Глава 32 — Дружба со скорпионом (ч5)

Досушив мне волосы, Костя собирает их наверх, во французскую косу.

Олегу так нравится, да.

Сегодня с повеления барина все слиняли домой на пару часов раньше. Кроме меня, Лили и вот, Костик и Анж…

Но эти ангажированы исключительно для нанесения на меня грима перед фотосэтом.

— Вчерашний фотосэт — это была жесть. Я рад, что ты на него не попала.

— Что снимали?

— Я даже толком не понял концепцию. Пять вариантов обложки для какого-то швейцарского журнала. Ароновский тендер. Я уже и забыл те времена, когда Аронов просто взглядом извлекал из девочек то, что ему надо. Он теперь словно из принципа прессует их. Зачем-то дал сделать пробники Александре. Все забраковал! Я думал, она испарится от стыда, пока он елозил ее фейсом об каждый снимок. Детально!! Претенциозно! А ты же знаешь, что он для неё бог? Я отпаивал ее чаем часа полтора. Пальцы трясутся, губы дрожат, заикается… Только что открыто не рыдала. Разве так можно?

— Он просто её учит. Она же хотела. Уверена, что он не позволил себе никаких переходов на личности. Просто он нравится ей и её восприятие слишком болезненно.

— Ну, допустим. А модели ему чем не угодили?

— Тут не знаю. Меня же не было. Анж, чем ему модели не угодили?

— Света пришла отёкшая, — флегматично брызгает она мое обнаженное тело мерцающим тоником. — Наташа решила, что может капризничать с барином и ставить ему условия. Валя опоздала на сорок минут, к тому же постригла и покрасила волосы.

Воу! Запрет на смену имиджа прописан в контракте. Удивительно что Аронов просто порычал.

— Ну вот видишь, — развожу я руками. — Гнев барина оправдан.

— Думаешь?

— Естессна… без повода он рычит только на меня!

— Ну тогда иди! — подкрашивает он мне внутреннюю часть губ ярко алым и запудривает внешнюю. — Пусть вырычится как следует и не травмирует психику неподготовленным барышням.

— Ой как интересно получилось… — разглядываю я себя голую в зеркало.

Губки стали меньше, глаза больше и образ, в целом, более уязвим.

— И вот так еще… — обводит мне Костик кисточкой соски, в цвет губ.

Берусь за ручку двери.

— Жень! Простыня!!

А, да…

Аккуратно обматываюсь. Тоник еще не высох до конца.

Надеваю туфли, чтобы не испачкать стопы. Барин желает снимать и кисти, и стопы, и… И даже мой гладкий лобок затонирован!

Спускаюсь вместе с Анж по лестнице вниз, придерживая простыню. Каблуки стучат.

Дверь в фотопавильон открыта.

Заходим. Олег у окна, спиной к нам.

— Олег, мы готовы, — оповещает его Анж.

— Всё, Анже, езжайте. Вы мне с Костей больше не нужны.

— Уверен? — недоумевающе смотрит на меня Анж.

Обычно он по двадцать раз заставляет ее перегримировывать в процессе модель. В последнее время особенно.

— Абсолютно.

— Окей, — смывается та.

— Замкни дверь, Женя. Пожалуйста.

Вот это запоздалое пожалуйста, когда он разговаривает таким командным спокойным тоном дается ему всегда вынужденно. И мне оно тоже кажется неуместным.

Поворачиваю ключ в двери.

Разворачивается.

Встречаемся взглядами. Его — изучающий. Да. Сложночитаемый взгляд и хорошо упакованные внутрь эмоции.

Немного скованно снимаю простыню. Она падает к моим ногам. Мне немного неловко и руки сами поднимаются, прикрывая грудь.

Меня не смущает моё обнажение обычно. Но эта ситуация… Внутри все дрожит от мысли, что мы, вообще-то, может забить на любые условности, прикоснуться друг другу и снова упасть в наше море боли и блаженства. Но особенный садомазохистский кайф я испытываю от того, что мы этого не сделаем.

Мы же не сделаем?

Моя память отказывает мне в ответе на вопрос — почему?

Вспомни утро, Туманова! — пытаюсь привести я себя в чувства.

Олег поднимает объектив и делает так несколько кадров.

— На колени…

На черном угловом стенде меховая белая подстилка. Кивает мне на нее, включая прожектор.

Опускаюсь на колени, садясь попой на пяточки. Распрямляю спину, сводя лопатки, поднимаю подбородок, прогиб… Всё, как учила Крис…

Сглотнув, он чуть заметно оскаливается и снова делает пару снимков.

Присаживается передо мной, откладывая камеру в сторону.

— Шибари… — поднимает он веревку, лежащую рядом, — японское искусство эротического связывания: и эстетика, и бандаж, и стимуляция, — поясняет он хрипловатым голосом. — Я оплету тебя… хорошо?

Да… Это звучит хорошо… Какая интересная игра!

— Хорошо… — киваю я.

Зажав веревку в зубах, он крутит пальцем, требуя, чтобы я повернулась к нему спиной.

Веревка, зажатая в его легком возбуждённом оскале, превращает моё тело в кисель. Мне хочется почувствовать ее у себя во рту.

Потянувшись под его хищным взглядом, я разворачиваюсь.

Олег обхватывает петлями мои руки и сводит локти, затягивая веревку. Чувствую жар его тела. Смотрю на нас в зеркало. Охренительно нежно я выгляжу обнаженной на фоне него. На его предплечьях красиво вздуты вены. Растет твоё давление Дракон?

Мой пульс тоже бьется хаотично во все места, как очумелая бабочка!

— Я оплету твои руки… пропущу веревку у тебя под грудью… — хрипло комментирует он то, что творит со мной, — по талии… между бедер и стяну всё на горле… там будет петля…

— Петля? — потеряв голос, выдыхаю я, вздрагивая каждый раз, когда его пальцы касаются моей кожи.

— Она заставит тебя удерживать нужную позу. И растягиваться между болевым ощущением в чувствительных местах и удушением. Должна заставить, — поправляет он, — но я не буду затягивать слишком сильно. Это классическая вязка шибари. Это красиво…

Завязывая очередной узел, он обвивает меня, вынуждая прогнуться вперёд.

Его руки протягивают веревку у меня под грудью и кисти касаются нижней полусферы. Это так чертовски мало… и мою грудь требовательно тянет от желания получить чуть больше ощущений. И он дает их! И с избытком! Проходясь еще одним витком веревки по соскам.

Подавляя стон, закусываю губу.

Слышу его тихий смешок.

Какая же сволочь… — с усмешкой закатываю я глаза.

Ты же знал, что сделают со мной твои веревки! И дело ведь совсем не в обнаженке, на которую я психологически согласна. И даже не в атмосфере БДСМ… Ты знал, какие именно ты дашь мне ощущения!

Перекрестив верёвку на груди, Олег продевает её под моими руками и, сделав пару петель на спине, спускает её к талии, обязывая меня.

Рассматривает… Я физически чувствую его давящий, вызывающий эйфорию взгляд.

— Разведи ноги шире, — шепчет он, наклоняясь к моему ушку.

Ооо… мой… бог…

Мои бедра мокрые от всех этих игр и имитации якобы фотосессии.

Но ноги, минуя все этапы моей нервно-двигательной системы, которые как минимум должны были начинаться с намерения их развести, подчиняются напрямую его голосу и тут же двигаются в стороны. Да и черт с ними. Он и так знает, что я вся мокрая для него.

Сидя у меня за спиной, он держит два конца веревки на уровне моего живота. Не касается. Но я чувствую его давление каждой клеточкой своего тела. И я пьяная вдрызг, моя голова кружится!

Я слышу, как он дышит… как он пытается дышать ровно… и как пытается оставить эту игру всего лишь фотосессией… или теперь пытаюсь только я? Была ли такая задача у него изначально? Начинаю сомневаться…

Костяшки его пальцев, а следом веревка вдруг неласково проходятся вдоль моих бедер по губкам и встречаются между ягодицами.

— Аронов… — задохнувшись возмущаюсь я.

— Больно?

— Нет.

Верёвка жестковатая, но я уже так возбуждена, что даже ее неласковое давление сводит с ума от удовольствия. И совсем другое, более тонкое удовольствие, я испытываю от того, как он манипулирует моим телом. От того, что я уже обездвижена, открыта и беззащитна перед ним. От этого удовольствия горячий фонтан ощущений бьется из низа моего живота вверх, куда-то под черепную коробку. И эти ощущения похожи на то, словно я хапнула дозу горчицы и мои рецепторы взорвались. Мои ресницы трепещут, превращая свет прожектора во вспышки стробоскопа. Это черт возьми, какой-то транс…

— Тогда — что? — со скрытым вызовом в голосе и натягивая веревки по возбужденной плоти.

Действительно… что?

Это же просто фотосессия.

И застонав я сокращаюсь, как марионетка в натянутых веревках. И что дальше?

— Фотосессия… шибари… — сбивчиво шепчу я, то ли возмущаясь, то ли кайфуя, — техническое сопровождение… аха…

— Александра бы не справилась, — усмехается он возбуждённо.

— А мы справимся, друг?

— У нас большой опыт… — тяжело сглатывает он, — справляться с соблазнами. Нагнись…

Тянет за веревки, оплетающие мои руки, вверх, и тело само изгибается так, как от него требует Мастер.

Да… Да… Он делает это мастерски. Уверен ни одна, что побывала в его паутине не забыла до сих пор его рук и веревок!

Обернув каждое мое бедро плотно под ягодицами, он снова пропускает веревку через пах, так, чтобы мои губки оказались зажаты между ними. Я чувствую, как он затягивает узел.

— Не больно?…

— Немного…

— Немного — это хорошо. Не холодно?

Холодно? Я вас умоляю… да я сгорю сейчас!

Несколько раз веревка ритмично натягивается снова, скользя своей шершавой поверхностью по губкам, клитору и давит на грудь.

— А так?..

Твою же… — захлопываю я глаза, не в силах ответить.

Мне кажется если мой рот откроется, то он будет умолять его о чем-нибудь гораздо более значительном.

Моё тело дрожит…

И от этого чуть болезненного ритмичного трения я откровенно вылетаю в предоргазменное ощущение. И да, сейчас по ходу я буду умолять…

— Я спросил — не больно? — дергает он снова за путы на себя.

Он делает это прохладно и с вызовом. Властно и спокойно.

Хныкая, я тихо постанываю. Но мои губы несанкционированно улыбаются.

— В самый раз, — чуть цинично комментирует он.

Затянув на моём горле петлю — не как обещал, а по-настоящему — Олег поднимается и сделав пару шагов назад, рассматривая меня.

Дышать сложно, и я опускаю голову, чтобы вдохнуть, веревки тут же натягиваются в паху, заставляя меня открыть рот в немом стоне. Меняю позу — давление чуть ослабевает, но сдавленная сонная артерия кружит мою голову. От удушения я чувствую себя сильно пьяной.

— Ты говорил, не будешь затягивать… — хрипло возмущаюсь я снова, ловя его синий возбужденный взгляд.

— Извини, не удержался… — ухмыляется он. — Подружка.

Дернувшись, я снова запускаю серию болезненно-удушающих, но невыносимо-чувственных реакций в своём теле.

Делает чуть тише свет… С пульта включает музыку.

video="Видео"

/video

И ее будоражащие чувственность звуки начинают окончательно растворять остатки моей воли и память о том, что это вообще-то просто фотосессия.

— Посмотри на меня… — тихо приказывает он, поднимая камеру.

Вспышки сыпятся, огни вокруг меня кружатся. Он расстегивает пуговицы на своей рубашке. И я внутренне сдаюсь.

Всё! Туше… Это сессия, но не фото. Делай, что тебе угодно, Мастер!

Он отдает негромкие команды… я подчиняюсь… вспышки… его руки… плетёт еще… изгибает… крутит… шепчет… хвалит… натягивает… расслабляет… и снова сладко-сладко хвалит в ушко… Его руки не ласкают. Все что он дает — только через веревки. Моё тело саднит и горит под ними. И когда они оживают, мне хочется стонать от облегчения. Я делаю это.

Связав мои руки над головой, он кладет меня на спину. Тянет за веревки, открывая мои бедра. Его член так близко между моих ног, что я чувствую его эрекцию даже без касаний, даже через одежду…

— Вот так… — шепчет он, разглядывая новую мою позу, и двигаясь пальцами по веревке от талии к паху и обратно. — Очень красиво…

Второй рукой он подносит к глазам камеру.

Пальцы скользят по веревке в паху, оттягивая ее от уже натертой и очень чувствительной промежности.

Моё тело неконтролируемо сокращается от затянувшегося предоргазменного мучительного ощущения, глаза закатываются.

В какой вселенной ты научился этому искусству?!

Подносит второй рукой к глазам камеру.

Я сдавленно ловлю вырывающиеся стоны.

— Ты хочешь о чем-то попросить меня?

— Боже… боже… — задыхаюсь я.

— Попроси…

Какая же ты хитрая сволочь, Аронов! Какая же я наивная еще дура…

Но б*ять…

— Нет, так, нет… — скользят его пальцы, отдаляясь от мест, где они нужны мне адски!

— Пожалуйста! — исступленно шепчу я, задыхаясь.

— Моя умница…

Его кисть, обхватив веревку скользит обратно мне между ног, отрывая ее от меня и проходясь по плоти горячими ласковыми костяшками пальцев. Я выгибаюсь, вскрикивая от контраста между неласковой веревкой и этим теплым живым ощущением его тела. Несколько отточенных движений туда и обратно… Меня неконтролируемо выгибает ему навстречу. Он входит пальцами внутрь под мои хриплые крики. Петля душит, усиливая эйфорию.

Вспышка… еще… еще…

Меня бьет судорогами удовольствия ослепляя и оглушая.

Вспышки, вспышки, вспышки…

Последняя мне кажется внутри моей головы, и я выключаюсь.

Чувствую его теплые руки. И то, как веревки не спеша расслабляются, исчезая с моего тела. Его пальцы разминают там, где долго давило узлами и ощущения там от них нереальные. Мой оргазм слово не заканчивается, но из невыносимо острого превращается в тягучий и спокойный. И я вроде бы в себе, но совершенно не могу включиться в происходящее. В голове шумит, тело парит… мои ресницы медленно лениво моргают. Я растягиваюсь на этой белой шкуре, ложась на живот. Он накрывает меня пледом.

Поцелуй в плечо.

— Спасибо за работу, прекрасная девочка…