Глава 4 — Когда всем больно

— Как-то так, — истерично посмеиваюсь я, заканчивая эпопею про семьсот двенадцатого.

Крис хохочет…

— А дальше?

— А всё! — развожу я руками. — Пришлось выплюнуть, не распробовав толком.

— Так, а с кем ты ночью тусовалась?

— С Чеширским…

— То-то я смотрю, он вареный опять. Детка с завтрашнего дня опять уходим в аврал. Ты помнишь?

— Аха…

— Проконтролируй Ожникова, чтобы не бухал.

У нас грандиозный трехчасовой показ от нескольких европейских домов моды. Потом пресс-конференция, фуршет… Телевидение… Короче, будет не вдохнуть!

— А что у тебя с документами?

— Полный абзац, — вздыхает она. — Не вовремя Олег сбежал. Не представляю, как это разгрести без штрафов и взяток. Никогда этим не занималась, всегда он. И я даже не знаю, куда бежать, связи все у него.

— Он что не оставил тебе номера своего?

— Оставил. Но очень выразительно просил не звонить. Даже если гореть все будет синим пламенем. И с фотостудией тоже… одну камеру убила Полина, зонт сорван, какой-то узкоугольный объектив не могут найти. Короче… — качает она головой. — Но ты, детка, не заморачивайся пока. У тебя еще целые сутки каникулы. Оторви башку своему семьсот двенадцатому! Расслабься.

— Думаешь?

— Что тут думать? Хотя бы в качестве разовой акции, чтобы понимать разницу.

— Я правильно понимаю, что это твой реверанс Аронову?

— Ну… — хитро прищуривается. — Иногда, чтобы оценить одного мужчину, нужно попробовать другого. Я хочу, чтобы ты оценила. И когда он вернется к твоим ногам, сомнений у тебя не возникло.

— А если я не хочу оценивать? Если я просто хочу…

Чего я хочу, я не могу сформулировать даже себе.

— Чего?

— В моем мире солнечное затмение, Крис. Я хочу побесноваться. Моё солнце больше не вызывает ожогов, и мои бесы хотят на свободу.

— Отпусти… Но в рамках разумного, малышка! Чтобы мы потом тебя днем с фонарями не искали.

— Я подумаю.

Выхожу от нее, набираю Семьсот двенадцатого.

Прижимаю телефон плечом к уху.

Завариваю Ожникову ромашковый чай с мятой. Несу. Желудок у него опять…

И я вспоминаю, как вздыхал Олег, на мои попытки полечить его боли травками. Рак желудка?..

— Женя? — слышу в трубке голос Димы.

Нет, нет… Семьсот двенадцатый!

— Привет.

— Привет…

В кабинете Чеширского пусто. Оставляю кружку с чаем у него на столе. Забираю его, с крепким кофе, уношу.

— Ну, что там у тебя? Опять душевные метания, моральные принципы, переживания? Или ты закрываешь глаза на все нюансы, выхватывая часа на три маньячку, секс и рок-н-ролл?

Мой телефон разряжено пиликает. Сейчас отключится!

— А почему всего лишь на три?

— У меня нет времени на торги. Три.

— Окей!

— Сейчас скину адрес, забери меня через час. Будь вкусным, не слишком сладким, с минимальной дозой ванили, немного красного перца приветствуется. Я голодна…

Выключаю вызов.

Скидываю ему адрес, захожу по дороге к Томилину.

Он гримирует Лору. У нее сегодня фотосет.

— Привет.

Падаю в соседнее кресло.

— Привет, детка. Носик попудрить?

Костя как всегда безупречно отшлифован. И мне даже на секунду становится стыдно за собственную помятость. Но так как спали мы с Ожниковым всего три часа и у него… Косметички у меня с собой не оказалось, чтобы хоть как-то заретушировать наши ночные гульки.

— Да! Через час я должна быть красоткой. Сделаешь?

— Тяжелый мейк? Для фотосъемки?

— Нет, максимально легкий. Чтобы естественно, но ярко и вкусно.

— Я сегодня в вебинаре участвовал, кстати. По новым тенденциям применения блеска. Вот на тебе и опробуем. Умывайся…

Ставит он передо мной тоник и ватные диски.

Отпускает Лору.

Под глаза лепесточки с какой-то штукой, похожей на пудру.

— Что это? — размазываю по пальцам.

Эта штука всегда мгновенно снимает любые отеки под глазами.

— Это секретный компонент! Никто не должен знать!

— Ну Кость!!

— Скажу по секрету. Но ты не должна никому распространяться.

— Я - могила!

— Это свечи. Анальные. От геморроя.

— Чего?..

— Там есть лимфодренажный препарат быстрого действия. Он очень быстро отводит лишнюю межклеточную жидкость в лимфоузлы. И если покупать аналог в косметологии это выходит в двести-триста раз дороже, чем если купить обычные свечи. Так как есть он только в одном очень дорогом бренде. А эффект аналогичный. Зачем переплачивать?

— Ну да… — хихикаю я. — Отличное средство!

— Вауля! — снимает он лепестки.

Под глазами все идеально!

— Ты со своим не помирился?

— И не собираюсь.

— А что произошло-то?

— А как в старом анекдоте… Мужчины нетрадиционной ориентации делятся на две категории. Геи и пидо*асы… Так вот он не гей.

— Аааа… — начинаю угорать я. — Костя я тебя люблю!

— Не улыбайся… — обводит мои губы.

— Не могу…

— Не болтай!

Через полчаса от моей легкой помятости не остается и следа.

Костя проходится по моим волосам горячим утюжком, придавая объем какой-то сухой бесцветной пудрой.

Надеюсь хотя бы это не анальные свечи! — опять начинаю я угорать.

— Вау… — смотрю на себя в зеркало. — Нереальные вещи умеешь ты делать с девочками!

— Ты идеальная модель. На тебе можно нарисовать абсолютно все. У тебя такая плотная ровная кожа, что тебе не страшны никакие оттенки — ни теплые, ни холодные. Она просто их не отражает.

Отпускает меня.

— Всё, беги, сноси башни мужикам. Приятно участвовать в этом хотя бы косвенно!

Отправляю ему воздушный поцелуй.

Крис ставит у охранников все на сигнализацию, мы ее ждем. Ожников больше не хмурится от боли, Лёха ждет Крис, это значит они опять помирились, а меня ждет сегодня что-то новое и настроение просто «вау»! Я себя отпускаю в это плавание! И черт с ним пусть будет Дмитрий Морозов, а не Семьсот двенадцатый.

Вылетаем веселой кучкой из здания.

Целую на прощание Крис, Ожников дергает меня за край куртки.

— А обниматься?

Повисаю на пару секунд у него на шее.

— Кофе не пей…

— А водку можно?

— Без меня — нет!

— Завтра стартуем! — напоминает всем Крис.

Разворачиваюсь, выхватывая взглядом под светом фонаря своего семьсот двенадцатого.

И запахивая на ходу куртку, ускоряюсь в его сторону. Ветер бьет в лицо…

С каждым моим шагом порхающее ощущение в груди, которое он выдал мне после поцелуев нарастает, смешиваясь с предвкушением более серьезных блюд.

Это хорошо…

Он достает огромный букет роз с заднего сиденья.

Ооо… Надеюсь это последняя щепотка ванили в предстоящий вечер!

Забирая, влетаю в его объятия.

На холодном ветру его горячие губы прекрасны! И закрывая глаза, я растворяюсь в его желании, кипении, порхании…

Да, да, да!!!

Его пальцы сжимают мою попку так требовательно, что бедра почти мгновенно сводит от возбуждения.

Через свои брючки я чувствую, как упирается мне в живот его член.

Мне любопытно… Какой он будет?

Главное, чтобы не больше, чем у Аронова!

— Добрый вечер, Женечка!

В моей голове короткое замыкание и наши губы притормаживают.

Внутренности тут же сжимаются в комок.

Медленно разворачиваюсь в Диминых руках, расцепляю их.

— Олег?..

Я не узнаю его глаза. Обычно спокойные… сейчас из них фонтанирует ядом!

— Новая помада… — смазывает остатки помады с моих губ большим пальцем.

В моей пустой голове продолжает щелкать холостыми.

— Новая игрушка… — кивает на Димку.

Я чувствую, как он ожесточается, словно увеличиваясь в размерах и закрывая собою свет.

Затмение не только в моем мире.

— Как развлеклась, детка? Расскажешь? — губы изгибаются в жестокой ухмылке. — Все горячие подробности, м? Соскучился по твоим сказкам.

Чего происходит, вообще? — хлопаю на него глазами. — Что он несет?

— Олег…

Чувствую, как меня зажимает между ними в сильных ревностных болезненных чувствах. Легкие сдавливает!

И они нарастают, нарастают, нарастают!! И меня раздавит сейчас!

— Поехали, домой, Женечка, — прорывает вдруг из него совсем другое, наше, глубокое, болезненное. — Я очень устал и соскучился. Не могу больше…

Окончательно вылетаю в прострацию.

Я, бл*ть, сплю? Это кошмар?

— Жень, это что за черт? — оживает Дима, напоминая мне что происходящее реально.

Это не черт, Димочка, это Демон!

В мгновение ока, я оказываюсь в руках Аронова, пролетая мимо рук Димы.

— Не надо трогать… Это — моя женщина.

Его губы касаются моего виска, Димка охреневая смотрит на это.

Нет, нет… Погодите-ка!

Толкаю Аронова в грудь, но он словно не чувствует. Его мышцы, как канаты.

Он оттягивает меня в сторону, чтобы я не стояла между ними.

— Все, что ей было можно, она тебе уже дала.

И, может быть, первый раз в жизни я чувствую себя фигурой на шахматной доске. Это партия, Аронова, да!

Нет, реально? — охреневаю я, пытаясь поймать его взгляд. — Реально?! Осознанно ты двигаешь мной сейчас, чтобы срубить ему голову?! Ну, конечно! Тут без вариантов!

Из моих рук вываливается букет.

— Женя? — я чувствую, как тормозная моего Семьсот двенадцатого начинает подтекать. — Объяснишь?

Сейчас будет пи**ец!

— Ты что делаешь? — взрываюсь я, хватая Аронова за ворот куртки.

— Что такое? — ухмыляется он мне зло. — Он был не в курсе? «Ой».

ААААх ты… — шар возмущения и гнева внутри меня раздувается так, что…

Сейчас, бл*ть никто здесь не выживет!

Аронов улыбается. Чуть заметно. Азартно, агрессивно. В воздухе витает мандраж. И я бы не стала сейчас делать ставок кто из них первый даст кому в морду!

Потому что мне кажется — это буду я!

— Такой взгляд у тебя горячий, моя девочка… — нервно, но азартно усмехается он. — Соскучилась? Поехали…

Сволочь! Хрен ты меня сдвинешь на следующую клетку.

— Дим, — перевожу взгляд на обтекающего Морозова.

Отрицательно качаю ему головой.

— Правильно, Женечка, извинись перед парнем. И впредь, предупреждай игрушек, что они только игрушки.

Димкины глаза закрываются на секунду, я чувствую взрыв. Да, сказанное помножилось на мои перлы. И картина сильно искажена. Молодец, Аронов! Хорошо рисуешь! Даже в слепую!

И я чувствую, как внутри себя Димка разносит сейчас все вокруг! Он открывает глаза в них… Не на меня он смотрит. Мне адекватно врезать в ответ он не может! И…

Поубивают сейчас друг друга. Мне кажется Аронов прямо жаждет, чтобы тот сорвался.

Димка переводит взгляд на меня и гаснет.

Всё. Тут ничего сделать уже нельзя и не надо. Но, бл*ть зачем так?! Кто дал тебе такое право?! — разворачиваюсь я к Аронову. — Ты бросил это право мне в лицо, укатив на свое море! А теперь… играешь в моих любимых котят без спроса? Топишь насмерть.

— Сволочь! — нервно усмехаюсь я.

Это же надо! Так нагло… — не могу поверить я в происходящее.

— Да, моя девочка… — кивает он, расслабляясь.

Шар внутри меня тоже взрывается.

— Зараза! — впечатываю кулак ему в грудь.

— Еще, детка… ты такая горячая, когда злишься.

— Ты посмел… — оскаливаюсь я на него.

Размахиваюсь, чтобы стереть с его лица эту циничную усмешку.

Отклоняясь он перехватывает мою руку, рывком прижимая к себе.

— Тише. Тише, Женечка… — шепчет он. — Прости меня. Я ездил один. Очень скучал. Сходил с ума. Мне больно сейчас… Очень! Пожалуйста…

Я не понимаю, что он говорит, слова понимаю, смысл — нет!

Вырваться из его рук не получается. Истерично дышу.

— Как ты посмел?! — сглатываю я. — Как ты мог так…

— Я во всем неправ. И в этом тоже неправ. Но я не отдам тебя никому. Посмотри на меня…

Он держит моё лицо ладонями.

Не хочу!!!

И мои коготки впиваются в них, пытаясь оторвать. Я чувствую как прорисовываю борозды на его коже.

Не отпускает.

— Смотри на меня… Женя… Тише…

И я смотрю в эти до боли родные глаза. — Не злись… Женечка… Девочка… Это же я…

Его губы замирают на моем лице.

Силы вдруг резко покидают меня. И мой живот начинает наполнять такой знакомый болевой спазм, отдающий болезненной пульсацией в грудь.

Больно… Очень… Ему…

— Я люблю тебя… — шепчет он.

И мне. Очень больно.

Я перестаю дергаться, парализованная этим чувством.

— Поехали домой… — и в этом столько всего сказанного им, но не услышанного мной.

И я дышу глубже, переваривая все то, что он сказал мне выше. Мне больше не хочется по нему бить. Мой котенок уже все равно захлебнулся. Я никак не могу договориться с собой кто виноват в этом.

— Поехали домой…

— Поехали…