глава 16

ГЛАВА 16

Последующие две недели для Виты превратились в постоянный день сурка. Одно и то же. Утром завтрак в одиночестве. Вита как-то уточнила у повара, завтракает ли её муж, на что получила утвердительный ответ и сообщение, что Роман Дмитриевич распорядился накрывать ему не позднее шести.

Тут впору Виталине кусать губу.

Потому что она и не знала, что Рома встает так рано.

Они не спали вместе.

Супружеская жизнь продолжилась в тот же сумбуре, что и началась. Вита решила громко хлопнуть дверью после бурного пробуждения. Ушла к себе в комнату. Она готовилась к тому, что вечером ворвется Рома и в привычной приказной манере велит ей вернуться в его спальню. Вита даже заготовила речь.

Но…

Ничего.

Вита так и не дождалась Романа, уснула. Проснулась она от жарких поцелуев и требовательных ласк. Рома пришел к ней и сразу же прижал к себе. Ласкал, трогал, не говоря ни слова. Освещение не включал, и она могла рассмотреть его лицо и тело лишь в свете уличных фонарей.

Она не сопротивлялась. Не когда он к ней прикасался… Если бы Виту спросили, почему, она бы не нашлась что ответить.

А потом Рома уходил.

Сразу же.

И если в первую ночь Вита даже порадовалась, что он не останется у неё, пусть уходит, она прекрасно поспит одна, то его поведение в последующие вызвало недоумение. Вкупе с тревогой.

Рому она так и не видела за пределами своей спальни. Завтракала в одиночестве, весь день в доме его не было, от него приезжал то Рустам, то Саид. Он лишь приходил неизменно ночью и уже за полночь. Обычно в халате или в домашних штанах, чтобы удобнее было раздеваться.

Один раз Вита начала сопротивляться. Какого?.. Она не позволит себя использовать! Значит, он общаться не соизволит, даже «привет» не скажет, а секс ему от неё нужен.

Не получит!

Как только она начала его отталкивать, Рома замер. Секунда… вторая… Вита молчала. Молчал и он. Она успела рассмотреть в скудном освещении, как его губы превратились в тонкую линию, а грудь поднималась яростнее. А потом он поднялся, так и не сказав ни слова, ушел.

Вита проплакала половину ночи, уснув под утро. Даже завтракать не пошла, сил не было.

Что происходит… Объясните ей, пожалуйста.

Пожалуйста…

Она неопытна. Она молода. Ей не с кем поговорить. Не с кем!

Вита настолько была уверена, что Рома пойдет на попятную, снова, как и раньше, кривя губы и называя её «Губастой», начнет задирать, выведет на разговор.

Ни-че-го.

Ни слова.

После той ночи, когда она его оттолкнула, Вита думала, что он не придет. Легла, натянув простынь до подбородка, и бессмысленно смотрела в потолок. Сна не было ни в одном глазу. Когда услышала, как открывается дверь, обрадовалась. Да-да, именно обрадовалась.

И снова тишина со стороны Романа. Стянул с неё одеяло, властно развел ноги, вылизал её, довел до оргазма, кончил сам и ушёл.

Заезженный сценарий, от которого хотелось выть.

Вита работала. Вернее, пыталась. Сидела часами за компом, не видя ничего. Дмитрий сначала намекал, потом уже в открытую говорил, что ему не нравится результат. Вита расстраивалась ещё сильнее. Переделывала, удаляла и заново делала. Если она не возьмет себя в руки, придется уйти с работы. Она подводила людей.

Счет на её карте рос не от полученной зарплаты. Более двух миллионов рублей накопилось на нём. На мелкие расходы, наверное, так считал Багровский.

Вита по прошествии двух недель возненавидела ночь. Себя вместе с ней заодно. Потому что она ждала Рому. Осознанно.

Как и в эту ночь, когда он не пришёл.

Вита говорила себе, что она не может расстраиваться. Не из-за чего. Она же всегда хотела, чтобы Багровский оставил её в покое.

Вот, кажется, оставил…

Тогда почему щеки мокрые? Губы искусаны? Зачем Вита снова и снова смотрит на часы, не в силах уснуть?

Самое ужасное было в другом — Рома не просто не пришёл к ней, он не пришёл домой.

Воображение глумливо подкидывало ей одну картину за другой. Клуб, красивые девочки, алкоголь. Мужчины обсуждают свои дела. Взгляд Ромы цепляется за какую-нибудь посетительницу клуба, и вот между ними уже притяжение. Он мужчина красивый, видный. При деньгах, власти. Мало кто в городе не знаком с фамилией Багровских.

Она прямо-таки видела, как вокруг её мужа увивается длинноногая красавица в черном мини-платье. Вита сама себя накручивала и не могла остановиться. Ревность — совершенно незнакомое ей доселе чувство, полыхнуло по груди, выпустило когти и с превеликим удовольствием запустило их в душу. Как назло, Вита ещё и вспомнила день возвращения Ромы домой. Ту злосчастную ночь, когда он привел девочек по вызову и трахал одну у стены. А новенькую он трахает у стены в туалете? Или она ему лишь отсасывает?

Вита с глухим стоном перевернулась на живот и несколько раз ударила кулаком по подушке.

Ей всё равно! Всё равно!

Только почему так больно…

Она промучилась до пяти утра. Встала с отекшими глазами, хотя и не плакала. Просто… ей было плохо. Очень. Чтобы как-то привести себя в более-менее сносную форму, Вита решила спуститься вниз и приготовить кофе, несмотря на ранний час.

Достала халат, закуталась в него и, как была босая, пошла на первый этаж.

Во всем доме царил полумрак. Несколько точечных светильников освещали помещения. Они подключались отдельно от остальных. Удобно. Дом Ромы вообще отличался удобством. Иногда Вита даже думала, что он его проектировал сам.

Для семьи. Не просто для себя. Были комнаты и для детских. В приятных светлых тонах. Вита мотнула головой, проглатывая ком в горле. Хватит себя накручивать, сколько можно?

Она как раз спустилась вниз, когда открылась входная дверь, и в холл, пошатываясь, вошёл Роман.

Сердце Виты ухнуло в груди, ноги задрожали, ей пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. Если в первые секунды вид пошатывающегося Ромы подтвердил, что он весело провел ночь, то, когда повернулся, Вита ахнула, зажав рот рукой.

На Роме была кожаная куртка, а под ней — белая рубашка. И сейчас она пропитывалась алым оттенком. Кровью. Лицо также пострадало, губа разбита, ссадина на скуле.

Рома, увидев застывшую Виту, нахмурился и сразу же поморщился.

— Чего не спишь? — грубо спросил он.

Вита оттолкнулась от перил и пошла к нему.

— Рома… Господи, что случилось?

Мужчина ответил не сразу. Замутненным взглядом окинул её, задержавшись на груди, где полы халата при порывистой ходьбе распахнулись сильнее.

Вита остановилась в паре шагов от него. Алые разводы на груди, в области живота… везде…

— Ты подрался?.. Попал в аварию? — севшим осипшим голосом снова спросила она.

И снова мимо. Никто ей отвечать не собирался.

Рома продолжал смотреть на неё. Потом недобро усмехнулся и направился к дивану, игнорируя её.

Вита, не в силах совладеть с накатившими эмоциями, со страхом, спазмами отозвавшемся у неё в желудке и животе, последовала за мужем. Она никогда не видела избитого человека. Сам вид крови обескураживал. А на теле Ромы воспринимался очень остро.

Ему было больно. Теперь она понимала, что шатался он не от спиртного, а от слабости.

А она… Что она подумала? Времени для раскаяния не было, ей безумно хотелось хоть чем-то облегчить боль Ромы.

Он, поморщившись, снял куртку и небрежно бросил её на диван. Вита не заметила, как сжала руки в кулаки. Ей хотелось подбежать, обнять его, сказать слова, способные облегчить его боль, но она словно наталкивалась на невидимую стену, которой он окружил себя.

— Рома… — позвала она, боясь к нему подойти.

Никогда ранее Вите и в голову не могла закрасться мысль, что она будет стоять в метре от Багровского-младшего и захлебываться от внутренней паники. От невозможности сделать то, чего требовала душа — помочь ему. Как-то посодействовать, облегчить боль. Бессильно сжимать руки в кулаки, царапать ладони и теряться, тонуть в непонимании, слушать биение собственного сердца в оглушающей тишине дома. Смотреть на мужчину, что стал её мужем, и не иметь возможность прикоснуться к нему.

Вита мотнула головой. Почему она не может оказать ему помощь? Что за бред!

Она сделала ещё один шаг, её остановил леденящий душу голос, наполненный равнодушием и затаенной яростью:

— Скажи мне, жена моя любимая, кому ты рассказывала, что между нами всё очень ху… хреново?

— Что… — выдохнула Вита, опешив от вопроса. Она растерялась ещё сильнее, не в состоянии осмыслить услышанное.

Роман, продолжая кривить губы, качнул головой.

— Просто ответь: с кем трепалась по поводу нас с тобой?

— Трепалась? — при других обстоятельствах она бы разозлилась, услышав неприятное слово, сейчас же переспросила, продолжая смотреть на мужа.

Он сошел с ума. Или всё же выпил. Стоп, а если у него сотрясение мозга? Если его били по голове? Взгляд метнулся к волосам. На них ей не удалось рассмотреть запекшуюся кровь или шишки. Но он мог помыться! Тогда почему, если помыл голову, не вымылся весь и не сменил рубашку?!

— Да, сплетничала. Рассказывала, как тебе тяжко живется с Багровским, и как ты жаждешь вырваться из-под моего гнета.

— Ром, ты что такое несешь? — полушепотом сказала она.

— Ты знаешь, что.

— Не знаю и знать не желаю. И сейчас не лучшее время для выяснений отношений. Черт побери, ты две недели играл в молчанку, а сейчас решил поговорить? Вот в таком состоянии! Тебе первую помощь оказать надо! Или раны промыть! Или я не знаю, что… Дай я хотя бы посмотрю, что с тобой!

Она не заметила его предостерегающего прищура.

— Разговаривать у нас с тобой плохо выходит.

— Ты и не пытался.

— Разговор — это диалог. Он происходит, как минимум, между двумя людьми.

— Естественно. Правильно ты заметил, Рома, происходит. Диалог — это не когда тебе говорят, что ты должна или должен делать, не поинтересовавшись мнением другого человека. Слушай, давай потом поругаемся, а? У нас хорошо получается скатываться в полное непонимание, а сейчас тебе нужна помощь.

— Хочешь помочь?

На этот раз Вита не пропустила усмешку, неприятно полоснувшую её изнутри. Оказывается, Рома может умело морально бить. Надавливать на те точки, о существовании которых Вита и не подозревала.

Почему ей неприятно? Больно…

— Да, хочу. И не вижу в этом повода для иронии.

В комнате повисла пауза. Роман обдумывал её слова.

Недолго, но этого времени хватило, чтобы самооценка Виты скатилась ниже плинтуса. Он даже помощи от неё принимать не желает. Что случилось? Что?

— Аптечка есть на кухне. Нижний шкаф слева.

Вита, придерживая полы халата, поспешно пошла на кухню. Едва не бежала. На кухне лихорадочно принялась распахивать шкафы, стараясь отыскать нужное. Увидев контейнер с красным крестом, схватила его и снова поспешила в гостиную.

Вошла, а у самой сердце кровью обкатило. Рома присел на диван, руки вытянул по спинке, голову откинул, глаза прикрыл. Выглядел он уставшим. Дело даже не в том, что ему досталось в драке. Усталость выдавала поза, темные круги под глазами, весь вид в целом.

Она же не видела толком Рому эти недели. Только сумасшедший чувственный секс. И то, в основном с его стороны. Он ласкал. Он дарил. Она же делала вид, что принимает, хотя на самом деле изнывала в жажде прикосновений.

Он слышал её шаги, но глаз так и не открыл. Вита поставила контейнер с медикаментами на диван и замерла в нерешительности. Что дальше? По логике надо снять с Ромы рубашку.

— Ром, сними рубашку, она у тебя вся в крови, — негромко проговорила Вита, не узнавая собственный голос.

Да и себя она тоже не узнавала. Ночь без сна на неё столь странно влияла, или вид избитого мужа.

- Хочешь помочь мне — помогай, сними сама, — прозвучал жесткий ответ, заставивший Виту вспыхнуть до кончиков корней.

Хорошо… Хорошо…

Она уступит. Не время мериться упрямством.

Стараясь не обращать внимания на реакцию собственного тела, Вита уперлась коленом в край дивана и осторожно принялась расстегивать пропитавшуюся кровью рубашку. Руки у девушки дрожали.

Одна пуговица, вторая… Почему же их так много?! Бесконечный ряд. Вита кое-как справлялась с поставленной задачей.

— У тебя совершенно нет опыта в расстегивании рубашек, — она даже не заметила, как голос мужа приобрел более мягкие нотки, из него исчезла жесткость и злость.

Вита, оторвавшись от своего нелегкого занятия, посмотрела в лицо мужчины. Соизволил открыть глаза, надо же. Гад! Пострадавший, но всё же гад.

— А откуда он у меня возьмется? — она не удержалась от колкости в ответ. Лучше обмениваться ими, чем тонуть в затянувшемся, давящем на плечи молчании. — До тебя у меня никого не было, сам знаешь. Ты же ко мне приходишь уже полуголый. Поэтому-таки да, опыта нет.

— Вот и тренируйся тогда… ууух…

Сдавленный стон заставил Виту снова посмотреть сначала на искаженное болью лицо мужа, а потом быстро устремить взгляд на то, что скрывала рубашка.

Пришёл черед Виты охать.

Даже она, что никогда не видела мужских драк, если только по телевизору, замерла от ужаса. Гематомы — это одно. К ним она была готова. Но они не вызвали бы столько крови.

А вот порезы…

— Рома, Господи, тебя… резали? — других слов не нашлось.

Дрожа всем телом, Вита развела полы рубашки дальше, вытаскивая её из брюк. На груди, почти рядом с соском, над ребрами, две кровавые полоски сбоку и одна на животе. Тонкие надрезы. Их обработали, но некоторые продолжали кровить.

Муж молчал.

Вита шумно сглотнула и снова посмотрела ему в лицо.

Рома смотрел на неё. Пристально, чуть прищурившись.

— Рома, ответь мне, пожалуйста.

— Мы дрались, — с явной неохотой произнес он. — На ножах.

Вита покачнулась, благо вовремя успела выставить одну руку вперед, упереться ей в спинку дивана, иначе упала бы прямо на пораненную грудь Ромы.

В её голове не могло уместиться услышанное.

Драться на ножах…

— Вита, ты чего… Эй, девочка… Тебе плохо? Вита, что болит? Где?

Вопросы посыпались один за другим. Вита лишь успела качнуть головой.

— Всё хорошо, ты… нет-нет, не вставай… подожди, я сейчас раны обработаю…

— Их обработали.

— Но они кровоточат. Может, их… зашить надо?

— Нет. Стянутся. Они поверхностные. Перекись и пластырь творят чудеса.

Виту затошнило, но не от вида крови, а от осознания того, что происходило в жизни Ромы несколькими часами ранее.

Он мог пострадать куда как сильнее.

Господи, его могли убить!

Предположение оказалось настолько шокирующим, обескураживающим, выбивающим почву из-под ног, что мир сдвинулся, сместился. Как? Вита не знала. Не имело значения. Зато она отчетливо поняла, что не может потерять Романа.

Нет-нет. Она мысленно оговорилась! Не так подумала. Не она не может потерять Романа, а…

Ой, да какая разница!

Ей нужен пластырь. И перекись. Так сказал Рома.

Со своей амбивалентностью она разберется потом.

Наверное…

Вита больше ничего не спрашивала. Ей необходимо несколько минут тишины. Иначе у неё в голове что-то лопнет, взорвется.

Рома тоже ничего не говорил. Даже стона не сорвалось с его губ, пока она обрабатывала раны. Вита ещё раз сходила на кухню, нашла полотенце, кухонный небольшой тазик, налила воды в него и снова в гостиную.

Смыть кровь, убрать следы боли Романа.

Рома позволил обтереть себя. Вита выжимала полотенце, вода стремительно алела в тазике.

Когда на теле мужа практически не осталось кровавых полос и размывов, Вита кинула полотенце в тазик, опустила его на пол и присела на краешек дивана. Создавалось впечатление, что из неё разом забрали все жизненные силы. Даже спина взмокла.

— Ром, кто тебя порезал? — негромко снова поинтересовалась она, не глядя на мужа. И всё же не выдержала, повернула голову.

Роман как раз смотрел на неё. Не улыбаясь. Очень внимательно. Волосы взлохмачены, непослушная челка взмокла и растрепалась по лбу. На лбу также виднелись капельки пота. Несмотря на то, что Рома не стонал, не издал ни единого звука, ему было адски больно.

Вита из последних сил сдерживала слезы.

— Тебе важно знать? — на удивление спокойно ответил вопросом на вопрос Рома.

Вита кивнула.

— Да.

— Ферзь.

— Ферзь? — брови девушки сошлись на переносице. — Не понимаю. Это такая… кличка у мужчины?

На этот вопрос Рома ответил не сразу. Выдержал паузу, обдумывая, сказать ли Вите всю правду или умолчать.

А Вита, прислушиваясь к своему бешено стучащемуся сердцу, что оглушало во вновь образовавшейся тишине, загадала: если Рома ей расскажет правду, посвятит в то, что произошло с ним, у них всё будет хорошо. Она успокоится, отпустит юношеский максимализм и жажду побега к иллюзорной свободе. Она… Она тоже перестанет молчать.

— Ферзь — это Ферзь, — Вита почти незаметно вздрогнула, когда Рома начал говорить. Говорил он не спеша, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Если ты хорошо училась в школе, то должна знать, что в царской России были такие личности, как дуэлянты. Не те, кто бросал вызов на дуэль и принимал его, а те, кто за определенную плату выходил стреляться за другого. Это были профессионалы высочайшего уровня, великолепные стрелки. Сейчас… — Рома снова замолчал, поморщился и шумно выдохнул. А у Виты за эти секунды остановилось сердце, чтобы снова со сбоем запуститься. — Есть личности по типу тех дуэлянтов. Больше забавы ради. Против меня же не пойдет биться обычный мужик. Я всю жизнь занимаюсь спортом, хотя, думаю, тебе глубоко плевать на мои увлечения. Я натренирован и… К черту! В общем, мне сегодня кинули вызов. Я его принял. Вот и всё.

На шею Виты кинули удавку. Воображаемую, конечно, но оттого не менее действенную.

И кто-то такой же невидимый, справедливый и жестокий, затягивал её всё сильнее.

— Ферзю заплатили, чтобы мне начистил морду. Из-за того, что я тебя обижаю и угнетаю. Кому-то наша жизнь семейная встала поперек горла. Тебе-то понятно… Значит, и защитничек у тебя, Губастая, появился. Радуйся. Правда, советую радоваться сейчас, потому что, когда я его найду… А я его, Вита, найду… он не жилец.

Последние слова мужа Вита воспринимала сквозь туман. Не до них пока.

— И вы с этим Ферзем дрались на ножах… Ром, вот так просто вынули ножи и… — она в воздухе начертила непонятную фигуру, не в силах выразить словами эмоции.

— Вит, мы были в октагоне, — ещё более уставшим голосом сказал Роман. — И я, и Ферзь опытные бойцы. Мы дрались не с целью друг друга покалечить. Так… Ферзь тот ещё сукин сын. Влад давно его зовет к себе. У Ферзя свой ЧОП, свои бойцы, клуб. Опытный взрослый мужик, вышедший пощекотать себе нервы. Ну, и бабло приличное получить.

Виту, словно в спину толкнули. Исчезла удавка, исчезли сомнения.

Девушка повернулась к Роману всем корпусом и быстро заговорила:

— Рома, я тебе клянусь, я никому ничего не говорила. Наши отношения — это только наши отношения. Да, у нас они тяжелые, непонятные, но я ни с кем их не обсуждаю! Ром, мне не с кем попросту! И даже если бы было…

Она замолчала, прикусив нижнюю губу. Ей очень хотелось, чтобы Рома ей поверил. Чтобы, наконец, между ними прекратилась эта изматывающая война, где изначально не может быть победителя и побежденного.

Вита сказала «да», надела кольцо.

Рома сел прямо и поморщился уже явно от боли.

— Ладно, проехали. Разберемся. Ферзь не просто так нарисовался. У нас у каждого свои планы. Разговор окончен. Спасибо за помощь.

Он начал вставать. Поморщился сильнее, да и один из широких пластырей снова начал краснеть.

Вита вскочила первой и сразу бросилась к Роману.

— Ты куда?! — вскрикнула она.

Рома замер.

— К себе.

Она быстро-быстро поморгала.

— Я помогу.

— Губастая…

Вита не расслышала в его голосе предупреждающих ноток.

— Я помогу, — упрямо повторила она.

Не заметила она и темнеющего взгляда мужа.

— Хорошо.

Они поднимались долго. Вита постоянно останавливалась, чтобы ему было комфортнее. Рома побледнел и снова молчал. Сжал губы с такой силой, что они тоже побледнели.

Наконец, они дошли до комнаты Ромы. Вита толкнула дверь и вошла первой. Сразу же бросилась к кровати и стянула с неё покрывало.

— Завидное рвение, — ироничная реплика всё же пробралась сквозь пучину страха и тревоги в сознание Виты.

— Пошел к черту, Багровский, — беззлобно заметила она.

— Вита, я уже там был.

Рома выдвинулся в её сторону. Именно к тому месту, где стояла Вита. И пока он шел, на Виту накатывала волна слабости. Невольно вспомнилось, что произошло между ними здесь две недели назад.

Рома подошёл к ней почти впритык. Вдохни она посильнее, поглубже, и её грудь соприкоснется с его. Вида вдохнула. Специально. А потом и ещё.

— Вита… — голос мужа скатился в хрипотцу.

— Я тебя не до конца раздела, — девушка очень надеялась, что её голос не дрогнул. На то, что пальцы начало покалывать от волнения, она не обратила внимания. Не до них. — Тебе нельзя нагибаться и… В общем, ложись давай на кровать, и я…

Она не договорила.

Не могла.

Язык отказывался слушаться, во рту образовалась настоящая Сахара. Даже глотать стало затруднительно. Но все физиологические процессы не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в душе Виты. Её штормило, и не было шанса на спасение. Даже в тот день, когда Виту доставили в этот дом, и она увидела Романа, её не колотило, как в эти секунды, тянувшиеся бесконечно долго.

Лицо Романа застыло. Сегодня уже было такое, когда мужчина замирал, удивленный её заявлениями или действиями, хотя, она, возможно, глубоко заблуждается, и он замирал от нестерпимой боли или усталости.

Ей хотелось верить в другую причину.

— Если я сейчас сяду… — пауза с тяжелым дыханием и не менее тяжелым взглядом, — а тем более лягу, ты же понимаешь, Губастая, что я тебя ни хера не отпущу. Ты не выйдешь за эту дверь.

Сердце точно не выдержит. Взорвется.

— Ложись, Рома, — едва слышно проговорила Вита.