Глава 15
— Снеж, пап, я побежала! — крикнув из коридора квартиры, Катя набросила на плечо сумку и схватила курточку. Можно было бы уже и без нее, весна радовала теплом, но… Самойлова пока не знала, как пройдет ее день и вечер, ведь Андрей сегодня возвращается в школу после вынужденного больничного. Вдруг гулять пойдут? Было бы неплохо…
— Удачи! — из гостиной ей ответили в унисон… и девочка выскочила на лестничную клетку. Ей не терпелось побыстрее попасть в школу, сесть за парту и ждать, когда появится Андрей…
Соскучилась жутко. И неважно, что только в четверг виделись, когда она после уроков забежала. Это было чертовски давно. Слишком. Невыносимо…
Девушка открыла тяжелую дверь парадного, сощурилась из-за ударившего в лицо солнца, понеслась прочь из родного двора.
Услышала свист, но проигнорировала… Мало ли придурков? Хотя у них таких раньше не водилось вроде бы, но все же…
Потом прозвучало громкое:
— Эй! — которое тоже проигнорировала. Успела даже наушники достать, практически в уши засунула, но все же остановилась в какой-то миг, как вкопанная, обернулась, потому что голос узнала…
— Эй! Я же не могу за тобой бежать-то, Самойлова! Ты чего? — Андрей шел быстро, но видно было, что это не лучший вариант для него сейчас. Улыбался, правую руку за спиной прятал…
— Ты как тут оказался? Ты что, под подъездом меня караулил опять? Ну ты даешь! — Катя же реально опешила — не ожидала. Но когда первое удивление прошло — расцвела. Это ведь так… в его стиле. И так медом по сердцу! И не надо теперь нестись в школу галопом, причина отпала сама собой — он организовал встречу раньше, чем Катя рассчитывала.
— Привет, — Веселов подошел к девушке, обнял, поцеловал по-хозяйски так, не больно аккуратно. Пожалуй, выгляни сейчас Марк Леонидович из окна — кофе поперхнулся бы, а то и чашкой бросил… во врага классового. — Вместо зарядки решил утром к тебе проехаться вот. Испытать конечность. Вроде рабочая. А это тебе, — достал руку из-за спины, протянул войлочного котенка. Такого махонького, аккуратного, будто живого, но миниатюрного… Загляденье просто! — Не нравится? — Вот только от Кати, видимо, ожидался восторг моментальный, а она растерялась — залипла, изучать начала…
— Прелесть, Андрей! Это просто прелесть! — осторожно малыша в руки взяла, начала крутить, разглядывая от кончика носа до кисточки на хвосте. — Спасибо! — потянулась к губам парня.
Он же явно был доволен — понял, что угодил. Долго выбирал, между прочим! Старался!
— Это хорошо, ты ж Котенок, вот пусть у тебя теперь такой сородич живет!
Катя зарделась. Раньше ее Котенком только дома называли и Вера иногда, а Андрей как-то все без этого обращения обходился, хотя и слышал конечно же. Но в его исполнении «Котенок» звучал особенно приятно. Вслух Катя в этом не призналась бы, но была совсем не против, если он возьмет это обращение в привычку.
— Идем, кошачья банда, а то в школу опоздаем.
Андрей нехотя выпустил девушку из объятий, за руку взял и повел… Глупо улыбающуюся, смотрящую не под ноги и по сторонам, а на подарок, Екатерину.
Утро получилось замурчательным. Кошачья банда готова была ответственно это заявить…
* * *
Но, к сожалению, стоило паре переступить порог школы — настроение испортилось.
Возле калитки они с Андреем встретили Веру с Сашей, Самойлова тут же взялась показывать подруге подарок, а Сашка подтрунивать над «романтичной натурой» и «тонкой душевной организацией» Веселова. За что получил ответ от своей девушки, что она была бы совсем не против, если и его организация слегка похудеет… Вот так, переговариваясь, посмеиваясь и перебрасываясь взглядами, компания ввалилась в школьный коридор. А там…
Андрей запнулся даже, а Катя охнула.
В широком холле, у стены, стоял Никита Разумовский, мило воркуя с… Алисой Филимоновой. Той самой, которая…
— Твою налево… — не сдержался почему-то Саша Бархин. — Идемте в класс, ребзя, идемте… — взял Андрея под локоть, насильно разворачивая. Он же будто закаменел. Катя это чувствовала. Он держал ее за руку, а стоило увидеть бывшую — пальцы сжались сильнее и даже дрожать начали. Самойлова боялась взгляд поднять. Поднять и увидеть, что на его лице написано. Хотелось безразличия, но это уж вряд ли… — Идем, Андрюх, идем…
Саша не сдавался, на Катю глянул, молча попросил помочь, поддержать, она отмерла, тоже подключилась. И им почти удалось. Почти… Они даже несколько шагов сделали в противоположную сторону. Андрей не опирался, спокойно шел, молчал и смотрел перед собой, не моргая, вот только…
Они не успели еще за угол завернуть, как он руку Саши сбросил, на Катю глянул… Девушка понимала, что этот взгляд не ей предназначен, что это остаточное, но… до последней клеточки проняло. И больно ему было… И злился… И страшно…
— Я сейчас, — сказал не своим голосом, а потом направился обратно. Туда, где Разумовский с гаденькой улыбочкой на него поглядывает, Филимонову вроде как загораживая, но так, чтобы видно было — что за гостья у них в школе.
Андрей подошел, не церемонясь, не обращая внимания на то, что они практически напротив двери директорского кабинета стоят (случайно ли?) взял Разумовского за шкирки, притягивая его лицо к своему.
В коридоре стало тихо-тихо… Все замерли…
— Какого х*ра она тут делает? — на Филимонову он не смотрел, только на ухмыляющегося Никиту.
— Я пригласил. Мы дружим. Ты же мою партнершу танцевальную травмировал, вот я к Алисе и обратился за помощью. Попросил, чтобы она со мной на репетиции походила, пока бедняга оклемается.
Катя смотрела на напряженную спину своего такого счастливого еще пару минут тому парня и чувствовала, как сердце рвется на клочья. Хотелось вот так же подойти к этой стерве и за патлы оттаскать. За все хорошее. А особенно за то, каким взглядом сейчас на Андрея смотрит. Актриса погорелого театра. Овечка на заклании. Овца, одним словом.
— Если еще раз увижу ее в этой школе — нах*р все зубы выбью тебе, понял? Я не шучу. Ты уже за грань зашел. А я без тормозов… С некоторых пор…
Андрей соскользнул взглядом с лица Разумовского на Алисино. Будто ножами в сердце ковыряется. Да он за такой взгляд еще недавно жизнь отдал бы. А теперь… надо держаться. Девушка все же…
— А тебе я все сказал уже. Я умер. А ты живи.
Развернулся, вновь пошел к замершей компании. Остановился рядом с Катей, хотел снова за руку взять, да почему-то замер на расстоянии сантиметра от ее пальцев. Самойлова будто в режиме замедленной сьемки наблюдала за тем, как он тянется к ее руке, тормозит, глядя на почти свершившееся переплетенье пальцев, девушка уже его тепло ощущала… но он взгляд через плечо бросил, на эту… Отдернул руку и пошел в класс, не оглядываясь. Ни на Катю, ни на Алису.
— Идем, Коть… Идем, — Катя так и осталась бы стоять, глядя вслед, если бы Вера ее к жизни не вернула. Улыбнулась неловко, взяла под локоть, потянула за собой. — Ты только не злись на Андрея, у него стресс, наверное. Это ж надо было учудить… Вот Никита козел, конечно… Не подходи даже!
Вера вдруг голос повысила, оглядываясь.
Катя толком и не поняла, в чем дело, но потом тот самый Никита к ней с другой стороны подошел, за плечо придержал, склонился к уху, шепча:
— Ты все поняла, Самойлова? Парню твоему по-прежнему по поводу этой куклы крышу рвет. Не влюбляйся в него сильно. Больно потом будет… Очень больно…
— Отойди от нее, тебе же сказали! — Саша толкнул Разумовского, глядя на него хмуро. — Ну ты и…
— Кто, друг? Кто? — Никита же всеобщего настроения явно не разделял. Пятился, глядя на компанию с улыбкой, руки поднял даже, будто признавая поражение, а по факту… Он уже сделал все, что хотел. Испортил день, а то и жизнь.
— Гнида, — и дружбу.
Саша глянул на Никиту в последний раз с отвращением, а потом повел девочек в класс, больше не оглядываясь…
* * *
Никита же проводил их взглядом, ухмыляясь, а потом снова к Филимоновой вернулся, они вместе из школы вышли, под удивленный взгляды направились к калитке…
— До сих пор не понимаю, почему на это согласилась… Он бешенный какой-то… Пипец просто…
Алиса поглядывала на Никиту с возмущением, но он на это особо не реагировал — сам был не в духе.
— Это не меня он в Мессенджере заблочил, знаешь ли. Исполнила бы свою часть уговора нормально — мы бы уже катались как сыр в масле.
— Ты катался бы. С блондой этой. А я уже устала фигней страдать…
— Слабо, да? Не по зубам Андрюха оказался? Ну-ну… А такая самоуверенная ходила… — Никита знал, куда бить. Что в случае с Андреем и Катей, что с Алисой.
— Все мне по зубам, просто… ставки надо бы повысить. Не хочу за спасибо такими глупостями заниматься…
— Да как-то пока не вижу, за что повышать… Ты же не сделала нифига. Весь выхлоп в том, что он тебя забанил везде, где только мог. А я вот такой результат хочу. Понимаешь? Чтобы он сдыхал, а она сомневалась.
Алиса понимала. И сама тоже бесилась. Думала, все будет элементарно, а оказалось, что Андрей действительно изменился. Одно в нем осталось прежним — он отчаянный.
— Ладно, что дальше делаем?
Они остановились за воротами школы, чуть сбоку, говорить пытались тихо…
— Надо вам случайную встречу организовать. Без Кати, наверное. Но только ты уж постарайся, чтобы он тебя и там на*ер не послал…
Алиса фыркнула. Не пошлет. Ни один не слал еще, и этот не станет.
— А переписка?
Разумовский задумался, не сразу ответил.
— Пытайся наладить. Если не выйдет — я этим сам займусь. Скрины делаешь?
Девушка кивнула.
— Уже хорошо, хоть какой-то толк…
— Не борзей. И я оставляю за собой право поменять условия сделки.
Никита не ответил, отмахнулся, возвращаясь к школе. До ее условий парню было фиолетово. Она все равно не попросит больше, чем стоит его удовольствие в моменты, когда Веселова так колбасит… Наконец-то удовольствие…
* * *
Как когда-то давно, в первые дни Веселова в новой школе, Катя с Андреем вновь стали молчаливыми соседями по парте. Провели первый урок, не проронив ни слова.
Катя старалась заговорить, но Андрей отмахнулся не слишком деликатно, сделав вид, что хочет учителя послушать… Ну да, как же…
Девушку это обидело. Она вообще никак понять не могла, а что ей-то со случившимся делать? С одной стороны, Катя прекрасно знала, как тяжело Андрею было из-за Филимоновой, явившейся с бухты-барахты в их школу, а с другой, он ведь говорил, что пережил уже это. Успокоился… Но оказалось, что нет совсем.
Все сорок минут Катя просидела, гипнотизируя взглядом котенка, который утром так обрадовал, а теперь… Ничего не радовало уже. Стоило прозвенеть звонку, собиралась тут же вылететь из кабинета. Не хотелось еще и перемену провести в таком напряженном молчании. Андрей-то явно не отошел еще, и на ее попытку завести разговор отреагировал так же, как раньше.
— Пропусти, пожалуйста, выйти хочу… — вот только заговорить все равно пришлось. Андрей сидел так, что протиснуться между спинкой его стула и шкафом сзади не удалось бы.
Веселов же не отреагировал, продолжил глядеть продолжил перед собой, будто даже не услышав вопрос. Катю это разозлило. Мысли сами собой в стройный ряд претензии сложились… Вот еще… сидит весь такой, будто по голове пыльным мешком огрели… все никак собраться не может. А в чем проблема-то? Ну пришла… Ну увидел… И что? В прошлом ведь все уже. Или не в прошлом и в этом все дело?
— Эй, я пройти могу вообще? — собственные мысли заводили Екатерину все сильней. Жалость к Андрею трансформировалась в ревность и злость. Она пощелкала пару раз пальцами практически у самого носа парня, пытаясь вернуть его в реальность.
Он моргнул сначала, потом нахмурился, повернулся.
— Что ты делаешь? — глянул недовольно. Девичья злость достигла следующей отметки на шкале от ноля до бесконечности.
— Выйти хочу. Можно? — Катя ответила с вызовом, приподняла бровь.
— Куда? — Андрей вопрос на автомате задал, кажется, не спеша отодвигаться.
— Не бойся, не к Филимоновой твоей…
— Думаешь, это смешно? — Самойлова уже произнеся фразу поняла, что получилось очень колко. И Андрей эту колкость не спустил — глаза сузил, глянул раздраженно.
Они раз всего ругались за время знакомства. Тогда, когда «Сплетница» растрепала его историю с Алисой и Андрей решил, что информатор — Катя. Сейчас грозила разразиться вторая ссора. И вот парадокс — по той же причине.
— Думаю, если бы она тебя не волновала, как ты говоришь, ты бы иначе на все реагировал…
Катя бросила ответ, встала, протиснулась-таки каким-то чудом между стулом и шкафом, пошла прочь из класса. И пофиг было, что почти все ее взглядами провожали. Пофиг, что щеки горели. Не пофиг только, что он так и остался сидеть. Даже не пытался остановить или возразить.
* * *
Следующий урок Катя прогуляла. Прямо в школе, сидя на окне в тупике не особо оживленного коридора. Возвращаться в класс не хотелось. Было и обидно, и стыдно, и страшно немного.
Гнев поутих, и теперь казался не таким уж уместным.
"Надо быть более терпеливой, Екатерина. Это ведь не так и сложно, но в этом может заключаться забота, а ты…". Ругать себя можно было долго, но решить проблему это не помогало. Катя не знала, как вернуться, что сказать и что дальше делать.
Когда увидела, как на следующей перемене в ее сторону движется Андрей, почувствовала, что сердце забилось быстрей.
— Идем… — он подошел так близко, что стало даже слегка неуютно — до сих пор злился, это чувствовалось.
— В смысле? — рядом с Катиными ногами на подоконник опустилась ее сумка с на скорую руку заброшенными в нее вещами. Нос котенка выглядывал из расстегнутого кармана. — У нас уроки вообще-то, куда ты собрался?
А он явно собрался. Сам стоял уже в кожанке, рюкзак за спиной, в руках ее куртка, которую он встряхивает, предлагая надеть.
— Ты и так прогуливаешь. Я тоже не сильно хочу тут торчать сегодня, так что пошли…
Катя засомневалась, переводя взгляд с Андрея на куртку, сумку, за окно…
— Татьяна Витальевна родителям звонить будет…
— Не будет. Я ее предупредил. Сказал, что в поликлинику надо съездить еще раз, а ты согласилась проводить.
Самойлова поколебалась еще с минуту, а потом соскочила с подоконника, набросила на плечи куртку, сумку застегнула.
Когда Андрей ее в первый раз за руку взял — выдернула, бросив взгляд с вызовом. Мол, я помню, что тогда побрезговал…
Но он был не из робкого десятка. Во второй раз ухватился — куда сильней зафиксировав уже. Не забалуешь…
Из школы шли молча. Каждый думал о своем. В голове проговаривал то, что надо бы вслух озвучить. Так дошли до ближайшего парка, замедлили шаг…
— Идем на качели…
Катя махнула в сторону пустой детской площадки, Андрей кивнул. Ему все равно было, куда идти. Просто надо было голову проветрить.
Катя села на те самые качели, Андрей встал сзади, покачивая… Долго молчал, да и она не спешила говорить что-то. Как часто бывает — заговорили в унисон…
— Извини, я…
— Извини меня…
Запнулись. Дальше слово Андрей взял.
— Ты неправильно все поняла. Меня она не волнует, я просто взбесился, что Разумовский совсем потерял берега. Поэтому успокоиться и не мог. До нее мне дела нет.
— Я умом это понимаю, но просто… Испугалась, наверное. И разозлилась. На них, а получил ты… Давай забудем просто.
Андрей кивнул, Катя улыбнулась несмело.
— Знаешь, Веселов, я до встречи с тобой школу-то особо и не прогуливала, а тут…
— Скажи еще, что я пагубно на тебя влияю.
— Пагубно, — улыбка стала смелей, а еще большей стала амплитуда раскачивающейся качели…
— Такова твоя судьба, значит, — Андрей не пытался отрицать даже.
— Я не против, — ответ Катя шепнула, не заботясь особо, услышит Веселов или нет. Ветер начал трепать волосы, качели уносились вверх все выше, а тишину полуденного парка разбавлял заливистый смех девочки-Котенка.
* * *
После прогулки в парке они с жадностью утоптали по меню в Макдональдсе, потом же, не сильно спеша, взяли курс на Катину квартиру. Раз уж прогуляли, надо было хотя бы к завтрашним урокам подготовиться, да и не будешь же ты весь день по улице болтаться, а расставаться желания не было.
Снежана была немного удивлена, но рада видеть Катю с гостем. Позвала на чай, но они отказались — в комнату сразу пошли.
Новый войлочный друг нашел свое место на письменном столе, туда же отправились тетради и учебники, необходимые для подготовки домашки, но… что Катя, что Андрей не могли себя заставить взяться за дело. Устроились на кровати в развалочку, что-то пустое обсуждали, дернулись только, когда Снежа аккуратно постучала и сообщила, что они с ребятней идут гулять, но если что — в холодильнике полно еды…
— У тебя классная мачеха, — Андрей сказал уже после того, как молодые люди услышали щелчок замка. — Вряд ли они еще двадцать минут тому собирались гулять.
Катя улыбнулась.
— Да, очень классная. Марку повезло ее встретить.
— Папе…
Девушка глянула на Андрея мельком, удивленно. Не сразу поняла.
— Папе очень повезло, не зови его Марком. Он ведь самый настоящий отец для тебя.
Самойлова вздохнула, опуская взгляд.
— Это сложно, Андрей. Поверь, я все это понимаю, но ты не жил с моей матерью до двенадцати. Ты не знаешь, как она реагировала, когда я Марка называла папой… У меня, как у собаки, рефлекс выработался. Легче звать так, как ей удобно было, иначе… Скандалы, истерики, слезы… Это все очень непросто было, не хочу даже вспоминать… — девушка рукой махнула, будто отгоняя видение, вставшее перед глазами.
— Тем не менее, ты хочешь с ней встретиться, — жаль, что Андрей так просто не согласился сменить тему. Провел пальцами по девичьей щеке, призывая все же на него смотреть, а не на крайне милое, конечно, но абсолютно бестолковое покрывало. — Зачем?
— Чтобы не жалеть… потом когда-нибудь… в старости… Когда воспоминания совсем сотрутся и пережито будет столько, что ее жизненные проколы перестанут казаться настолько непростительными.
— Ты искренне думаешь, что доживешься до подобного?
— Не знаю. Но и Лена в юности вряд ли думала, что ее жизнь сложится так, как сложилась.
— Я все равно считаю, что мы сами определяем свою судьбу. И пенять на «так сложилась жизнь» — это о человеческой слабости…
Катя плечами пожала, не торопясь с ответом. И спорить не хотелось (в конце концов, ей смешно было бы выступать в роли защитницы Лены), и во многом она была согласна, но не так уверена, как парень. Самойлова не могла с такой уверенностью в голосе, как у Андрея, рассуждать о том, что каждый кует свою судьбу самостоятельно. Иногда жутко становилось от мыслей, что существует такая штука как «наследственность». И вот какая эта наследственность у нее… Без слез не взглянешь.
Мать — наркоманка. Отец… неизвестно кто вообще. Живой? Как выглядит? Что делает? Чем болеет? Тоже на чем-то сидит?
Страхи повторить судьбы родителей (об одной из которых она даже не знала ничего) стали для Кати очень важными фактором, влияющим на то, как она жила.
Кому-то смешно может быть, а она к семнадцати ни разу ничего крепче новогоднего шампанского не пробовала, ни единой затяжки не сделала, не говоря уж о том, чтобы тусоваться по клубам и просто «наслаждаться жизнью». Она убегала от той судьбы, которая была начертана для нее генами. Катя не хотела когда-то оказаться в ситуации подобной той, в которой оказалась ее мать. Не хотела, чтобы и ее дочь услышала как-то, что родилась чисто потому, что мать не успела вовремя сделать аборт… Стоило вспомнить эту фразу — сразу же тошно делалось. Такое не забудешь. После такого здоровую самооценку не вернешь. Она ведь должна строиться на осознании того, что кто-то любит тебя безоговорочно. Просто потому, что ты есть. Мама ее так не любила.
— Но, если ты действительно хочешь с ней встретиться, тебе поторопиться надо. Вы с сегодня на завтра не договоритесь, ты же это понимаешь.
— Понимаю. Страшно просто… К отцу я с такой просьбой не подойду.
— Значит, к мачехе.
Катя вздохнула, она и сама думала об этом. Снежа не откажет. И воспримет легче, чем кто-либо из членов ее семейства. Конечно, будет отговаривать, предостерегать, но… Поможет.
— Я возьму телефон, только пообещай мне, что ты будешь рядом, когда я решусь позвонить, — Самойлова приблизилась к Андрею, уткнулась лицом в его свитер, обняла, пытаясь не дрожать осиновым листиком.
— Буду, — другого ответа и быть не могло бы. Оба это понимали. Безусловно ведь договорились. А это значит, и в радости, и в горе.
* * *
Сегодня Катя с Андреем засиделись. Сначала долго раскачивались с уроками, только приступили и что-то начало получаться — с прогулки вернулась Снежана с детьми и Поля тут же решила, что Кате с ее другом надо помочь…
Помогла. Приволокла конструктор, который они дружной компанией сели собирать, а потом играть — в принцессу (конечно, Полюшку), заточенную в башню. Охранявшим ее злым… почему-то динозавром… стала Катя, а рыцарем, которому суждено было Полюшку спасти — Андрей (он вселял в девочку доверие).
Еще с час играли, потом Снежана позвала детей ужинать. Всех детей. В приказном порядке.
Пришлось идти… И еще сорок минут утаптывать вкуснющий ужин, разбавляя его приятной беседой.
— Вы знаете, что у меня дома висит ваша работа? — Андрей глянул на Катю лукаво, подмигнул, она тоже улыбнулась. И Снежана…
— Знаю. Я тебя помню, кстати. Со времен сьемки еще… Профессиональная деформация. Да и ты очень фотогеничен. Пусть для парня это такой себе комплимент, но в будущем, думаю, сгодится. Можем договориться, кстати, отфографирую вас. А то не дело ведь, наверняка до сих пор ни одной общей фотографии нет? — Снежана глянула на растерявшуюся пару иронично.
Кто бы сомневался? Хотя это и к лучшему, на самом деле. Значит, голова другим забита. Эмоциями, а не желанием их увековечить.
После ужина пара снова вернулась в комнату, надо было сделать третий подход к домашке… На сей раз, наконец-то, удачный.
И все шло бы еще быстрей, не отвлекайся Катя то и дело на свой телефон…
— Знаешь что, Самойлова. Это вообще-то неприлично при парне с посторонним мужиком переписываться…
Андрей долго терпел. Сообщения три, наверное. Но не сдержался-таки. Знал, кому Катя с такой скоростью ответы строчит. Питер этот… Не нравился он Веселову. Заочно не нравился. Вера когда-то намекала, что он к Кате подкатывает… И Андрей в этом ни секунды не сомневался, просто все как-то сдерживался, мнение при себе же и держал, но тут…
— Каким мужиком, ты что, дурак что ли? — Катя глянула на парня удивленно, улыбнулась, поцеловала в щеку, снова возвращаясь к записям в тетради. Андрей же так быстро не оттаял. Сурово на телефон девчачий смотрел в ожидании… И дождался-таки! И минуты не прошло, как снова трель прозвучала — Питер писал…
— С этим! — Веселов кивнул на телефон, всем своим видом демонстрируя отвращение. — У него что, своей девушки нет? Обязательно моей писать?
— Вообще-то мы с ним дружили еще задолго до того, как я с тобой познакомилась. И не начинай вообще… Тоже мне… Ревнивец… Он мне помогает просто. Очень. И о тебе он знает, кстати…
— О как! Интересно! — последняя фраза отчего-то отозвалась приятным теплом. — И что же он знает?
Катя замялась, не совсем понимая, какого ответа от нее ждут.
— Знает, что у меня парень есть. Ты.
— Это хорошо, что знает… И ты ему напиши там, чтоб не забывал…
Катя глянула на собеседника, будто на не совсем нормального, окинула скептическим взглядом с ног до головы, хмыкнула.
— Только сцен ревности мне тут не хватало…
— Не проблема, устроим…
— Андрей!
Самойлова возмутилась, ущипнула за плечо даже. Больно, кстати.
— Ладно, все! Шучу я, шучу… — Андрей руки поднял, прося пощадить. Но стоило Кате кивнуть, снова телефон в руки взять, не удержался опять. — Но ты все равно с ним поменьше переписывайся уж… при живом парне-то!
— Веселов!
* * *
На часах было уже десять почти, когда пришла пора расходиться. Не хотелось, но надо было. Андрей так органично вписался в домашнюю атмосферу, что отпустить его было сложно.
Сейчас-то Катю окружало почти все, что она так любит — семья, он, родной уют…
Девушка сидела у ноутбука, лениво листая ленту фейсбучных новостей, Андрей же собирал в коробку остатки разрушенной башни, динозавра, принцессы и рыцаря.
— О тебе снова в Сплетнице написали… — странно, но вечером читать интерпретацию утреннего происшествия можно было практически без лишних эмоций.
— Удивительно… — Андрей хмыкнул, не отвлекаясь от своего занятия.
— Пишут, что ты заподозрил, будто у Филимоновой и Разумовского отношения, поэтому психанул. А меня бросил, кажется.
— Так что, расходимся? Нельзя «Сплетницу» разочаровывать…
Катя глянула на Веселова через плечо, язык показала, поймав его лукавый взгляд.
— Я тебе давно сказать хотела, да все как-то стыдно было…
Катя вдруг кое о чем вспомнила. И решила наконец-то признаться, не давая себе шанса передумать.
Андрей оторвался от конструктора, посмотрел внимательно.
— Помнишь, ты когда-то сказал, что я в твоей жизни роюсь?
Парень замешкался, скривился немного (неприятно было вспоминать то свое поведение), но кивнул (ведь отрицать его тоже смысла особого нет).
— Так вот, ты был не слишком неправ тогда.
Катя открыла один из ящичков стола, достала склеенную фотографию Алисы Филимоновой, бросила на пол — она приземлилась прямо рядом с Андреем.
Он с минуту тупо смотрел на нее, моргая периодически, потом удивленно на Катю уставился.
— Откуда она у тебя? Я ж выбросил…
— Не выбросил. Ты в скамейку засунул — между досок, а я… Я на следующий день нашла, склеила…
— Зачем?
— Не знаю даже. Ты был таким непонятным для меня. Я увидела, как ты в первый день сидел на той лавке… Мне казалось, тебе плохо было.
— Мне тогда друг позвонил. Сказал, что Алиска себе нового лоха нашла, вот я и злился. Но тебе зачем она была? Еще и склеила? — он сознательно фотографии не касался. Она казалась парню токсичной. Напоминала о времени, когда было тупо больно и плохо. Постоянно.
— Я и в соцсетях ее пробила, — Катя почувствовала, что щеки румянцем наливаются, а Андрей смотрит очень уж удивленно.
— Так а зачем, Кать? Зачем?
— Не знаю… Но выбросить рука не поднялась. Не знаю, что с ней делать…
Веселов долго на Катю смотрел, а она на фото. И вот ей богу, меньше всего ему сейчас хотелось карточку в руки брать. Но…
Пришлось. На сей раз рвать было сложнее — скотч вдоль и поперек полосами шел, но было бы желание…
Порвал, к окну подошел — открыл, выбросил.
— Надеюсь, соседи собирать и склеивать не будут…
Руки отряхнул, будто после пыльной работы, к Кате подошел, ее лицо в свои ладони взял, в губы впился практически… Божечки, зайди Марк Леонидович в комнату в эту минуту — Андрея вслед за фото в полет отправил бы. Долго целовал и пылко. Так, что все внутри в узел завязалось, и стены поплыли. Потом оторвался, держа зрительный контакт при этом.
— Нет больше места Филимоновой в нашей жизни, Коть. Забудь о ней просто. Что бы они с Разумовским не мутили, мы-то знаем, чем дорожим и чего хотим, правда?
Катя сглотнула, кивнула бы — да не могла, ведь его руки до сих пор на щеках лежали.
— Ты сомневаешься во мне?
— Нет.
— Это главное.
Андрей снова поцеловал, потом рюкзак свой схватил, выходя из комнаты. Пальцы, которыми к фото прикасался, будто жгло. И это раздражало.
Но вот губы жгло больше — и это радовало…
Парень быстро обулся, накинул куртку, подмигнул порозовевшей Кате, стоявшей в дверном проеме между своей комнатой и коридором, с улыбкой следящей за тем, как он собирается.
— Уже уходите? Какая рад… жалость! — из гостиной вышел Марк Леонидович. Пусть он и не был сильно доволен такому длительному посещению дочери, напоследок гостю руку таки пожал. В конце концов, он же уходит уже, и разве это не чудесно?
— Да, пора бы уж… До завтра, Кать, — Андрей подмигнул Екатерине, улыбнулся Снежане, в очередной раз благодаря за ужин, даже Марку, не скрывавшему свою радость от прощания.
— Напишешь…
— Ага…
Вышел, оставляя Самойловых в исключительно семейном кругу.
— Марк, ты такой дружелюбный — словами не передать…
Отец семейства получил заслуженное замечание от Снежаны. Но явно не расстроился по этому поводу, только плечами пожал, к Кате подошел, обнял, с радостью отметил, что она к его боку тут же прижимается, голову на плечо кладет. Его ребенок. Ни один парень в мире ее не достоин. И ни один так любить не будет, но этот… Неплох в целом. Может когда-то… лет через десять… он даже задумается о том, чтобы ему свою старшую дочь доверить.
— Не все коту масленица потому что, да, Коть?
Котя кивнула, не особо вслушиваясь даже, что подтвердила.
У нее так долго эта фотография лежала, совесть жгла, а оказалось… зря. Надо было выбросить просто, и все.
Но ведь у страха глаза велики. И ожидание — хуже расправы.
Может и с Леной так же будет? Наконец-то пора собраться с силами, получить телефон, позвонить? Кажется, пора…
— Идем какао пить? — Марк ее по голове погладил, оставляя на макушке поцелуй.
— Да, приду через минуту, конструктор соберу только, — Котя улыбнулась, отпустила отца, вернулась в комнату. Надо было собрать. Конструктор и мысли. А потом какао.