтов. — Твои снимки — лучшие. Помню, как ты фотографировала детей на море. Я потом альбом смотрел — взгляда оторвать не мог.

— Правда? — удивляюсь, смущаясь.

— Правда. У тебя талант, Мариш. Почему ты раньше не думала об этом?

— Раньше я думала о тебе. О детях. О доме. О себе — в последнюю очередь.

Он подходит, обнимает меня и садит к себе на колени.

— Теперь время о себе подумать. Я помогу.

— Савва, у нас суды с Карповым, Ваня, дети, ты ещё...

— Не спорь, — перебивает он. — Слушай моё предложение.

— Какое?

— У тебя всегда получаются самые лучшие фотографии. Помнишь, как ты снимала закат на острове? Я потом в интернете искал такой же — ни у кого нет. Ты видишь то, чего не видят другие. Почему бы на самом деле не манетизировать свое хобби.

— Как?

— У нас давно стоит промышленный объект в черте города. Просторное здание, хороший свет, панорамные окна. Планировка удобная. Мы можем нарезать пространство на несколько фотозон, оборудовать их по последнему слову. Одно оставишь для себя — будешь там работать. А остальные — сдавать в аренду другим фотографам.

Слушаю его и чувствую, как внутри поднимается волна. Волнение, радость, неверие.

— Ты правда думаешь, что у меня получится?

— Я уверен, что у тебя получится. Ты — Хозяйка Медной горы. Ты справишься с любым делом.

— Но я не умею управлять бизнесом...

— Научишься. Я помогу. И бухгалтера возьмём. Потребуется и управляющего.

— Савва...

Смотрю на него и не могу поверить, что это реально.

— А если у меня не получится?

— Значит, попробуешь что-то другое. Но ты должна попробовать. Нужно идти вперед.

Киваю. Идея мне нравится.

Чувствую, как внутри загорается огонёк. Не тот, который прожигает, сжигает всё на своём пути. А тот, который дарит свет.

— Давай, — говорю я. — Попробуем.

Проходит ещё полторы недели. Я езжу на объект, осматриваюсь, делаю наброски.

Савва находит архитектора, дизайнера, подрядчиков.

Мы обсуждаем планировку, цвета, свет.

Я вхожу во вкус. Мне нравится создавать пространство, в котором хочется творить.

— Марин, ты не устала? — спрашивает он, когда я заползаю на кухню после очередных замеров.

— Устала, — честно признаюсь. — Но… Это классно. Потому что я чувствую себя...

— Я рад, — отвечает Савка, обнимая меня.

Смотрю на него. На его сильные руки, на лицо, на глаза.

Наблюдаю за тем, как он заботится о детях, пока я занята.

Как укладывает Машку спать. Как читает сказки Платону и Марку. Как разговаривает с Ваней, объясняет, объясняет, отвечает на его бесконечные вопросы. Ваня тянется к нему. Доверяет. Любит. Как и я.

— Как ты с ним? — спрашиваю я про Ваню.

— Хорошо, — улыбается. — Ему нравится всё, что связано с морем и лодками.

Говоря, Мамонтов смотрит на меня внимательно. — Почему спросила?

— Просто… Когда ты будешь заниматься вопросом официального оформления усыновления? — Все зависит от тебя, родная. Я жду твоего решения.

Савва начал заниматься вопросом усыновления Вани. Мы съездили в органы опеки, собрали справки, заполнили бумаги. Но…

Специалист — женщина средних лет, внимательная, глаза острые — смотрит на нас, на Ваню, который сидит между нами и держит нас за руки.

— Вы живёте вместе? — спрашивает.

— Да… живём вместе, но… — объясняю я, — мы разведены…

Женщина кивает, делает пометки.

— Для усыновления желательно, чтобы ребёнок рос в полной семье. Вы не планируете восстановить брак?

Савва смотрит на меня. Ждёт. Я чувствую его взгляд.

— Подумаем, — отвечаю уклончиво.

Выходим из кабинета. Ваня, держась за наши руки, прыгает на лдной ножке, вверх — вниз.

— Я вас люблю, — радостно кричит Ванюшка. Савва ловит малыша. Поднимает его правой рукой. Левой обнимает меня.

— Что ты сказала? Я не понял.

— Я сказала «подумаем».

— Марин...

— Сав, я люблю тебя. Ты знаешь. Но... я не готова. Не сейчас.

— Хорошо, — кивает он. — Пока один оформлю документы на Ваньку. Если решишь… то решишь… я подожду.

И Савва ждет.

Я беру паузу. Думаю. О том, что. значит, снова стать женой. Не только в радости, но и в горе. Не только в любви, но и в ненависти.

Думаю о детях. О Славе, который снова улыбается.

Об Ие, потому что дочь перестала огрызаться. О Платоне и Марке, которые больше не спрашивают: «Мама, а ты уйдёшь?»

О Машке, которая теперь засыпает только с Ваней.

О мальчишке. Он каждое утро первым подбегает ко мне, обнимает, шепчет: «Мама, я тебя люблю».

Думаю о себе. О той Марине, которая была раньше, и о той, которая сейчас.

— Я боюсь, — говорю Антонине во время сеанса, когда Савва не смог прийти.

— Чего боитесь, Марина?

— Что я испорчу. Что я не справлюсь. Что вернётся страх, недоверие и ревность.

— Все это вернётся, — спокойно отвечает Бестова. — Но… вы теперь знаете, что с этим делать и как жить, чтобы не разрушить все.

— Я не уверена.

— Вы справлялись и раньше. Сейчас все проще. Просто будьте честны с собой. И с мужем.

Я киваю.

Выхожу от психолога, сажусь в машину.

Долго сижу, смотрю на здание, на людей, которые заходят и выходят. У каждого своя жизнь. Своя боль. Своя надежда.

У меня тоже есть надежда. И у меня есть Савва и дети, моя семья и дом.

У меня есть дело, которое я начинаю любить. Мне кажется, это и есть счастье. Но…

Вопрос о том, чтобы снова стать его женой официально, остаётся открытым.

Встаю на паузу.

Просто хочу сначала научиться быть счастливой. Здесь. Сейчас. Без бумаг, без штампов, без обещаний.

Только мы. Только любовь. Только жизнь.

Настоящая. Наша. Общая.

Вся впереди.