Глава 11 — Каталепсия

Попробуй разбить меня — ты не поверишь глазам,

Попробуй сломать — ты скорее сломаешься сам.

Холодный и твёрдый в израненных пальцах — орудие неандертальца.

Согнуть меня даже гораздо сложней, чем сломать,

Я маленький камень — зато я умею летать.

Холодный и острый осколок гранита,

Смерть Голиафа в руке Давида.

По мне ударяют железным прутом,

Но я камень — холодный и твёрдый гранит,

Я падаю, не разбиваясь, потом

Мне не больно — я делаю вид…

Встревоженные голоса и шум проникают в моё отсутствие сна и на ровной темной глади идут какие-то круги и другие всплески. Всё ломит… горло сводит от жажды… Но больше всего хочется спать. Прячу лицо в подушку, обнимая крепче ее руками.

— Женечка… — словно скальпелем по внутренностям…

Пальцы, чуть касаясь, проходятся по моим плечам, обжигая жаром. Становится гораздо больней, но на порядок спокойнее. Хотя казалось, что более спокойно мне уже быть не может. Жалобно мычу в подушку.

— Не надо…

Вырубаюсь опять в свою кому.

— Олег… — голос Лёхи. — Не буди её.

— Какого… случилось?!

— Я не знаю, — Лёха… расстроенно…

— Ты, б*ять, не знаешь?! Ты забирал её оттуда!!!

— Да не орите! — шикает на них Крис. — Уйдите пока…

Её теплые губы гладят мою спину. Ложится лицом сверху обнимая меня. Это здорово…

— Малышка… — шепчет она мне, — проснись на секундочку… Что там случилось?

Мне снится, что я рассказываю… а потом снова не снится ничего.

* * *

Чувствую сквозь сон, как Крис чем-то прохладным смывает с меня макияж, периодически тихонечко зацеловывая мое лицо. Это больно…

Чувствую движение в комнате…

Чувствую его обжигающие руки…

— Женечка… — как удар в солнечное сплетение.

Гораздо больнее чем моё разбитое лицо. И я начинаю жалобно хныкать сквозь сон.

Не надо…

— Маленькая моя… — поцелуй в ладонь.

— Ммм…

Он зачем-то оттягивает мои веки вверх, и я зажмуриваюсь, внутренне упрашивая его не трогать меня пока.

— Тихо-тихо… — успокаивает он, и его пальцы ложатся мне на горло, ловя пульс.

Пытаюсь перевернуться, и его заботливые руки тут же подхватывают, помогая.

— Детка…

Меня обжигает болью в районе моих разбитых пересушенных губ, чувствую, как его пальцы изучают мое лицо, оно ужасно ноет.

— Девочка моя… — болезненно.

Зачем он трогает меня?! Зачем ему больно?!?

— Попить… — бормочу я.

Через какое — то время ощущаю трубочку в губах. Делаю два глотка и вырубаюсь от бессилия.

* * *

Одеяло ползет вниз, и его руки аккуратно исследуют мое истерзанное тело. Беззвучно хныкая, я прячусь от его рук, поджимая колени и переворачиваясь на бок.

Зачем они меня трогают…

Крис что-то тревожно шепчет, а его пальцы съезжают ниже, и я чувствую, как что-то холодное и жгучее касается моей расцарапанной кожи.

Вздрагиваю и громко втягиваю воздух через сжатые от неприятных ощущений зубы.

— Всё, всё… — успокаивающе шепчет он, закрывая меня одеялом. — Не трогаю.

Его пальцы замирают на моем плече, прожигая четыре горящих точки…

Пусть…

* * *

Не знаю сколько человек… Чувствую несколько….

Переругиваются… агрессивно спорят… очень хочется всех успокоить… всё же уже хорошо…

И пить хочется очень….

— Александр Владимирович? — слышу я голос Крис. — Это Литинская Кристина Сергеевна… тётя Жени Тумановой… Она в больнице… жуткая ангина… мхм… Давайте, найдем способ перенести комиссию? Справки? Всё будет! Спасибо Вам огромное, Александр Владимирович! Обязательно передам!

* * *

— Почему она не просыпается!? — Крис. — Сутки!

— Шок.

Моя ладонь в его руках. Так же, как и тогда после больницы, он сидит у моей кровати, спиной ко мне. Не вижу, но чувствую, слышу. Ощущаю, как иногда он прикасается губами к моей ладони.

— Он изнасиловал её?

Чувствую ладонью, как вздрагивает его лицо.

— Олег! — требовательно.

— Как я должен проверить?! — зло рычит он.

— Врача…

— Стрессовать ее еще сильнее я не буду. Она и от моих рук прячется.

Мне хочется сказать им, что ничего не было, и чтобы они успокоились, но полотно сна меняется с белого на черное, и с черного на белое. И я забываю, чего мне хочется.

— Олег…

— Уйди, Крис.

— Приляг, поспи с ней.

— Никто больше не будет с ней спать…

— Аронов, не гони! — сердито шепчет ему Крис. — Это тут при чем?!

— А ты не видишь, что она ребенок еще? Посмотри внимательнее! Я один это вижу?!

— Олег, она просто… похудела очень. И…

— Что «и»? Выглядит на тринадцать?!

— «Выглядит»! Не является! Не надо загоняться, Олег.

— Уйди. Ты ничего не знаешь о ней.

Вырубает. Фоном слышу их переругивания.

Его губы на моих пальцах, он шепчет мне что-то успокаивающее.

Я постанываю. Всё затекло. Сил двигаться так и нет. С трудом разлепляю веки, всё плывет.

Вижу его синий-синий взгляд, тревожно ищущий что-то в моем.

— Попить…

И пока я делаю еще пару глотков, он гладит меня по волосам. Всё начинает снова уплывать.

— Моя маленькая…

И мне, как маленькой хочется сказать ему, что я уже взрослая. Но его слова так пронзительно открыты… Что я начинаю действительно чувствовать себя маленькой. Из моих глаз зачем-то текут слезы.

Чувствую его пальцы. Он аккуратно убирает пряди волос с моего лица. Мне очень хочется отключиться от его чувств. Они рвут мою грудную клетку, болезненно отдавая в живот страхом. И я отталкиваю его руки, прячась в подушку. Мне сниться какой-то сон, в нем его шепот и мне, возможно, даже нравился бы этот сон, если бы в нем не было столько боли.

— Олег…

— Ну что?!

— Вторые сутки… Это же ненормально! Пусти меня к ней.

— Нет.

— Почему?!

— Потому что это всё мы виноваты — ты и я. Не надо ей больше с нами…

— Ты чего несёшь?! Я люблю её!

— Я тоже люблю, но она — ребенок.

И я вас люблю… очень-очень!

Вот проснусь и вправлю обоим мозги.

Но это потом…

— Не сходи с ума, Аронов!

— Я вменяем как никогда, Крис.

* * *

— Ключ мне отдай от сейфа! — требовательный шепот Крис.

— С чего вдруг? — Олег.

— Лёша, скажи ему! — умоляюще.

— Я не идиот, Крис. Успокойся. Не таким способом.

— Просто отдай ей этот долбанный ключ! — Демченко. — Пусть успокоится!

— Это моё оружие, я за него несу ответственность и ключ останется у меня. Вопрос больше не обсуждается.

— Попить… — прошу я, и чувствую, как все приходит в движение.

Вода, теплые, ласковые руки, сон…

Кайф!

* * *

— Женечка… Это коктейль… нужно чтобы ты поела… — я чувствую пластиковую трубочку у своих губ и делаю несколько глотков. Больше не хочется. Открываю глаза, ловя его внимательный взгляд. — Просыпайся, моя девочка.

Подтягиваю под щеку, его руку, обхватывая кистью большой палец, чтобы он никуда не ушел.

Мне хочется успокоить его, но на его лице ужас. Он закрывает глаза и, словно не веря себе, качает головой.

И я что-то говорю ему, но это во сне… Он целует мой висок.

Во сны потихонечку начинают закрадываться образы и сюжеты. Моя энергия восстанавливается. Это значит, я скоро проснусь.

Еще немножко этой безмятежности…

* * *

Сквозь сон слышу звонок в дверь.

— Она спит?

— Нет… Это легкая форма каталепсии. Она в сознании. Просто выключена.

— Каталепсия!?

— Механизм психологической защиты. Реакция на шок.

Чувствую запах духов Крис. Ее прохладная гладкая щека прижимается к моей. Моя уже саднит не так сильно.

— Женечка… Папа мой приехал… Можно, я его сюда позову?

Перед кроватью присаживается мужчина. И я узнаю на его лице изгиб хищного носика Крис, но в более брутальном варианте. За его спиной стоит Олег, и мне спокойно.

— Женя, — разглядывает меня он.

Мне хочется поздороваться, но я только медленно моргаю.

— Меня зовут Сергей Семёнович. Ты знаешь, кто я.

Полковник полиции… — всплывает в моем сознании.

— Тебе больше не нужно бояться господина Шубина. Он больше никогда не приблизиться к тебе. Ты поняла меня? — положительно моргаю, хочется сказать спасибо, но глаза закрываются. — Выздоравливай…

Он поднимается и разворачивается к Олегу.

— Не делай глупостей, Олег. Мозги всегда должны оставаться холодными. Такие проблемы нужно решать чужими руками. Его через губернатора нагнули, к Жене он больше не подойдет. Остальное…

— Я понял. Спасибо тебе, Сергей Семёнович.

Кажется, я слышу звук рукопожатия, или просто начинаю снова чувствовать.

— Сейчас он в областной, в нефрологии. Я справки навел, он там надолго.

— Надеюсь, он там страдает! — зло ухмыляется Крис.

— Разрыв мочеточника. Пошли камни из почки. Он страдает, поверь.

Их голоса с Олегом отдаляются. Крис о чем-то шепчется с Лёхой.

— Кристина! — командный голос Сергея Семеновича раздается из соседней комнаты. — Напои ты её водкой. У нас у военных так шок лечат.

— Да как в неё вольешь! — вздыхает она.

— Это вы уж как-нибудь сами придумаете.

Ну, не-е-ет… никакой водки!

Я лучше посплю.

И я сплю…

Фоном слышу тихие голоса… Олег… Лёха… Олег… Лёха…

— Олег, Женя сильная девочка. Проснется все нормально будет.

— Да.

— И он своё получит.

— Конечно. Только это ничего не меняет. Эгоистичную вещь сейчас скажу, но… если твою женщину кто-то обидел, а ты не смог защитить её, тебе, как мужчине несоизмеримо больнее, чем женщине твоей. Потому, что исправить нельзя ничего, она теперь всегда с этим жить будет. Месть — это всё хе*ня! Это ты ради себя делаешь, чтобы своих внутренних драконов накормить, её ситуация от этого принципиально уже не меняется. Это кошмар любого мужчины, наверное…

— Ты привез?

— Привез. Но он тебя порвёт! Даже заступаться не буду! — шепчет Лёха. — Давно он спит?

— Часов пять-шесть.

— Крис, б*ять, давай лучше водки!

— Ей не нравится водка.

— А от наркоты она в восторге!

— Как лекарство. Я совсем чуть-чуть. Сколько можно смотреть на живой труп?!

— Всё. Я умываю руки!

Крис тихонечко крадется по кровати, и мне хочется, чтобы она поспала со мной. Она ложится рядом, и зацеловывает мои губы.

— Пить… — шепчу я.

— Конечно, моя маленькая! — Крис протягивает мне стакан, и я делаю пару глотков.

Чувствую, что всё… я вернулась… и слабость вызвана больше голодом, чем другими факторами. Сколько суток я уже не ела?

— Открой рот, детка… — шепчет мне на ушко Крис, и я, улыбаясь, подчиняюсь, что-то припоминая из их с Лёхой разговора.

Наркотик? Но это же Крис и она никогда не сделает ничего мне во вред.

Ее пальчики всовывают мне под язык что-то горькое, с пенициллиновым привкусом, легкое жжение и горечь вызывают резкий прилив слюны во рту. Не позволяя мне выплюнуть, она закрывает мой рот ладошкой и шепчет «Глотай!». Я сглатываю, и тут же она снова всовывает мне в руки стакан.

— Не спи, котёнок! — просит она. — Тебе нужно покушать. Покушаешь со мной?

Я вспоминаю зеленое сочное Костино яблоко. Рот наполняется слюной.

— А есть яблоки?

— Да хоть кокосы! — она улыбается, и мне тоже хорошо. — Лёша!!

Они о чем-то шепчутся.

— Олег спит? — уточняю я.

— Недавно вырубился, — хмурится Крис. — Трое суток возле тебя просидел.

Нацепив на меня одну из футболок Олега, Крис, всовывает мне в руки принесенное Лёхой яблоко, и после моих пояснений по вопросам не случившегося изнасилования, она запихивает меня в горячую ванну. Язык работает плохо, и я просто иногда улыбаюсь ей.

— Ужасно выгляжу, да? — смеюсь я, заглядывая в её распахнутые и внимательные глаза, следящие за каждым моим движением, опускаюсь поглубже в воду, пытаясь скрыть острые ключицы.

Трогаю свое лицо. Нос до сих пор ноет. По нему прилетело вскользь. Челюсть терпимо, но по всей видимости синяк есть. На губе ссадина. Веду руками ниже. Над грудью тоже приличная ссадина. И на животе. Китовий ус. Все запястья и предплечья в синяках. Вытаскиваю из воды ногу. Над коленом тоже отпечаток пальцев.

Не такой уж и великий ущерб на фоне его разорванного мочеточника! — всплывают воспоминания их разговоров.

Я надеюсь, это только начало твоих мучений, мудак. Почки могут запустить огромное количество проблем в твоем избалованном алкоголем и излишествами теле. И пусть будет так. Чтобы тебе было не до девочек!

— Где твои щечки? — жалобно сводит Крис брови. — Чтобы срочно всё отъела обратно!

Улыбаться хочется всё чаще и чаще.

— Ты что в меня всунула, Крис? — расплываюсь я в очередной улыбке, тело приятно расслабляет, и, одновременно, какие-то странные кайфовые волны заставляют меня периодически выгибаться, потягивать мышцы.

— Экстази… — пищит она тихо. — Половинку!

— Зачем?

В воде, вместе с пеной, словно растворили пару литров концентрированного удовольствия и каждое мое движение…

— Зачем!? — цокает она. — Ты трое суток в ауте! Что я должна делать!? Аронов не подпускает к тебе! Сам не трогает! Врача вызвать не дает! Да мы извелись все!

Приоткрыв дверь, к нам заходит Демченко, протягивает мне стакан молока. Присаживается на край джакузи, рядом с Крис.

— Ты как? — внимательно смотрит мне в глаза, я чувствую, что вопрос многогранен.

— Нормально. Он не успел. Ты вовремя пришел! — не то чтобы в этом есть что-то веселое, но мои губы живут отдельной жизнью, и я улыбаюсь. — И ты восстановлен в праве опеки.

— Вряд ли Аронов будет теперь делиться этими полномочиями.

— Как он?

Молоко с мёдом безумно вкусное, как я люблю!.

Вкус словно приобретает объем и консистенцию. Постанывая, я наслаждаюсь.

— Кстати об этом… — хмурится Крис — Милый, выйди, нам тут надо…

— Даже не буду вступаться, Крис! — многозначительно играет он ей бровями. — Может, и свой ремень одолжу!

Не оборачиваясь, Крис раздраженно делает ему ручкой и он, закатив глаза, закрывает дверь с другой стороны.

— О чем это он?

Крис недовольно морщится, подыскивая слова.

— Женечка… Аронов… эм… Короче. Он запретил мне категорически прикасаться к тебе. И не собирается сам. Новая постанова от папочки — ты еще маленькая девочка, и кроме опеки никаких поползновений с нашей стороны быть не должно. Никакого больше секса!

— Что за чушь?! — распахиваю я глаза. — Почему?!?

— Потому что… — вздыхает Крис, — ты так исхудала, что выглядишь на тринадцать, впала в шок от попытки изнасилования, хныкала, там как малютка, при его попытках привести тебя в чувства, отбивалась от его рук… Твои губки так трогательно дрожали, что прослезилась даже я. А у него сорвало башню напрочь, и теперь, новая, б*ять, концепция! — разводит руками Крис.

— Стоп! При чем тут изнасилование?! Это чистой воды физиологический шок! Аронов…

Мы опять начнем пережевывать эти загоны с моим возрастом?!

С ужасом я осознаю, сколько времени он потратил на подтверждение своих заморочек и какие болезненные для него моменты он встроил в это. Трое, бл*ть, суток!!

В голове вертится одна только фраза из дурацкой комедии, которая не имеет прямого отношения к ситуации, но очень четко отражает мое состояние: «Всё, нажитое непосильным трудом…»

Если бы не была под наркотой, я бы сейчас стонала от разочарования, но я под ней, поэтому стон получается немного иным.

Намочив руку в воде, Крис поглаживает мою ранку на губе, тупая боль от прикосновения сейчас офигенно приятна.

— Что будем делать? С ним бесполезно спорить! Он даже слушать не хочет… «девочка» — и всё!

— Хочет девочку — я устрою ему девочку! — зреет в моей нетрезвой голове план. — Принеси-ка мне, любимая, наручники…