Глава восьмая — Награда

— Где справедливость? У меня брат погиб! Надо на всех делить!

Красный от злости мужик в куртке с оторванным рукавом тряс кулаками и вертел головой, ища поддержку во взглядах других обозников.

— Это тебе не торг. У нас всё по закону.

Борх, в отличие от дядьки без рукава, не кричал, но по сжатым губам и встопорщившимся усам было ясно, что закипающий майор тоже в шаге от ора.

— Повторяю для глухих, тупых и прочих незнаек. Всё добытое из хортов, убитых при нападении на форт во время нашествия, уходит в казну, так как именно на государство ложатся все расходы по содержанию крепостей, — уже в третий за сегодня раз выдал заученное имперец. — По-вашему, на какие шиши закупается оружие, жратва и всё прочее? А жалование моих бойцов? Думаете, мы тут за гроши стоим, что нам за сопровождение платят? А одарённых нанимать? А выплаты семьям погибших солдат? И вообще… Отставить разговоры! Во время нашествия любые мои приказы — закон. Кому, что-то не нравится — никто вас в форте не держит. Повстречаете хортов на тракте — все бобы ваши.

Но желающих послать Борха в срамное место отчего-то не нашлось. Бобы бобами, а жизнь всяко дороже. То, что мы вчера отбились — большая удача. В другой раз может не повезти. А уж про то, чтобы встречать хортов — особенно таких хортов — не на крепостных стенах и речи нет. Это те остатки молодняка, что удрали в лес после гибели всех своих старших собратьев, с парой десятков крепких мужиков разметать можно в лёгкую. А наткнёшься на ещё одну такую звериную дружину, ведомую матёрыми хортами — и можно сразу самому себе горло вскрывать, чтобы смерть была легче.

А Ло сразу сказал, что такой отряд у врага не единственный. Враг — это ведь не сами хорты, а тот, кто над ними власть получил. Мой бес уверен, что ещё один гахар объявился. И одержимым теперь ходит какой-то главный вождь хортов. Одержимых, и вообще, нынче в Предземье полно. Те чудные слова, что мохнатый рычал, оказывается были посланием другим бесам-гахарам. И действительно, проклятая речь. Прав был Гога.

— Кабы то простое нашествие было, — тем не менее не унимался мужик, — вопросов бы не было. Но это же война настоящая. Хорты с тараном и лестницами — где такое видано? Старые хорты! Посчитай, старых сколько? Я уже посчитал. Семьдесят три. И в каждом бобы. На небывалое обычные законы не должны действовать. Народ, чего молчим? Я же прав. Справедливости требую!

Ого! Семь с лишним десятков, значит. Ну, большую часть, допустим, я даром срубил, а из оставшихся половина — работа беса. Получается, остальные защитники крепости старых хортов только дюжину-другую убили. Если кому про несправедливость кричать, так это мне только.

— Справедливости требуешь⁈ — получилось-таки у обозника довести Борха до бешенства. — А сколько хортов лично ты прикончил⁈ Одного⁈ Двух⁈ А матёрые среди них были⁈ Вот то-то же. Либо ты сейчас рот свой поганый закроешь, либо в тёмную тебя брошу! Раз нашествие началось, на то право имею. Хотя, нет… Можешь ещё языком поболтать. Вон, видишь стоит паренёк? Падай ему в ноги и благодари. Если бы не Китар, все бы рядом с твоим братом легли. Не тот человек справедливости требует. Ох, не тот.

— С тем не спорю, — пристыжено опустил глаза обозник. — Хоть одарённому бы часть добычи отсыпал. Не жадничай, командир. Там ведь не только бобы. Я сам видел, как семена доставали из некоторых.

— Верно! Правильно! Заслужил! — тут же полетели отовсюду согласные возгласы.

— И семена были. Хорт — тоже зверь, — не стал скрывать майор. — То молодняк пустой, а в старых добыча добрая. Вот только не имею я права ничего раздавать, ни своим, ни чужим. А для спасителя нашего у меня другая награда, — прищурился Борх. — Если с болтовнёй всё, то прошу ополченцев возвращаться к работе. Тфу! Прошу… Приказываю! Дохлятина сама себя в лес не оттащит.

Присутствующие здесь же капралы подхватили команду майора и принялись снова делить поредевшую со вчерашнего дня толпу на отряды. Победа победой, а почти пятьдесят человек потеряли. С дюжину солдат полегло. Остальные обозники. Хорошо хоть с лечилками у имперцев богато — на всех раненых зелья хватило.

Как сказал комендант — малой кровью отделались. Сломай хорты ворота, неизвестно — остался бы в живых хоть кто-то из защитников стен. Да и так наш с Ло подвиг помог очень сильно. Ведь не только ворота разбить им не дали. В своей вылазке я весь цвет хортской армии разом скосил. Полезли бы эти зверюги на стены — тяжко бы нам пришлось.

— Китар, пойдём, — поманил меня закончивший о чём-то шептаться с капралом Ёшем майор. — Разговор есть.

— Таки не шутили про награду, — улыбнулся я. — Мешок под монету брать?

Но Борх моего юмора не оценил и, молча, поманил за собой.

— У вас, кто за главного? — серьёзно спросил он, когда мы подошли ко входу в жилую постройку, где располагались казармы, склады, а так же кабинет коменданта. — Ты? Твой старший товарищ? Или та красотка чернявая?

Мне пришлось на секунду задуматься.

— Я, пожалуй. А что?

— Значит, правильно, что только тебя позвал, — вместо ответа пробормотал Борх.

И только, когда мы уселись на деревянные стулья в кабинете майора, разговор вновь продолжился.

— Сразу два таких сильных дара, да в твоём возрасте, — задумчиво протянул Борх. — Ты страшный человек, Китар. Неудивительно, что тебя боятся. Жаль… Очень жаль… Многого бы добиться смог. Что государевы люди, что знать тебя с руками бы оторвали. Но лавочка закрыта.

Ни голос, ни слова Борха мне совсем не понравились.

— Загадками говорите, господин майор, — нахмурился я. — Мне бы попроще. Какая ещё лавочка?

— Ты в имперский розыск объявлен.

И поди пойми, чего больше во взгляде майора — обиды, сочувствия или холодной решимости.

— И не только ты, — видя, что мне нечего сказать, продолжил Борх. — Айкорн и Линэлла Зорины. Знаешь таких? Обвиняетесь в предумышленных убийствах. Все трое. Гонец утром прибыл.

Нашли-таки трупы… Но Борх же видел меня в деле. Хотел бы арестовать, ударил бы в спину. Раз говорить привёл, значит что-то предложить хочет.

— Мы защищались, — тихо проговорил я. — А к дружинникам идти нельзя было. У моих врагов много власти. А денег ещё больше. Потому и бежали с Муна.

Что-то подсказывало мне, что майору сейчас лучше не врать. Борх — хороший мужик. Он поймёт.

— И фамилия твоих врагов — Зимородовы, — грустно вздохнул имперец. — Знаю. С восхода по тракту обоз их идёт. Что за груз мне неведомо, но бойцов там две сотни. И несколько одарённых имеется. Сейчас уже где-то между нами и восемнадцатым должны быть. Одновременно с гонцом выступали, но он-то верхами вперёд ушёл. Считай, самую малость вас не догнали. И, что самое важное — законник один в больших чинах с ними. С судом задержек не будет.

Вот это новости. Одна другой приятнее. Лучше бы на нас вчерашние хорты не с заката, а с восхода вышли. Глядишь, по пути бы и Зимородовых дружину разбили бы.

— Плохо, дядя Борх. Очень плохо, — опустил я голову. — И что теперь? Гонец дальше поскачет? В следующий форт?

— Да нет, конечно, — фыркнул майор. — Нашествие же. Теперь все служивые люди на тракт ни ногой. По инструкции десять дней после атаки на форт выждать надо.

— А не служивые? — ухватился я за подкинутую Борхом соломинку.

— А не служивые — вольны хоть хорту в пасть лезть, хоть со стены головой вниз сигать. Ты, парень, правильно всё понимаешь. Ничем другим я тебе помочь не смогу. Только отпустить.

Продолжая хмуриться, майор придвинулся ближе и заговорил тише.

— Будто бы, вы раньше уехали, чем гонец прибыл. Он капрала моего племяш. Ёш тебе тоже многим обязан. Договорился уже с родственником — тот будет молчать. Рискую головой, но кабы не ты, ещё вчера той головы бы лишился. Такая вот у меня для тебя награда. Ты уж извини — не монетой и не бобами благодарю.

Тут было над чем подумать. Вместо того, чтобы схватить, майор нас выставляет из форта. Тоже так себе радость. До следующей крепости неделя пути. Нарваться дорогой на ещё один отряд хортов — смерть. Позволить себя арестовать — тоже смерть, но отложенная. Причём, скорее всего ненадолго. Придут Зимородовы с тем законником — и казни ждать не придётся. Вот бы с Ло посоветоваться…

— Дай со своими обсудить.

— Хорошо. Но у тебя на всё про всё час. И так гонца прятать приходится.

* * *

И вот тремя днями спустя мы едем по тракту, и пока ещё живы. Бес считает, что его враг не отправил бы больше, чем по отряду на форт, так что встретить хортов дорогой нам не грозит. Разве что недобитков из молоди, но такой риск стоит того, чтобы попытаться прорваться.

У нас больше десяти дней в запасе. Зимородовы не сунутся на тракт, узнав о начале нашествия. Ло, да и меня тоже, сейчас больше волнует другое. А что, если форт, куда мы направляемся, пал? Вдруг и там уже состоялся свой штурм? Вдруг, имевшиеся в крепости одарённые не смогли помочь солдатам отбить нападение? Вдруг, всё зря?

Но на эти вопросы у нас нет ответов, как и нет вариантов другого пути. На тракте всего два направления — вперёд и назад. Либо же бросать повозку — и в лес. Но, что оно нам даст? Лучше будем надеяться, что шестнадцатый форт устоял, или хорты дойдут туда позже, чем мы.

Так что, едем и в оба глядим. То есть, даже в четыре. Ночью толком не спали, и Айк с Линой сейчас дрыхнут в повозке, а на козлах рядом со мной трясётся Халаш. Малый, как и всегда, до смешного серьёзен лицом. Арбалет, что из форта стянуть умудрился, на коленях взведённый лежит. После битвы недавней себя воином почувствовал. Говорит, что троих хортов из этого здоровенного самострела добил.

— Знал бы, что добычу не будут делить, и второго бы вскрыл, — с досадой прицокнул Халаш языком. — Валялся там один… Только у него было горло разрублено. Решил — слишком сложно. У этого-то как раз под сердцем дырища. Потому и управился быстро. Совсем немного топором дорубить пришлось.

— Постой… Ты о чём это? — не понял я. — Хорта вскрыл, что ли?

— Ага. Старого, — с гордостью сообщил мелкий. — Пока ты наверху дрался, мне внизу поработать пришлось.

— Ого! Молодец. Так-то старого зверя вскрыть — не из простых дело.

— Говорю же — там в грудине уже дырка была. Подрубил чуть. Руку с ножом засунул, вспоротое сердце нашёл и принялся от него куски отрезать. Вытащу, обухом топора раздавлю — и давай бобы наощупь в той мясной каше искать. Не все небось нашёл — спешил больно.

Это, наверное, тот хорт, которого Ло копьём на стене продырявил. Он как раз вниз упал. Считай, с Халашем в паре сработали.

— И много там бобов было?

— Да не. Восемь штук всего.

Халаш состроил гримасу бывалого охотника, который богатую добычу специально принижает перед товарищами по ватаге. Мол, для меня это — мелочь. Мальчишка… Пусть сколько хочешь притворяется взрослым, а пацана-восьмилетку в себе не задавишь.

— И где они?

— Так съесть пришлось, — пожал мелкий плечами. — Отобрали бы.

Хитрит Халашка. Раз за вскрытием его не поймали, то как потом доказать, откуда те бобы? Может, куплены про запас. Может, раньше охотой добыты. Надо, пожалуй, начать возвышать пацанёнка. По себе знаю, как погано в малых слабосилках ходить. Может, хоть из того же арбалета точнее стрелять силы хватит.

— Какие бобы были хоть? Цвет разглядел?

— Окстись, Китя, — возмутился Халаш. — Не сразу же лопал. Сначала отмыл втихаря. По три силы с ловкостью и два крепи. Придёт время бумагу справлять — будет, что записать туда хоть.

— К двенадцати годам точно будет. Это я тебе обещаю.

— Смотри!

Заметивший выбежавшего на дорогу из леса человека раньше меня Халаш подскочил, едва не уронив арбалет.

— Айк! Подъём! — крикнул я, громко стукнув по стенке повозки, и потянул вожжи на себя, остановил лошадей.

Лук сам собой прыгнул в руки. Если что, сразу выпущу Ло. Дядька, правда, на снежника не похож, но лучше поостеречься. Одиночка на тракте просто так не окажется. Что-то тут нечисто.

— Мир вам, добрые люди! — ещё издали проорал мужик, вскинув пустые руки открытыми ладонями вперёд.

Невысокий, одет по-простому: мешковатые штаны, кожаная куртка поверх серой рубахи. За спиной рюкзак и колчан со стрелами. На плече лук. Копьё брошено на землю, чуть раньше. Но и с ним бы опасным дядька не выглядел — больно замученный. Лицо бледное, осунувшееся и очень уставшее. Копна тёмно-русых волос прихвачена надо лбом чёрной лентой. Обычный охотник.

— Возьмите до форта попутчиком, — остановившись в десятке шагов от повозки, попросил незнакомец. — Несколько суток без сна. На бобах держусь только. Подвезите. В долгу не останусь.

Выбравшиеся наружу Айк с Линой точно так же сжимали в руках направленное на чужака оружие. Но отвечать дядьке никто из Зориных не спешит. На меня косятся. Стало быть, решение мне принимать.

— А ты кто вообще такой и откуда здесь взялся? — осторожно поинтересовался я.

— Охотник я. С Фата, — зачастил дядька. — В поход мы ходили. Возвращались уже, а тут хорты. И много. Уйти не смогли. Пришлось драться. Но силы не равны были. Все братья мои полегли. Я один чудом спасся. Убёг. Ловкий я. Только выдохся уже. Скоро ноги откажут. Мне следующую ночь не пережить уже. Единого ради — возьмите. У меня деньги есть.

И мужик засунул трясущуюся руку за пазуху.

— Вот, золотой! Золотой дам! — вытащил он жёлтый кругляш. — Все зелья истратил уже. Не бросайте.

С Фата, значит… Вот это подарок судьбы! На ловца и зверь бежит. Как удачно…

— Чай, не звери мы, — опустил я лук. — Не по-людски это — человека в беде бросать. Забирайся. Только внутри места нет. На крыше поедешь.

Осуждающий взгляд Лины уравновесился одобрительным Айка. Обрадованный мужик подобрал копьё и заковылял к повозке. Что-что, а про усталость он точно не врёт. Еле ноги волочит. Последние силы ушли на рывок к дороге, когда нас заметил. Так-то он по лесу вдоль тракта шагал, чтобы на виду не маячить.

— Халаш, давай внутрь, — согнал мелкого Айк, занимая его место на козлах рядом со мной. — Я уже выспался.

Мне пойти подремать не предлагает. Понятно, что за чужаком, попервой особенно, пристально следить надо. Вдруг-таки, замануха какая?

— Тебя, как зовут-то хоть, дядя? — спросил я, забирая у фатоя копьё и засовывая его в специальную держалку у козел рядом со своим.

— Микуш я, — протянул он мне руку.

— Китар, — втащил я обессиленного мужика наверх, к нам. — А это Айк. Хорты, значит…

Не может быть! Ладно много, но, чтобы один в один… И отмера ровно десяток.

Почувствовал он, как я вздрогнул? Едва ли. Ещё раз внимательно разглядываю лицо нового спутника, плюхнувшегося на козлы слева от меня. Да нет… Вообще не похож. И тот лысым был. Да и одёжа другая.

— Да в том-то и дело, что рано для них, — не заметил перемены в моём поведении дядька. — По всем срокам с запасом успеть должны были. Не ждали мы хортов.

Вот йок! Одежда, лицо, рюкзак с луком и копьём, что самые обычные у него и в глаза не бросаются, копна волос на башке — всё мимо. Тут его не узнаешь. Но одна ошибка одарённым всё же допущена.

Сапоги! Низкие, но с высокой подошвой. По два стяжных ремешка на железных защёлках. У того храмовника были точно такие же.

С трупа снял? Ну уж нет. Для других-то оно не примета возможно, но мой дар не обманешь. Двести семь годов… Да какой же он к йоку служитель Единого⁈ И чего я только сейчас это понял? На поверхности же.

Ну всё, летун. Допрыгался ты. Надо нам поговорить с тобой с глазу на глаз. С Фата, значит? Ну-ну. Ло расскажешь — откуда и кто ты. Чувствую, это будут полезные знания.

— Ладно, дядя Микуш. Потом всё расскажешь. Вижу, как глаза у тебя слипаются. Клади голову мне на плечо. Вздремни малость. А то, боюсь, с крыши свалишься ещё. Спи спокойно. Уж мы не обидим.

Возможно.