Глава 29
— Пап, ты не поверишь… Я не смогу к вам с ночевкой приехать, потому что у меня теперь… кот есть…
С того дня, когда Андрей сделал ей неожиданный сюрприз, прошла почти неделя. Катя училась быть ответственной хозяйкой для нового члена семьи, он же… абсолютно не заботился о том, что тоже неплохо было бы соответствовать.
Кот вел себя максимально эгоистично… но так мило!
Если ел — то молоко и корм по всей кухне. Если искал туалет — то вечно промахивался. Если ложился отдохнуть — исключительно в дверном проеме, чтобы обойти его было невозможно. Что Катю радовало — котяра любил ласку. Сам приходил, на колени укладывался, урчать начинал, требуя…
Она не отказывала. Гладила, чесала, тискала, сюсюкала и умилялась. Не знала, понимал ли сам Веселов, какой подарок сделал, но чувствовала себя в такие моменты абсолютно счастливой.
— В смысле, кот? — вот и сейчас Катя сидела на диване, Кот лежал на ее коленях вверх брюхом, урчал довольно, рот открыл, кончик языка вывалил, лапками потряхивал от удовольствия. Смотреть на него без смеха не получалось. Уже отъевшийся немного, но по-прежнему лохматый…
— Мне котенка подбросили под дверь, ну я и взяла… — почти не соврала. Умолчала только, кто «подбросил». Почему-то говорить Марку, кто ее сосед, не хотелось. Она и с Марины клятву взяла, что та не выдаст. Катя боялась, что Марк эту ситуацию воспримет, как опасную. Приедет еще к Андрею на серьезный разговор, будет требовать съехать… Кате же этого не хотелось. Ни чтобы отец нервничал, ни чтобы Андрей съезжал… Себе в этом можно было признаться. Вроде бы.
— А ты разве хотела? — Марк спросил с сомнением. Не помнил, чтобы даже в детстве дочь просила какую-то живность завести. Вероятно, потому что детства до двенадцати лет у нее и не было как такового, но… Потом-то можно было.
— Я хотела, но не планировала…
— А когда на учебу поедешь?
— Пристрою, па, не переживай… — если поеду, конечно. Закончила фразу Катя только в своих мыслях.
— Так во сколько мне за тобой заехать?
— Не надо заезжать, я сама доберусь. В пять буду… Мне в дверь звонят, открыть надо…
Катя не дождалась, когда Марк добро даст, скинула, постаралась Кота с колен снять аккуратно, чтоб не проснулся… Но где там! Подскочил тут же с ней, услышал повторную трель звонка, понесся к двери… Как же… Дружка своего чувствует за версту…
Когда Катя оказалась в коридоре, Кот сидел у двери и взгляд с ручки переводил на девушку. С девушки на ручку.
— Мяу… — открывай, мол, хозяйка, там друг мой! Спаситель!
Выбора не было, Катя открыла…
На пороге конечно же Веселов стоял. Ей кивнул, подмигнул, а потом присел, подхватывая вроде как ее питомца…
— Я тебя вроде бы не приглашала… — Катя руки на груди сложила, следя за тем, как Андрей по-хозяйски в ее квартиру заходит, скидывает кроссовки, тапки надевает… идет в гостиную, устраивается на диване…
— А я и не к тебе пришел, я к нему… Как ты, брат? Она тебя хорошо кормит?
— Мяу… — Кот же предательски был абсолютно счастлив видеть Веселова. Стоило тому сесть, опустить его на колени, как начал топтаться, когти выпуская и мурлыча паровозом, а еще на жизнь жалуясь… Будто не наслаждался еще минуту тому ее компанией… Будто не растекался лужицей от удовольствия, когда пузико почесывали…
— Говорит, недоедает, — Андрей оглянулся, поймал суровый взгляд Самойловой, которая осталась в дверном проеме стоять… — Что можешь в свое оправдание сказать?
— Пф, — фыркнула показательно, в кухню ушла…
Как же ее бесило… Как же бесило то, что он вот так позволял себе вломиться в ее квартиру, сесть на ее диван, взять на руки ее кота, а потом еще и претензии ей же предъявлять… Бесило… Но она почему-то ни разу даже не попыталась его не пустить… или выгнать… или замечание сделать.
Только к двери неслась наперегонки с Котом, чтобы открыть…
Из кухни Катя слышала, как Андрей что-то говорит маленькому предателю, смеется, встает, ходит, снова садится, телек включает…
— Вот наглый-то… — Катя же все это время усилено посуду перемывала, чтобы хоть чем-то себя занять, почему-то улыбаясь…
Это уже неделю длилось. Как оказалось, подаренный Кот стал мостом, намертво соединившим две квартиры. Иногда Андрей вот так вламывался к Кате, требуя обеспечить его законное право на общение с «ребенком», иногда она к нему спускалась с тем самым «ребенком», требуя исполнить родительские обязанности, пока она сходит в магазин, по делам, на отцовскую фирму…
Кот был не против такой кочевой жизни. Ему нравились оба человечка. Они его кормили, ласкали, любили… И друг друга тоже любили, но почему-то в этом не признавались.
Самойловой и себе стыдно было признаться, но пару раз она использовала Кота, не имея даже формального на то основания…
Было дело, ей послышалось, что из Андреевой квартиры доносится громкий женский смех… Стало обидно, а потом зло… Она взяла спящего питомца, спустилась, вломилась так же, как он теперь… Оказалось, Андрей просто громко включил какой-то фильм. Но идти на попятные было поздно, поэтому пришлось оставлять малыша у соседа.
Им обоим необходим был образовавшийся мостик. И они оба не готовы были в этом начистоту признаться…
— Саня звонил, попросил съездить с ним и Верой в ресторан, там какие-то условия по алкоголю возникли вдруг, надо помочь разобраться… Ты тоже едешь?
Катя не заметила, как Андрей в кухню оказался. Только по спине мурашки пробежали, когда поняла — он близко подошел, даже дыхание кожей чувствуется…
— Не еду, Вера вольную дала. У нас ужин семейный, мне на пять домой надо… Подвезешь? — спросила, продолжая стоять спиной к вошедшему. Чувствовала, что он еще на пару сантиметров ближе оказался… Опасно было разворачиваться. Меньше полушага до глупостей сейчас. И хочется их, глупостей этих, если честно… Но страшно. Больно ведь будет опять…
— Подвезу. Твои там же живут?
— Ага, — Андрей первым полшага назад сделал, позволяя Кате дыхание перевести и развернуться-таки…
Он на нее смотрел, внимательно, без улыбки, сглотнуть захотелось, но нельзя было так явно палиться, поэтому девушка улыбнулась только, взяла полотенце в руки, стала перетирать посуду.
— Кот дрыхнет…
— Я поняла… — Андрей прислонился к стене, стал наблюдать за действиями девушки. Не то, чтобы не видел никогда, как посуду вытирают, но она все по-особенному делала, а еще выглядела по-особенному. Кисти эти тонкие, пальцы длинные, плечи голые, ключицы хрупкие… Руки вспомнили, как по телу проходились, пришлось мысленно подзатыльник себе отвесить.
— А у тебя часом нечего пожевать? — и тему сменить. Не дожидаясь разрешения, Андрей к холодильнику подошел, открыл… И так он тоже не впервые делал, будто нарывался… А может и правда нарывался, ведь от ссоры ближе к страсти, правда? И тормоза отказывают, бывает. — О, бутербродики…
Парень достал тарелку, на стол поставил, сел, пленку снял, жевать начал…
— А у тебя в квартире гуманитарная катастрофа? Еду не завезли? — Катя сделала вид, что возмущена, а по факту… Ему эти бутерброды делала. Ему. Знала, что придет.
— Зачем мне еда, если ты есть? — он же подыграл, съязвил привычно нагло, подмигнул, стал жевать усилено, продолжая взглядом по девичьему силуэту бродить. — Во сколько выезжаем?
— Мне на пять дома быть надо.
— Отлично, тебя закину, за Бархиными заеду и рванем. — Андрей на часы глянул — четыре. Выезжать скоро. — Что с Котом делать будем?
— Дома останется. Пусть учится потихоньку.
Катя сказала, Андрей кивнул. Оба деликатно промолчали, что его всегда можно было бы дома самого оставлять, не играясь в «родителей младенца»…
— Одевайся иди…
Андрей скомандовал, Катя хмыкнула. Генерал… Сидит на чужой кухне, чужую еду топчет, приказы раздает…
— А ты тут сидеть будешь?
— Ага.
— Как знаешь… Это долго будет.
— У тебя полчаса. Ни в чем себе не отказывай…
Катя окинула Веселова скептическим взглядом, вышла из кухни. Действительно пора было собираться. Кот продолжал благополучно дрыхнуть на диване в гостиной, она же прокралась в спальню, дверь прикрыла, встала перед шкафом…
В чем домой ехать — было неважно, хоть в спортивном костюме, но в чем с ним ехать… Вот тут возникали проблемы…
— Не то… — Катя одно за другим перебирала платья, — не то…. — и ни одно ее не устраивало… — не то… Черт… Не то…
— Двадцать минут осталось, Екатерина! — донеслось из кухни.
Самойлова зарычала мысленно, а потом буркнула:
— Жуешь бутерброды, вот и жуй молча… — Веселов не услышал бы, а ей полегчало. Но ускориться действительно было бы неплохо. Выбрала платье таки, бросила на кровать, побежала в ванную… — Тарелку помой за собой, а то Кот на стол залезет, вылизывать будет… — бросила по пути. Веселов кивнул, пошел мыть — слышно было, что вода включилась.
И без стрелок домой тоже можно было явиться — никто укор не бросил бы, но… Катя старательно их навела, туши не пожадничала, блеск на губы нанесла. Волосы расчесала, объема придала…
— Пять минут, Самойлова! И мы либо выходим, либо…
— Кота разбудишь! — Катя из ванной выглянула, шикнула на Андрея, который продолжал на ее кухне сидеть, лениво листая что-то на телефоне… А потом понеслась одеваться…
«Парадное» белье, цепочка и браслет… еще один взгляд на себя в зеркало — не смазался ли блеск, когда она руками махала…
— Мяу…
— Предатель…
Кот просунул нос в приличную щель, образовавшуюся потому, что Катя спешила сильно — дверь не закрыла плотно… Но если бы просунут был один нос — не беда, да только…
— Веселов, ты нормальный вообще? — Катя схватила платье, за секунду на себя натянула.
— Я сказал, мы выходим через пять минут, а ты не вложилась…
Не на того напала. Никто на попятные не пошел, краснеть и прощения просить не стал. Андрей только бровь вздернул, открывая дверь настежь.
— Поэтому надо было ко мне в комнату ломиться? — Катя же… Покраснела. Только не от стыда…
Пародируя его наглую манеру, она вплотную подошла, голову запрокинула, глядя уверено, руки на груди сложила.
— Я готова, можем идти…
— Покажи татуировку, Кать…
Веселова невозможно было переиграть в наглости. Во всяком случае, у Кати ни разу в жизни не получалось. Она только мысленно похвалила себя за то, какая умничка, что так достойно из ситуации вышла, а он снова обескуражил.
— Я же увидел. Есть она.
— Фиг тебе, а не татуировка, Веселов. Марш отсюда! — Катя пальцем указала, куда ему стоит свалить, присела, провела пару раз по шерсти трущегося о ноги Кота. — Молодец, Котичка. Молодец. Нефиг поощрять вуайеристов, да?
Глянула на Андрея будто презрительно, поднялась… Хотела мимо гордо пройти, да только…
Андрей ее за руку поймал, к себе притянул, обнял неожиданно, лицом уткнулся в волосы, руками скользнул по бедрам, задирая ткань, обжигая кожу, шепнул на ухо практически…
— Все равно покажешь рано или поздно… Мы оба это знаем… — отпустил так же резко, а потом, насвистывая, уже он в коридор пошел, Катя же… заново дышать училась еще с минуту…
* * *
— Помнишь, значит, — к ее дому они ехали в основном молча. Перекинулись парой незначительных фраз, одна колкость от Кати, одна от Андрея. Он за дорогой следит, она за обочиной. Оба очень заняты. Дико. Лишь бы друг о друге не думать…
Андрей адрес не спрашивал, Катя же с замиранием сердца следила за тем, как он каждый раз на нужную улицу сворачивает.
— Мне на память рано жаловаться, Самойлова. Я многое помню, даже иногда хотелось бы поменьше.
Грустная шутка получилась, оба это понимали, оба так же и усмехнулись невесело.
— Тебя забрать вечером или отец отвезет?
— Отец.
— Ок… Я бы предложил привет передать, но боюсь…
— Правильно боишься. Езжай уже… И спасибо…
Андрей кивнул, Катя из машины выскочила.
Проследила за тем, как Мазда делает круг почета, выезжает из двора…
— Господи, что ты творишь, Катька? — и только теперь девушка позволила себе дать волю эмоциям. Коленки тряслись, не держали совсем, она на скамейку опустилась, которая до сих пор на своем месте стояла, руками лицо закрыла, чувствуя, как дрожь по телу ходит. — Ты же умрешь просто, если он еще раз…
Страшно было. Страшнее, чем в прошлый раз. Тогда больше за него боялась, на своей шкуре еще не почувствовав, насколько больно, когда любовь предают, а сейчас за себя, ведь теперь-то знала… Но стоило ему рядом оказаться… бросало — то в любовь, то в ненависть.
Пора завязывать с бутербродами. Точно пора…
* * *
Семейный вечер в кругу Самойловых прошел отлично. Кате удалось, как казалось, невозможное, зайдя в квартиру, она умудрилась хотя бы на время выбросить Веселова из головы. Опомниться, стряхнуться, взять себя в руки…
Показала всей родне фото Кота, пообещала Поле, что в следующий раз привезет малыша с собой, рассказала несколько забавных историй из жизни теперь уже кошачьей мамы Екатерины-Котенка. Возгордилась собой, потому что ни разу, ни в одной истории имя или фамилия дарителя не проскочила. Марина поглядывала на нее с опаской, вздыхала иногда, но молчала… Она боялась за Катю. Боялась, что сосед принесет ей новую порцию страданий, вот только… Без него еще хуже, кажется…
Вечером же, а скорее даже ночью, Катю домой вез уже отец. Машина ехала неспешно, они будто прогуливались на колесах, Марк тихим голосом с ней говорил обо всем на свете, она ему так же отвечала.
После того всплеска замкнутости, который произошел с ней в семнадцать, отношения с Марком у них стали еще ближе, чем в детстве. Даже запретные темы существовать перестали. Правда, только некоторые.
— Лена давно на связь не выходила? — Марк заехал на парковку рядом с домом дочери, но она не постаралась тут же смыться, повернулась в кресле, посмотрела на профиль отца, больной для обоих вопрос задала.
— Полгода уже молчит. Видимо, поняла, что денег от меня не получит на наркоту, а так… Не за жизнь же нам говорить, — Марк даже пошутить попытался, Катя улыбнулась для виду. Им, наверное, действительно обсуждать нечего. Это нормально для людей, которые много лет тому развелись, вот только… Хоть бы раз о дочери своей спросила. Хоть бы раз…
— Думаешь, объявится?
— А куда денется? Конечно, объявится. А ты… Хочешь увидеть ее?
— Нет. Не хочу. Просто надо же знать, что там с ней…
С тех пор, как единственная планируемая встреча сорвалась, Катя больше и не думала о ее повторении. Не было душевных сил снова переживать это все — страх, надежду, ожидание, разочарование. Но и совсем выбросить ее из головы тоже не выходило. Мать ведь.
— Если она позвонит — я скажу, Котенок. Не переживай, — Марк притянул дочь к себе, в волосы поцеловал, задержал в объятьях чуть дольше, чем требовалось для простого прощания. Она всегда расстраивается, если речь о матери заходит. Просто с возрастом научилась филигранно делать вид, что ее это абсолютно не задевает.
— Спокойной ночи, па, — Катя из машины вышла, глянула на девятый… Окно в соседской кухне светится. И силуэт в нем. Будто сторожит…
Усмехнулась, в подъезд зашла, на лифте на десятый…
— Надо проверить, как там Кот…
И Веселов тут как тут. Стоит у двери, ждет.
Катя ничего не сказала, квартиру открыла, впустила гостя, сама тоже зашла.
— Мяу.
Кот был жив, здоров, довольно возмущен, что его посмели бросить, но рад, что вернулись разом оба человечка.
Андрей снова присел, за ушком почесал у мурчалки, проследил за тем, как Катя уставшим жестом кофту вешает, присаживается, босоножки расстегивает…
— Ты проверил друга своего? — она поймала этот его пристальный взгляд, — можешь теперь идти домой и спать спокойно?
— Надо еще проследить, чтобы ты его покормила…
Катя хмыкнула, в ванную пошла, закрыла дверь, присела на край ванны… Руки сами собой на колени упали от усталости. Моральной в первую очередь.
Лена пропала, на кухне Андрей Веселов сидит… Года идут, а переживая все те же. Хотелось на кровать лечь, Кота обнять и поплакать немного, но нельзя было, сначала гостя спровадить бы…
— Как дома дела? — Андрей сам Коту корма насыпал, сам за стол сел, продолжая ее изучать.
Видел, что Катя подавленная будто, но в причине разобраться так сходу не мог.
— Все хорошо, спасибо, а у тебя?
— Тоже хорошо. Помнишь дядю Валю? — Катя нахмурилась, головой мотнула. — Ну Валентина Михайловича, мама его еще знакомиться привела, когда мы с Разумовским актовый зал не поделили, — тут уж шансов не вспомнить у Самойловой не было — кивнула. — Они женились два года тому. Живут теперь душа в душу.
— Молодцы какие… — Катя улыбнулась. Искренне, кажется, но все равно печально слегка. — Очень рада за них.
— И я рад. Мама довольна, Михалыч счастлив, — Андрей усмехнулся, тоже то самое знакомство вспоминая. Эх… сколько времени прошло-то с тех пор…
— А ты? — Катя же внезапно серьезной стала и вопрос задала с болью в голосе. Осязаемой практически. — Ты счастлив? — понятно было, что не о них спрашивает. Не о маме с Михалычем. А о себе. Ей интересно было, чем для него эти четыре года обернулись. Она вот убегала от него, что было мочи, а все равно догнал. А он? Сейчас играется с ней, как кот с мышкой, а понимает ли, сколько боли причинил?
— Нет.
Ответил сухо, глядя прямо в глаза. В глаза той, из-за которой счастье ему только снилось за эти четыре года. Клало белокурую голову на грудь, расползалось по телу теплом… А потом он просыпался обычно. И нет у него счастья. Головы белокурой на груди нет. Только пустота.
— Спокойной ночи, — Андрей встал, в коридор вышел, у самой двери замялся уже. За ручку ухватился, но не открыл, как собирался, а почему-то лбом к дереву прислонился, глаза закрыл.
Этого хватило, чтобы Катя сзади подошла, обняла со спины, щекой к той самой спине прижалась, пальцами при этом так сильно толстовку его сжимая, будто от этого ее жизнь зависит.
— Я боюсь тебя, Андрей. Мне очень больно было тогда. Из-за твоего предательства.
— Я не предавал.
— Мне Разумовский все показал…
— Что?
— Переписку вашу и видео. С Алисой. Не ври. Просто выслушай.
— Я не предавал тебя с Алисой.
По Катиной щеке слеза покатилась.
— Я не знаю, что тебе Разумовский показал, но я не предавал… Это ты с ним сорвалась почему-то. Сорвалась ведь? Что я сделал?
— Там видео было…
— Какое к черту видео, Кать? — Андрей не выдержал, развернулся, в руки ее лицо взял, мокрое уже.
— Когда я к Лене на встречу помчала, ты… ты не пришел тогда, сказал, что девушке какой-то помочь пришлось, а Разумовский… я все видела.
— Я не знаю, что ты видела, Кать, но я тебя не предавал. Алиса в тот вечер с какого-то перепуга в мой двор пришла, ее ограбили, никого вокруг не было, только я. Вот и пришлось ей помогать, домой везти…
— Ты-то сам понимаешь, насколько глупо звучит? Почему она «с какого-то перепугу» там оказалась? Почему ты мне об этом не сказал? Зачем врать сейчас?
— Да не вру я, Кать! Не вру! Ну, хочешь, Разумовского привезу и из него правду вытрясу?
Вместо ответа по девичьей щеке новая слеза покатилась.
Она не знала — верить или нет. Но оба варианта… Оба варианта ужасны были, ведь либо Андрей врал сейчас, либо она… в ложь поверила. Так легко в ложь о нем поверила…
— Ты с Разумовским уехала тогда, потому что он тебе обо мне что-то наплел?
— Я видела, что она тебе пишет, а потом те же сообщения — в переписке, которую Разумовский показал… И ты отвечал…
— Да не отвечал я, Катя! Не отвечал!
Андрей даже на крик перешел. Он слушал ее и не верил… Все понимал потихоньку, но верить отказывался. Четыре года жил с вопросом, почему она решила на выпускном ему такой сюрприз устроить, уехав с Разумовским, а теперь… Может его вариант предательства даже лучше был бы, потому что выходит…
— Я ж любил тебя, Кать… — он смотрел на нее, а в глазах боль. — Безусловно, как обещали друг другу.
— А я так и не научилась верить в безусловную…
Кате казалось, что в тот момент она ко всему готова. Что крикнет снова, дверью хлопнет, пошлет куда подальше, Кота заберет, сердце вырвет, он же снова… в миллионный… миллиардный… бесконечный раз удивил.
В охапку сгреб, сжал до хруста. Как-то понял, что без этого она умрет скорей всего. И стоило снова в его толстовку носом зарыться, как хлынули слезы.
Будто они снова возле школы, под старым деревом. Андрей ее заподозрил, что в Сплетницу слила информацию о нем, а Катя рыдает из-за осознания масштабов человеческой жестокости…