ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

Он себя уже плохо контролировал. И ничего не слышал. Перед глазами возникла кровавая пелена. Давненько её не было. С первых лет пребывания на зоне, когда он доказывал, что не зря носит фамилию Багровских.

Роман решительно вошёл в кафе. Надя увидела его первым. Замолчала и побледнела. Вита, заметив реакцию подруги, тоже насторожилась. Спину выпрямила. Оглянулась.

На её лице он заметил страх…

По херу…

Плевать на всё.

— Пошли.

Сказал лишь одно слово. На большее Роман в данную минуту способен не был. Ещё немного и он разнесет всё кафе к чертям собачьим. Начнет со стола, а дальше…

— Рома?

— Пошли! — уже рявкнул он.

— Что ты тут делаешь?

Страх решил всё…

Его Губастой нечего бояться, ведь правда? Она же хорошая жена, ничего не замышляющая за спиной мужа!

— Тебя ищу.

Он, не особо церемонясь, поднял её.

— Рома, подожди…

Это Надя.

— Помолчи, поняла? — огрызнулся он, достал купюру, кинул на стол.

— Рома…

Это Вита.

— Молчи.

— Ты не…

— Заткнись! Просто помолчи сейчас!

Он не замечал ни расширившихся глаз, ни бледности.

Пока он вел Виту к машине, та едва поспевала за ним. Едва не бежала, не пытаясь вырваться.

Разблокировал машину, открыл дверь и усадил Виту на заднее сиденье. Не на переднее… Не рядом.

Вита послушно села, положив руки на колени, как примерная девочка. Её истинное состояние выдавали недовольно сжатые губы.

Они ничего друг другу не говорили. До его холостяцкой квартиры было ближе, и поэтому он повез их туда. До дома не довезет, прибьет где-нибудь по пути.

Затормозил так же резко. Вита успела выставить ладони вперед, иначе бы слетела с сиденья.

Роман заглушил машину, выпрыгнул и за Витой.

— Ты с цепи сорвался? Ты… Ай…

Он вытащил её из машины и к подъезду. Там к лифту. Как же долго поднимается этот долбанный лифт! А они вдвоем в замкнутом пространстве, и он смотрит на её тонкую шею.

Код у квартиры набирал дрожащими руками. Дышать абсолютно было нечем.

Распахнул дверь, не церемонясь, крепко держа Виту за плечо, оставляя следы от своих пальцев, клеймя её, втолкал в квартиру.

Вита шумно дышала.

Он захлопнул дверь, запер её.

И уже не глядя на жену, прошёл в гостиную.

Сразу к бару. Достал бутылку и из горла принялся пить.

— Может, объяснишь?

Тихий голос Виты резанул по нервам ещё сильнее.

Роман выпил треть бутылки, не меньше. Но легче не стало.

Покрутив бутылку в пальцах, поставил на место в бар. Иначе сорвется. И бутылка полетит в стену. А кружить хотелось. И сильно.

Роман повернулся и увидел стоящую у стены Виталину.

Какая же, сука, она красивая.

Дрожит, боится. Опасливо смотрит на него.

И губы… Чертовы губы, сводящие его с ума.

— Ты беременна.

Он не спрашивал.

Он поставил её перед фактом своей известности.

Вита вздрогнула, брови взметнулись кверху. Она не смогла справиться с растерянностью, и на её лице отразился страх.

— Знаешь? Откуда?.. — её губы едва двигались.

— Оттуда, — прорычал он и двинулся в её сторону. Как же ему хотелось её придушить. Собственными руками. Кто бы только знал. — Что, не утерпела, да? Как только узнала, что беременна, сразу понеслась оформляться на аборт?

Глаза Виты распахнулись, превратившись в два озера.

А он всё наступал.

Она сильнее вжалась в стену, руки раскрытыми ладонями распластала на стене. И дышала часто-часто, отчего её красивая грудь ритмично поднималась и опускалась.

Роман наступал. Остановился напротив жены, руки расставив по обе стороны от неё.

Маленькая… Куда меньше его.

В груди боль разрасталась, душила его нестерпимо.

— Что же ты, сука, творишь? — он сбавил обороты, и начал говорить уже тише. — Что, Губастая… Стоишь, глазками хлопаешь, невинная вся такая. Только я тебе не верю. Ни хера. Всё… Хватит, Вита. Думал, моей любви хватит на двоих. Ни х…я. Не хватило, да, Губастая?

Вита открыла рот, чтобы что-то сказать, но он покачал головой, останавливая её.

— Сделаешь аборт? Убьешь моего ребенка? Я тебя убью следом. Не посмотрю ни на свою любовь одержимую, ни на что. Моя любовь к тебе ненормальна, как аденома. А аденому вырезают… Или знаешь что, Виталина… Роди мне ребенка. МОЕГО ребенка. Роди и уёб…й на всё четыре стороны. Я тебя отпущу. Что? Как тебе такой вариант? Жизнь ребенка на твою свободу. Отличная сделка. Я ещё и бабла на счет кину.

Пощечина не совсем удалась, всё-таки Вита была зажата между его телом и стеной. Да и его расставленные руки не давали маневренности.

— Ты — идиот! — прилетело следом.

Он ожидал другой реакции. Какой и сам не знал.

Наверное, согласия.

Свобода же для Виты была ценнее всего…

Она так и не стала его.

Как и ЕГО ребенок, никогда не станет для неё любимым и родным.

Пощечина немного отрезвила.

— Ты…

— Ты — дурак, Багровский! — теперь уже кричала она. Глухо. Хотела, видимо, громко, а не получалось.

И в глазах слезы заблестели. А ещё обида. Та, которую не сыграешь.

В груди что-то заскребло, притормозило его.

— Вита!

— Что, Багровский, вот что? Ты… ты… — Вита подняла руку, собираясь отвесить ему ещё одну пощечину, но он перехватил. Сжал не сильно, но не вырваться. Какая же у неё нежная кожа! — Пусти, извращенец чертов! Ты — псих неконтролируемый! Ты что подумал… Что я ребенка убью? Сделаю аборт! Да ты… Пусти, я сказала! И дверь отопри! И так не любят, понял меня? Не любят!

Он видел, нет, чувствовал, как её всю заколотило. Она забилась, пытаясь вырваться, но Рома сильнее сжал её.

— Вит!

— Пусти, сволочь! Ты… Ты как вообще до такого додумался! После того, что между нами было накануне! К черту… Это Надя собирается, а я хочу её отговорить! Вернее, она сама не хочет, но боится… Да что я тебе рассказываю! Ты меня ни в грош не ставишь! Ты…

Он набросился на её губы, не зная, как предотвратить истерику. Губы… Губы Виталины, невероятно мягкие, сочные, вкусные. Самые желанные. Набросился на них, словно вечность не целовал. А в голове только одна мысль — она не собиралась убивать ИХ ребенка.

Вита сопротивлялась, укусила его. Он сильнее сжал её.

Не отпустит!

Никогда…

— Хватит, — оторвавшись от нее, Роман зафиксировал её тело. — Прости… Хватит.

— Нет… Пусти.

Его тряхануло, когда он увидел, как по её щекам побежали слезы. Тонкие хрустальные дорожки, разрисовывающие не щеки Виты — его сердце. Все её обвинения справедливы. Он сорвался, не сдержал своего буйного характера. Обидел её.

Но он её не отпустит.

— Надя беременна?

— Пошёл ты…

— Вита!

— Что, «Вита»?

Он ничего не ответил.

Дотронулся губами сначала до одной щеки, слизывая соленую дорожку. Потом до второй.

Руки, что с истинно женским отчаянием и упорством отталкивали его, замерли. Вцепились в его рубашку.

— Успокойся… Пожалуйста… Я лоханулся. Прости. Я сошёл с ума, когда дома увидел тест на беременность и разбросанные вещи. Ты спешила, и я подумал самое худшее.

Вита совсем по-детски шмыгнула носом и внезапно обмякла в его руках.

— Ты, правда, меня любишь?

Её вопрос прозвучал наивно в аспекте их обоюдного взрыва.

Романа самого колотило, он прикладывал титанические усилия, чтобы дальше не упасть. Ниже. Он оскорбил Губастую, обидел, наговорил такого, что самому стало тошно. Но всё говорило о том, что он прав.

А слова Нади послужили последним подтверждением.

Прозвучало слово «аборт».

— Люблю. Очень.

Ещё один всхлип.

— А почему не говорил… никогда…

— Я показывал. Вернее, пытался. Вит, не умею я ухаживать за девушками. А ты… Ты не просто девушка. Ты моя Губастая.

— Я тебя убью, Багровский. Убью.

— Не буду сопротивляться.

Она затихла.

Больше ничего не говорила, лишь стояла, безвольно откинувшись головой к стене.

— Пусти меня, Ром.

— Нет.

— Я хочу сесть.

— Пошли на диван.

— Багровский, я хочу-сесть-тут. Дверь ты всё равно запер. И дай мне попить. Воды.

Всё естество Романа противилось, чтобы разжать руки. Казалось, что именно сейчас, вот в эти минуты, он может окончательно отворотить от себя Губастую.

Приложив титанические усилия, всё же разжал и отошёл. Воды в гостиной не оказалось, и он едва ли ни бегом смотался на кухню.

Вита сидела на полу. Как маленькая девочка. Обхватила ноги руками и положила на них голову.

Такая беззащитная.

Уже носящая под сердцем их ребенка.

Роман себя не узнавал. Если будет накручивать дальше, снова сорвется не туда.

— Держи.

Он протянул стакан с водой. Она приняла его и жадно выпила, после чего вернула ему. Роман поставил его сбоку, относить куда-то не собирался даже.

Мужчина присел рядом с Витой. Близко. Очень. Так, чтобы она кожей чувствовала его.

Что он рядом.

Он не знал, надо ли ей это. Без её близости он сдохнет.

— Я думала, ты беснуешься, потому что не хочешь ребенка, — негромко ответила она, наблюдая за ним.

— Как я могу не хотеть, если спецом не предохранялся?

— Откуда мне знать? Ты не разговариваешь со мной.

— А сейчас я что делаю?

— Кричишь.

— Уже не кричу. Вит…

— Да, сейчас не кричишь. Проорался уже.

— Вит, я думал, сойду с ума, если не успею.

— Багровский…

— Что?

— Как я могла сделать аборт? Вот как?

— Ты же со мной тоже не разговариваешь, Губастая. Только сопротивляешься. Всегда.

— Не всегда.

Они оба замолчали. Смотрели друг на друга и молчали. На щеках Виты до сих пор были заметны следы от слез.

Роман, не выдержал, заговорил:

— Я приму любое твоё решение, Вита. Нет, не о том, чтобы уйти от меня. Это, извини, не обсуждается. Пока — точно, — он сам не верил, что говорит эти слова. — О том, как мы будем жить. Вместе или… Про «или» я даже думать не хочу. Мне… В общем, я приму. Потому что ты беременна, и я трогать насильно тебя не хочу. Хочу ребенка. Очень. Но… Как-то не клеится у нас что-то, Вит. Знаешь, я ж увидел тебя вечность назад. Ты не помнишь того дня, маленькая совсем была. А я помню. Дочь врага, которую няня толкнула в спину.

— На эскалаторе, — тихо проговорила она, чем его несказанно удивила.

— Да.

— Я помню.

— Как?..

Вита пожала плечами.

— А вот так. Помню. И всё. Я же видела твои фото, и тебя видела. Пусть и маленькая. Отец постоянно говорил про сыновей Багровских. Постоянно, Ром. Восхищался вами.

— Да ну на…

— Да. И да, я помню тебя. Высокого молодого парня. Ты тогда подошёл ещё к нам.

— Было дело.

— А что потом? Меня ведь не просто так тебе отдали.

— Не просто, конечно, — Роман усмехнулся. Вышло горько. Также было и во рту. Потому что что-то незримое, очень важное утекало сквозь пальцы. — Многие знали о моем интересе к тебе. Не поверишь, я же даже сел отчасти из-за того, чтобы тебя не тронуть. Чтобы ты выросла. Дать тебе время. Дал, называется.

Виталина как-то странно притихла. Сейчас, когда слезы, наконец, высохли, она ему напомнила зайчонка. Притаившегося, присматривающегося. Как бы сбежать? Всё может быть.

Но пока она сидела.

И слушала его влюбленный бред.

— Перед тем, как мне сообщили, что Совет отдал тебя мне, я своим парням дал распоряжение тебя пасти. Обеспечить всем необходимым. Жильем, деньгами. Неприятности решать. Да что я тебе это говорю… Ты и сама всё знаешь. Мне важно было знать, что ты в порядке. Что у тебя всё хорошо. Что ты сыта, одета, в тепле. Что ни один задроченный мудак вокруг тебя не ошивается! Меня корежило…

Он замолчал, стиснув зубы.

Вита тоже губки поджала и неожиданно произнесла:

— Расскажи.

— Как меня корежило?

— Да.

— Зачем?

— Мы же вроде бы как разговариваем. О чувствах. Я тоже расскажу… Потом.

Её негромкое «расскажу» переворачивало всё в его груди. Ребра раскрывало, туда ныряя.

— Вита, я же тебе говорил, что с ума по тебе схожу. Вы, девочки, в этом плане странные. Честно. Иногда вообще нас не слышите. Мы — одно, вы — второе.

— Аааа! У тебя большой опыт общения с женщинами! Есть с чем сравнить!

Вита попыталась встать, но Роман успел её поймать за руку и усадить назад.

— Ревнуешь? Губастая, вот просто и откровенно скажи сейчас мне долбанное «да» или «нет».

— Да! — закричала она, откидываясь спиной на стену. — Ревную. Ты так говоришь, что…

— Я — обобщая, Губастая. Но, черт возьми, мне нравится твоя ревность, потому что…

— Потому что я, дура, тебя тоже люблю.

Если бы в Романа выстрелили, он испытал бы меньше эмоций.

— Вита…

Виталина закрыла лицо руками. Её накрыло. Столько всего за последние часы, что и словами не передать.

Нельзя же так. Человек может не справиться.

Когда Роман появился в кафе в здании перинатальной медицины, Вита сразу догадалась, что он видел тест на беременность. Сделал соответствующие выводы. Как результат — явился за ней.

Странно другое. Он кричал, ярился. Она вроде бы и испугалась, а у самой кровь быстрее по венам побежала.

Не будет мужик срываться через полгорода, если ему всё равно.

Поэтому Вита молчала. Надо пережить эмоциональный взрыв Ромы. Муж старше её, но порой она ему поражалась. Пока не проорется, не выплеснет всё, не успокоится.

Сначала переломным моментом стало его предложение отдать ему ребенка. Она едва не задохнулась от возмущения. А потом снова потерялась…

Любит.

Вот такой взбалмошной ненормальной любовью.

Как и она.

Хоть стой, хоть падай.

Она предпочла сесть на пол.

Ноги не держали.

— Дальше говори, Багровский, — она улыбнулась немного натянуто, но не из-за того, что хотела солгать или притвориться, а потому что мышцы лица свело от переживаний.

Она хотела слышать. Как и любая другая девочка. Хотя бы раз узнать, что творится в голове этого несносного мужика, вытянувшего из неё все нервы. То возносящего на вершину блаженства, молча, методично, то сбрасывающего в пропасть непонимания и одиночества.

Роман мотнул головой, как собака. Прогонял наваждение? Но какое у него может быть наваждение?

С другой стороны, он же не каменный. Живой. Вите ли не знать, насколько он живой. Теплый. Очень эмоциональный. Даже, порой, чересчур.

Она пока отказывалась анализировать то, что услышала. То, что Роман обрушил ей на голову.

Она хотела послушать ещё. Ещё!

Если бы кто-то ей сказал, что пределом её мечтаний после замужества будет разговор с мужем, она бы не просто рассмеялась. Вита хохотала бы до коликов в животе. Казалось, что тут нереального — разговор. Два взрослых человека. У каждого есть язык, причем, бойкий, острый. Что же не поговорить… Оказывается, не всё так легко. Можно наговорить, что угодно, кому угодно, а правильных слов так и не подобрать.

Или сказать, а собеседник не услышит.

Неужели она не слышала?

Роман утверждает, что говорил ей. А она?..

У Виты закружилась голова, и она вспомнила, что ничего сегодня не ела. Они собирались с Надей перекусить в кафе, сделали заказ. Поесть не успели, приехал Рома.

— Дальше… Черт, Губастая, ну, что ты со мной делаешь? А? Я же свихнусь. Я сегодня узнал, что буду отцом, и тут, как ушат холодной воды — ты в больнице.

— Следил?

— Присматривал, — уточнил он, и Вита не могла не заметить, как его глаза цвета шоколада смягчаются, становятся теплыми. — Я несусь туда. Да, Вита, я реально думал, что ты сделаешь мини-аборт или как там он называется. Меня трясло, как умалишённого. Я боялся опоздать. Думал, всё… Вижу тебя, свою девочку. Иду к вам и слышу, как Надя рассказывает тебе о последствиях аборта.

— Это она для себя вслух рассуждала. Она даже не знает, что я тоже… — Вита не договорила и снова закачала головой. — Багровский, я беременна! Ты это понимаешь?

Мужчина скривил губы и негромко ответил:

— Да, — а потом более резко. — Всё. Вставай. Иди ко мне. Не могу больше.

Он пружинисто поднялся на ноги, выпрямился и протянул руку ей. Вита, не колеблясь, ее приняла и сразу же оказалась прижатой к его крепкой груди, которая странным образом «ходила».

Романа Багровского потряхивало? Серьезно? Вита крепко-крепко зажмурилась и прижалась к нему.

— Рома, пообещай мне только одно.

— Да, Губастая.

— Мы сейчас с тобой продолжим разговор. После того, как ты меня накормишь. Будем говорить откровенно и много.

— Это всё?

— Нет, я хочу, чтобы ты мне пообещал, что мы будем с тобой разговаривать. Багровский, то, что сегодня между нами случилось, не умаляет нашей с тобой войны, — Вита задрала лицо кверху, чтобы иметь возможность заглянуть мужу в лицо.

— Ты, правда, меня любишь?

— Люблю, — выдохнула она.

— Обещаю. Я же тоже так не могу. Подыхаю.

Он жадно втянул её запах, отчего по спине Виты побежала волна легкого возбуждения.

— Говори со мной, Рома, пожалуйста, говори. Не молчи. Последние недели ты же с ума меня сводил своей молчанкой. А месяц до свадьбы?

Он зарылся лицом в её растрепавшиеся волосы.

— Я думал, ты будешь рада, что я тебя не тревожу.

— Вот в этом наша с тобой проблема: ты думаешь одно, я — другое.

Роман оторвался от неё, потерся подбородком о её затылок и с легкой иронией, подтрунивая над ней, спросил:

— Ты думаешь, Губастая: если бы мои парни тебя привозили ко мне на зону, и там мы бы с тобой… разговаривали, нам бы сейчас было легче?

Он рассмеялся.

Задористо. Игриво. Его смех, вот такой довольный, стал для Виты ещё одним открытием.

Она посмотрела на мужа. Всё-таки они оба неправильные. И отношения у них на разрыв. И будут всегда такими. Глядя на мужа, Вита задала себе вопрос: готова ли она к подобному? С ответом не колебалась ни секунды: да.

У каждой девочки своя история.

Было бы странно, если бы у дочери Гвоздова была лайтовая история с сыном Багровских.

— Так ты меня покормишь или нет? Я с утра ничего не ела. И ты в кафе не дал перекусить.

— Не ела?

На его лице отразилась растерянность, и он ей напомнил мальчишку. Руку запустил в волосы и взлохматил их.

Точно мальчишка.

— Губастая, боюсь, что у меня тут ничего, кроме лимонов, сыра и чего-то еще по мелочи не будет. Я же сюда наведываюсь, чтобы побыть в одиночестве. Выпить. Выдохнуть.

Они стояли друг против друга, прижавшись и наслаждаясь минутами откровенности. Того единения, которого у них никогда ранее не было. Они, как магниты, тянулись друг к другу.

— Часто приезжал?

— Да, — не стал лукавить он. — Часто. Несколько раз порывался здесь переночевать. Ни хера… Меня домой несло. К тебе. Слушай, здесь поблизости есть отличный итальянский ресторан. Давай пообедаем там?

Вита покачала головой.

— Закажи доставку.

— Как скажешь. Что будешь?

— На твой вкус.

Роман разжал руки, выпустил её, и Вите мгновенно стало холодно. Она хотела к нему!

Он достал из кармана телефон, кому-то позвонил, ему скинули номер ресторана. Вита молча наблюдала за его нехитрыми манипуляциями, присев на диване.

Этот мужчина её.

Он сказал, что любит.

И она ему поверила.40393c

Как же могло произойти, что она ничего не замечала ранее? Из-за чего? Из-за собственной слепоты? Обиды? Почему мучила себя. Зачем? Что кому хотела доказать?

— Готово. Минут через сорок доставят.

Роман подошёл к ней, присел на корточки, положив ладони на колени Виты.

Девушка решила, что не стоит сдерживаться.

— Я же ненавидела тебя. Или мне так казалось, Ром? Нет, в тот день, когда меня привезли к тебе в дом — ненавидела. И боялась до дрожи в коленах.

— Я помню, как ты от меня сиганула. А во мне, пипец, охотник проснулся. Вита, вот представь, все пять лет, каждый долбанный день я смотрел на тебя. На твои фото, на видео с тобой. Я бредил тобой. И вот ты в нашем доме и убегаешь от меня.

Сердце у Виты скакнуло в очередной раз.

— В нашем? — немного севшим голосом переспросила она.

— Да. Я его для нас строил. Пока в тюряге был.

— Багровский, ты — псих, — она не знала уже, смеяться ей или плакать.

— Милая, ты повторяешься, — он довольно усмехнулся. Потом сделался серьезным, взял её за руки, перевернул ладонями кверху и поцеловал по очередь каждую. — Губастая…

— Бесишь, когда так называешь.

— Я знаю.

— И будешь дальше называть?

— А ты сомневаешься?

— Рома, ты… — она выдохнула и едва заметно покачала головой. — Вот что мы с тобой творим, скажи мне? Ладно, я мелкая ещё, а ты?

— А что я? Я влюблен и одержим тобой.

— Ну да, и поэтому ты устроил вакханалию в день освобождения.

Лицо Романа изменилось — снова появилась серьезность.

— Мне необходим был секс. Или ты предпочла бы, чтобы я в ту же ночь залез на тебя? То, что пригласил шлюх в наш дом — мой косяк. Признаю. И прошу простить. Зато я вывел тебя тогда на эмоции.

— Мне кажется, Рома, ты постоянно меня выводишь на эмоции. Взять твой бойкот. И не говори мне сейчас, что его не было! Был. Такое ребячество! Честно. Но, с другой стороны, именно твоя молчанка дала мне понять, как же сильно мне тебя не хватает.

— Правда?

— Да.

Роман освободил руки Виты и наклонился вперед, незаметно разводя в сторону колени девушки. Вита притихла. Как же ей нравилось видеть Романа таким открытым, счастливым. Чего стоили его глаза! Она никогда, даже в день их свадьбы, не видела, чтобы они мягко и обволакивающе блестели.

— Губастая, ты беременна, — его рука легла на ещё плоский живот.

— Ну да.

— Снова повторяемся?

— Ага.

Они засмеялись синхронно.