Глава шестая — Проклятая речь

— Стая большая. Идут быстро. Если не свернут на шестнадцатый, завтра будут у нас.

Усатый и коренастый начальник гарнизона собрал всех во внутреннем дворе. Около сотни солдат и почти вдвое больше обозников с хмурыми лицами слушали речь имперца. Шестнадцатый — это тот форт, что стоит у гор дальше по тракту. Наш семнадцатый. А всего таких крепостей вдоль побережья настроено аж пять десятков. И почти каждый из них в пору нашествий дважды в год подвергается нападениям хортов. Но сейчас-то как раз не пора ещё. Рано гадам. И не повезло оказаться на пути этих ранних именно нам. Или, наоборот, повезло. Так-то за высокими стенами форта нам ничего не угрожает. Обидно только, что время теряем.

— Бояться нам нечего, — повторил мои мысли усатый майор. — Думаю, многим из вас уже доводилось пережидать в крепостях разгул волосатых. В форте достаточно провизии, стрел, смолы, арбалетов, дров и всего, что ещё может потребоваться его защитникам, то есть нам с вами.

Тут он не оговорился. По имперским законам, все, кого нашествие хортов застигло в стенах форта, до завершения оного зачисляются в его гарнизон. И отказаться нельзя. На это время каждый, кем бы он ни был — исключения делаются только для знати, имперских чиновников и служителей Храма — превращаются в солдат, обязанных исполнять приказы командиров. Понятно, что всех не погонят на стены с оружием, но даже богатым купчихам найдётся работа. Кухарить на общей кухне, подносить стрелы. Да мало ли, что может понадобиться, когда все заняты, или сном, или боем. В пору нашествия, говорят, хорты могут по три дня подряд лезть в атаку без роздыха. Замучаешься потом от стен трупы оттаскивать.

Другой же стороной зачисления в гарнизон служит отсутствие платы за постой и питание. Так что, хотя бы издержек не понесём, если в форте надолго застрянем. Только ну его в Бездну — надолго. Нам на Фат надо. Охотиться я хочу, а не хортов с крепостных стен отстреливать. С этой падали волосатой прибытка ноль с хвостиком.

Вот же, Китя. Про прибыль задумался. Хортов к добыче приравниваю. А ведь меньше года назад сидел, трясся в землянке, слушая, как за дверью мохнатый скребётся.

— Так что, переживать не о чем, — продолжал имперец. — Отобьёмся, как уже сто раз отбивались. Но поработать, конечно, придётся. Все, кто считает, что умеет стрелять из лука или арбалета, прошу сделать шаг вперёд.

Народ, включая большую часть немногочисленных женщин, дружно шагнул вперёд.

— А ты куда? — недовольно покосился Айк на так же выступившую из строя мать.

— Лучше в хортов стрелять, чем на такую толпу готовить, — фыркнула Лина.

Судя по грустному взгляду, Вея была с ней согласна. Ну ничего. У неё будет много помощников. Чую, вся малышня наша в поварята заделается. И хорошо. Меньше буду переживать за братишек, сестрёнок.

— Многовато стрелков, — покачал головой майор. — Пока время есть, мои ребята вас всех проверят. Кто слукавил — не обижаемся. Будете на подхвате.

И повернувшись к солдатам, стоящим отдельным строем напротив нас, приказал:

— Господа капралы, разбираем людей, начинаем знакомиться. Утром на стенах должны быть порядок и понимание.

Командиры имперцев двинулись к нам, и я, найдя взглядом капрала Ёша, потащил Лину с Айком ему навстречу. Этот солдат уже знает, на что я способен. С ним будет проще.

— Э не, сударь одарённый, — улыбнулся капрал. — Ты к майору иди. С даром вас на весь форт всего трое. Вами Борх лично командовать будет.

Доложил уже значит. Ну, понятно. Я кивнул и направился к начальнику гарнизона. Коренастый усач уже о чём-то болтал с длинноруким сутулым дылдой в мешковатых штанах и короткой, словно снятой с чужого плеча, куцей куртке.

— И чего себя в грудь тогда бил? — услышал я ворчание майора.

— Вопрос был: есть ли в обозе одарённые? — пожал длинный плечами. — Я ответил, что есть.

— И пользы нам с твоего дара? — буркнул имперец. — Воды у нас — полный колодец.

— Нет пользы, — согласился дылда.

— Ну, так иди к остальным. Стрелять-то умеешь хотя бы?

— Прежде охотником был, — обиделся дядька и, отвернувшись, утопал.

Майор перевёл взгляд на меня.

— Морскую воду он в пресную превращает, — пожаловался мне усач на ушедшего дылду. — На кой мне сейчас такой дар? У меня две версты тут до моря. А ты, стало быть, тот герой, что снежников обратил в бегство?

— Он самый, сударь майор, — кивнул я. — Китар меня звать.

— Господин майор, — поправил меня усач. — В армии мы все — господа. Давай, парень, рассказывай, что ты умеешь. Знаю, что не воду преснить, но подробности надо.

* * *

— С любым оружием в руках мастером боя становлюсь. Меч, лук, копьё, нож… Разницы нет. Да и сами руки, считай, тоже оружие. Даже на кулаках кого хочешь уделаю.

Этот участок стены смотрел ровно на юг, и, кроме леса и поднимающихся справа гор, отсюда отлично просматривался тракт в обоих своих направлениях. Пока на нём было пусто.

— Сильно, — присвистнул лысый, словно коленка, мужик по имени Гога, носивший прозвище — Огнеплюй.

Невысокий и худощавый Гога отнюдь не выглядел слабаком. Жилистый, поджарый, сухой, но не тощий. Наверняка не счесть долей ловкости. Про троерост я пока не спрашивал, зато года глянул, когда руки жали. Семьдесят восемь лет мужику. И в отмере четыре года запасом. Слабаки столько не живут. Да и дар слабаку добыть сложно. Мой случай не в счёт — повезло мне.

— А действует скока? — прищурил свои маленькие глазки Гога.

На безволосом, как и его макушка, лице не было, ни только усов с бородой, но и бровей с ресницами.

— Долго.

— Наскока долго?

Вот и Гогу сейчас удивлю, как майора вчера. Сильный дар — он всегда круто временем ограничен. На секунды идёт счёт обычно. Здесь же у меня всё не как у людей. Дар, считай, всегда действует. Бейся мастером боя пока не устанешь. А устанешь, так боб проглоти и дальше твори чудеса.

Ло, когда с ним эту проблему обсуждали, сказал, что не нужно самому себе рамки придумывать. Пусть лучше так, чем потом, если долго сражаться придётся, на обмане попасться. Бывает такое, что дар на постоянку работает. Только там дар попроще обычно. Яды на запах определять, не мёрзнуть в любой холод, года видеть с отмером опять же.

— Очень долго, — подмигнул я лысому. — Нет у меня по времени потолка.

— Ого! — ожидаемо удивился тот. — Богатый дар. Тады, получается, ты у нас самый ценный боец на весь форт. Готовься побегать тады. Будешь по стенам туды-сюды мотаться, подмогать, где подмога нужна.

Смешной говор у Гоги. Явно не из империи родом. Аж интересно стало, с какого он острова.

— Да побегаю, конечно, — пожал я плечами. — Раз стрелам перевода нема, отведу душу. А сам ты чего, дядя Гога, умеешь? Огнеплюй — оно ведь не просто так прицепилось небось.

Лысый довольно осклабился.

— Твоя правда. Весь в кликухе мой дар. Пламенем плююсь.

— Изо рта прямо? — не поверил я.

— А чего, думаешь, у меня волос нет? — хмыкнул Гога. — И одёжа такая дурацкая?

Что дурацкая, тут он в верно подметил. А я ещё дивлюсь, отчего у него рубаха без ворота и до пуза распахнута, словно у нас уже лето настало. Ни один солдат так не ходит. Впрочем, Гога, хоть и служит здесь в форте, но солдатом, как мне сам он сказал, не считается. Нанятый на сезон одарённый. Так положено, чтобы в каждой крепости хоть один кто-то с боевым даром был. Гога тут, в шестнадцатом, седьмой раз уже. Комендант ему здешний понравился. Хвалит Борха. С мозгами мужик, говорит.

— Погорело всё что ли? — прищурился я.

— Так ото ж, — вздохнул Гога. — Коже жар нипочём, а волосья вмиг плавятся. И рубахи края, коли недогляжу.

— Диковинный дар, — уважительно протянул я. — Не слыхал про такой.

— Ну, теперича ещё и поглядишь, — хохотнул лысый. — Вона, глянь. Дружки наши мохнатые пожаловали. Когда плевать буду, не стой близко главное. Припалить могу.

Но я уже напрочь забыл про Гогу и его чудной дар. Моё внимание прочно приковало к себе колышущееся серое пятно, что в паре вёрст к закату от нас начало стремительно заполнять узенькую полоску тракта, многочисленными струйками вытекая из леса.

— Хорты? — неуверенно уточнил я.

— Они, родимые, — подтвердил Гога. — Минут десять, пятнадцать — и будут здесь. Тока что-то мне цвет не нравится.

Последнего я не понял. Но переспрашивать не стал. Как завороженный продолжал следить за заполняющими дорогу хортами.

— Судари одарённые, будьте готовы, — подошёл к нам комендант форта. — Ты, Китар, стрел не жалей. Как на точный выстрел подойдут, сразу бей. Старайся тех, что постарше выцеливать. Что-то матёрых в этот раз больно много. Даже отсюда видно, что не один молодняк на нас прёт.

Я вопросительно посмотрел на майора. Как он с такого расстояния может что-то рассмотреть в заполнившей тракт звериной реке?

— С Гогой мы давно сработались, — продолжал имперец. — Он знает, что делать. От тебя же требуется одно — чётко следовать моим приказам. Сам никуда не лезь. Жди, когда пошлю. Твоё дело — стрелять и со стен их скидывать помогать, если где взберутся.

Я кивнул. От меня-то на самом деле мало, что будет зависеть. Это битва Ло. Настоящий мой дар сегодня едва ли понадобится. Не стоит десяток скошенных хортов того, чтобы свой секрет открывать. Пусть незримые клинки остаются тем козырем, какой в нужный момент смогу вытащить из рукава, если совсем уж припрёт. Не хочу, чтобы слухи и про эту мою способность дошли до Зимородовых. Мало ли, вдруг судьба ещё сведёт-таки с ними.

— Ну, ждите пока, — похлопал нас с Гогой по спинам майор. — Я последним обходом сейчас пробегу и вернусь.

Имперец поправил застёжку на шлеме и двинулся по стене вправо. Я обвёл крепость взглядом. Правильный квадрат стороной под полсотни саженей. По углам четыре невысокие башни, сквозь которые можно пройти насквозь. Там укрыты ведущие вниз винтовые лестницы. Ещё две, чуть поменьше, поднимаются на пару десятков локтей с двух сторон от ворот.

Между ними мы как раз и сидим. Здесь свои лестницы и отдельный котёл со смолой. Мощные, окованные железом ворота хортам не сломать, но тут у них есть шанс подкопаться. Под створками камень уходит под землю всего на сажень, тогда, как под стенами на все две с половиной.

Сами стены — ни чета нашему деревенскому частоколу. Высоты пять саженей. Ширина — трое поверху пройдут в ряд свободно. С наружной стороны по всему верхнему краю идёт парапет с зубцами в мой рост, с внутренней тоже оградка по пояс, чтобы случайно никто не свалился.

Этот форт, в отличие от того, к которому причаливает Мунский паром, стоит не на скалистом морском берегу, а посреди леса. Тут врагу можно бросаться на приступ со всех сторон разом. Но на сотню шагов от стен вокруг крепости простирается расчищенное от деревьев пустое пространство. Незамеченным близко не подойдёшь. Но хорты и не думают прятаться. Открыто шагают по тракту толпой. Чего им бояться?

Ан нет. По дороге, то только часть из них шла. Внезапно южный край леса запестрил выбирающимися из-под деревьев на просеку приземистыми фигурами хортов. Бежать к крепости пока не спешат, растекаются вдоль опушки, явно задумав окружить форт.

— А вот это уже что-то новенькое, — нахмурился Гога. — Обычно они сходу на приступ кидаются. Говорил же — не тот цвет у стаи. Слишком светлый. Гляди, старья сколько…

И только теперь до меня дошло. Чем хорт старше, тем у него мех светлее. Меняется с годами окрас. Вон, тёмно-серые — то молодняк. Этих больше, конечно. Но среди них, и действительно, тут и там торчат пятнами более старые звери. Те, если присмотреться, и крупнее, и выше.

— Гля! С копьём гад! — выбросил вперёд руку с указующим пальцем Гога. — И ещё один! И ещё!

— А вон тот с топором!

Это уже я заметил шагающего вдоль лесной опушки здоровенного хорта с вполне себе людским оружием в лапах.

— Смотри! Не пускают молодняк, — округлил глаза лысый. — Рычат на своих… Едрить-колотить! Никогда такого не видал.

А тем временем кольцо вокруг форта почти что замкнулось. По всем стенам народ на ногах. Тычут пальцами, негромко переговариваются. Не нужно заглядывать в лица бойцов, чтобы увидеть накрывший крепость облаком страх. Даже мне, ничего толком не знающему про материковые нашествия хортов, понятно, что звери внизу ведут себя не как звери. Та орда, что накатывалась в том году на посёлок, была стаей. Эта уже куда больше напоминает ватагу охотников. Почему так — не знаю, но ясно одно — это плохо. Вот прямо очень.

— У них лестницы.

В голосе вернувшегося к воротам майора удивление смешалось с обидой.

— Долбаные, мать его, лестницы! — прорычал он уже громче и злее. — Как так, Гога? Это же сраные хорты!

Но вопрос ответа не требовал. Да и не было на него ответа у лысого одарённого, как не было его и у каждого из защитников форта. Ответа не было, а вопрос был. И лестницы были. Корявые, грубо связанные из жердей и палок, но достаточно длинные, чтобы достать до верха стены. Их как раз выносили из леса здоровенные хорты с неправильным, слишком светлым окрасом меха.

— Смотрите!

От опушки к пересекающему вырубку тракту, аккурат напротив нас и ворот, шагал к форту, волоча в одной лапе дубину и сжимая в другой большой щит из прекрасно знакомой мне коры дубояра, настоящий хорт-великан, покрытый густым мехом пепельного цвета. Не дойдя до стены шагов семьдесят, гигант остановился и резко вскинул щит, поймав им выпущенную кем-то из наших стрелу.

— Не стрелять! Рано! — гаркнул на торопливого лучника майор.

Гаркнул? Нет. Еле пискнул. Именно такая мысль первой промчалась в моей голове, когда мигом позже по поляне к форту покатился рёв седого хорта. Не голос, а гром. Столь же громкий и столь же рычаще-раскатистый.

— Рашма гах, фаха! Божо го сахаг! Хадрас! То сады дар га!

Проревел, постоял три секунды и вперёд спиной, прикрываясь щитом от возможных стрел, двинулся обратно к лесу. Мы в молчании провожали его взглядами. Ну и здоровенная туша. Даже у такого сутулого башка в двух саженях от земли. Разогнётся, так все три будет в нём. И веса, поди, пудов двадцать, не меньше. По-настоящему старый хорт. Но, что он ревел? И кому?

— Язык хортов? — вопросительно посмотрел я на Гогу.

Но ответил стоявший по-прежнему рядом с нами майор.

— Какой к йоку ещё язык хортов⁈ — рявкнул сжимающий кулаки имперец. — Не нужны им слова. В башке у них всё, — постучал он себя по лбу.

И только тогда ожили лишённые бровей и ресниц глаза одарённого. Гога вжал свою круглую, похожую на яйцо, голову в плечи и хрипло прошептал:

— Низверженный… Сам князь тьмы обратился к нам, братья. То не хорт молвил… Проклятая речь.

И, ещё тише, одними губами добавил:

— Конец нам. Последняя битва. Сбылось предречённое…