Глава 17

Птичке захотелось полетать? Оклемалась, судя по той прыти, с который она дергала за оконную раму.

Руслан пролетает мимо кудахтающей Ани, на ходу сбрасывая с себя пальто.

— Гулять. — командует собаке, что, повиливая задницей, кинулась к лестнице, встречать своего человека. Туз пару раз хлопает пса по рёбрами и подталкивает, обходя его.

Не задерживаясь больше, жмёт на дверную рукоять, приоткрывая дверь и, проскальзывает внутрь.

Ничего удивительного. Спряталась.

Мужчина сбрасывает с ног ботинки и ступает по мягкому ковру. Ему бы только добраться до неё. Выманить. Потому что ломать дверь в уборную совсем не хочется. Это же его спальня, в конце-концов.

Толкнул дверь и подвёл глаза к потолку, когда понял, что она заперта.

— Влада, открой дверь. — почти ласково.

Но ответная тишина заставляет в раздражении поджать подбородок. Туз сжимает пальцы в кулак. Примеряется, сдерживая желание садануть по деревяшке.

— Влада, открой. Я же знаю, что ты там. Не глупи.

Снова молчаливый протест. Вот же ж…

— Я не трону… тебя. Слышишь?

Слышит… только продолжает отмалчиваться, чем злит его ещё сильней. Выпороть бы её, как следует.

— Влада, — на выдохе. — я не сделаю тебе больно. Есть разговор…

Разговор? Он понятия не имеет, что говорить.

Просто нужно увидеть её. Почувствовать тепло. Или же молнии, что мечет её взгляд, опаляя мужчину ярой ненавистью.

— О чём?

Ну, наконец-то. Туз прикусил улыбающиеся губы.

— Ты можешь выйти, — гладит ладонью поверхность двери. — и мы спокойно всё обсудим…

— Если тронешь меня…

— Просто выходи. — перебивает, не желая слушать её угрозы. Смешно. И надоело. — Выйди, пожалуйста. Ты когда последний раз ела?

Щелчок замка звучит для него сейчас, как пение птиц по весеннему утру. Но Туз снова цепляет на лицо маску равнодушия, и делает пару шагов назад.

Чувствует, как жевалки зашевелились при виде неё. Чёрт. Он соскучился. Соскучился по этому горящему взгляду, по гордо поднятой голове, и расправленным плечам. Лапочка.

— Говори. — её голос кажется слегка надломленным. Чего не скажешь о подаче.

— Рад, что тебе лучше. — непослушные руки находят себе место в карманах брюк. — Так, что на счет того, чтобы поесть?

— Я не голодная. — прищуривается девушка, глядя на него, и делает шаг назад.

Руслан тянет воздух, широко раздувая ноздри. Впитывает запах, которым она заполнила всё вокруг. Она заполнила собой даже Его.

— Так, о чем разговор?

— М? — Туз перехватывает движение её головы. Девушка перебрасывает волосы на спину, открывая полноценный вид на своё лицо. Ему не нравятся эти коричневые тени под глазами.

— Ты сказал, что есть разговор.

Ах, разговор, черт его дери…

— Я думал, мы сначала перекусим. Потому что… я очень голоден. — отрезает мужчина, делая шаг к ней. Не скрывая удовольствия от близости. Она так рядом. Протяни руку.

Спина мгновенно напряглась. Хочется быть в ней. Глубоко. Так, чтоб девчонка снова задыхалась, царапая его кожу. Слушать тихие стоны.

— Ты… — срывается с женских губ. — Ты не можешь пользоваться мной, когда тебе вздумается…

Влада неосознанно проводит языком по пухлым губам, а Руслан, прослеживая это незначительное движение, забыл, где находится.

Смотрела прямо, сдвинув тёмные брови, и пятилась к стене, свирепея на глазах. Взглядом удерживая его на расстоянии.

— Я и не собирался. По крайней мере, не сейчас. — ещё один шаг. Его кадык дёргается, когда спина девчонки натыкается на стену. — Я ведь могу быть и не таким грубым, Влада. Выбор за тобой.

Вынимает из кармана руку и тянется к брюнетке, а она пищит и отворачивает голову. Плечики поднимает, пряча в них тонкую шейку.

— Что ты делаешь со мной, Влада? — почти шёпотом. Цепляя указательным пальцем тяжёлую прядь, и накручивая. Медленно, наслаждаясь касанием шелка к своей коже.

Ещё один шаг.

Влада так сильно прижималась спиной к стене, что чувствовала каждый свой позвонок. Дыхание снова сбивалось. Ещё ближе. И она перестаёт дышать, моля всех богов, чтобы он остановился.

— Остановись. — чуть шевеля губами. — Не смей. Я не хочу. — На последних словах девушка вновь смотрит в хрустальные глаза.

А в них читалось желание. Большими буквами. Граничащее с сумасшествием.

— Почему ты так отчаянно против? Не понимаю. — произносит брюнет, склоняя голову набок. Отпускает шоколадный локон и проводит прохладными пальцами по вырезу майки. — Я ведь не был жесток с тобой. Я, можно сказать, спас тебя… иначе… даже подумать страшно о твоей судьбе, будь ты продана на чёртовом аукционе… ты и представить себе не можешь, что они творят с такими, как ты…

Что ты несёшь, идиот? Ты изнасиловал её. Уже дважды. И, будь ты бесконечно проклят… наверняка сделаешь это и в третий раз. А, может, и в четвёртый.

Ещё одно движение, и брюнет так близко, что терпкий мужской запах ударяет девушке в нос. Влада буквально впитывает его в лёгкие.

— Так, чем же я так плох для тебя? М? Принцесса… никогда не поверю, что твой картавый дружок сумел доставить тебе удовольствие. — сухо чеканит, углубляясь пальцами в вырез. Нежно проводит ими по бархатистой коже.

— Хочешь сказать, что ТЫ доставляешь мне неземное удовольствие, насилуя меня? — с вызовом. Не контролируя высоко вздымающуюся грудь.

— Это твой выбор.

— Не могу спать с убийцей. Понял?! — выплюнула, подаваясь вперёд. А его пальцы скользнули ещё глубже, задевая сосок.

— Твой отец был не лучше меня… да и откуда тебе знать? Разве ты видела, чтобы я убивал?

Самодовольно усмехнулся. Ощущал дрожь под своими пальцами. Завораживающе.

— А разве не понятно? Только тупица не поймёт… — очередной вызов стреляет искрами из медовой радужки. — У тебя на роже всё написано… ты таким родился. — шипит, и сбрасывает его руку. Ходит по лезвию. Замечает в его глазах недобрый блеск. Но остановиться уже не может. Пусть… будет ему пища для размышлений. — Прирождённый убийца… не удивлюсь, если ты сам прикончил всю свою родню… Животное!

Что-то щёлкнуло. Хрустнуло. Рассыпалось на песчинки. Маска. Это была его маска.

Животное? Прикончил? Охуеть просто. Перед его глазами зарябили круги. Злость разрывала кожу, отдирая от него кровоточащие лоскуты.

Шумный и резкий вдох, и его пальцы обхватывают женскую шею. Крепко впиваются, кажется, они хотят оставить на ней свой отпечаток. И оставят, если Туз не ослабит хватку.

Рот брюнетки мгновенно открывается, а руки цепляются за его запястья. Так привычно. Девушка поднимается на носочки, чувствуя, как ноги начинают слабеть. Он убьёт её. Убьёт. Глазом не моргнёт.

— Тогда какого хера? — шепчет почти неслышно, склоняясь над её ухом. А перед её глазами растворяются круги. Губы Руслана касаются ушной раковины. — Какого хера ты такая бесстрашная? М? Если уж ты так уверена в том, что я такое животное… знаешь, что я могу с тобой сделать? М?

Свободная рука скользит под ткань женской майки, сминая бархат её живота.

— Я на тебе места живого не оставлю, сучка. — цедит Руслан, не в силах сбросить с глаз кровавую завесу. Животное. Прикончил свою родню. Честное слово, ему хочется сжать пальцы сильнее. Чтобы захрустели тонкие косточки. — Не надейся. Я не убью тебя. Не так просто, Влада. Не дождёшься. Я сделаю так, что ты захлебнёшься своим ядом.

Она продолжает хватать воздух открытым ртом, пропуская через себя ту ярость, которая выходила из него грубыми толчками.

Руслан чувствует, как живот сводит горячей судорогой. Девушка зажмурилась, обвисая и, кажется, теряя сознание.

Гордячка. Её язык не доведёт её до добра.

Пальцы мужчины расслабляются, отпуская нежную шейку, и Влада тут же оседает на пол. Туз подхватывает ослабленное женское тело, стараясь не вдыхать дурманящий аромат.

Въедается взглядом в дрожащие ресницы. В то, как она приходит в себя, снова глотая драгоценный воздух, и цепляясь пальцами за его плечи. Правильно. Держись за них. Иначе, тебе будет очень больно падать. Уж он-то об этом позаботится.

Отрывает её ноги от пола и переносит на постель. Не дожидаясь, пока девушка окончательно отдышится и придёт в себя, Туз отстраняется от чертовки, чувствуя горечь на кончике языка и жар в пальцах. Обводит сжимающуюся фигурку колючим взглядом, хватает своими бортики, и покидает комнату.

Слышал, как кровь стучит в барабанные перепонки, и не мог унять злость.

Сбежал по ступеням, практически сбивая с ног Нико, что вернулся с деловой встречи. Проигнорировал его вопросительный взгляд и, обувшись, хлопнул входной дверью.

Сука…

Забыл пальто.

Плевать. Срать он хотел.

Выхватил из кармана серую пачку, выуживая из неё сигарету зубами.

Старался не обращать внимание на косые взгляды охраны.

— Серый! — зовёт того, что был ближе. — зажигалка есть?

Парень молча кивает, и тактично, не проронив ни слова, протягивает Руслану спички.

Туз прикуривает, заполняя горьким дымом не только лёгкие, но и всю голову. Отвлечься. Не думать. Не проигрывать её слова в башке снова и снова.

Прирождённый убийца.

Животное.

Прикончил свою родню.

***

— Не слушай, что они говорят, милый. — пухлые пальцы перебирают его жёсткие волосы на макушке. Пытаются успокоить. Но это не помогает. — они глупые. Глупые и злые.

— Это я виноват. Это всё из-за меня. — поджимает губы мальчик, продолжая ковырять собственные пальцы. На некоторых из них уже появилась кровь.

— Перестань, Руслан! — ругается тётя Ира, прижимая к своей груди пятилетнего ребёнка. — Даже думать не смей так! Слышишь меня? Ты не причём! Не причём, Понял?

Она плакала. Вместе с ним. Продолжала прижимать его к себе, слегка покачивая и путаясь пальцами в тёмных волосах.

— Они называют меня убийцей. Говорят, что это я их убил. — всхлипывает мальчишка, рассматривая фото на столике напротив.

— Перестань, малыш. Я прошу тебя. Перестань. Эти люди… они ничего не знают. Прошу, не думай, как они. Ты ведь не знал…

Не знал. Только это не оправдывает его. Даже в собственных глазах.

Не думал, когда выкручивал вентиль на газовом баллоне. Впервые столкнулся с подобной штуковиной. Ведь дома была электроплитка. А тут, у Никитиных, вон какая штука!

И бросил всё, как есть, когда помчался в соседний двор, услышав задорный лай щенят. А в доме Никитиных осталось ещё четыре человека. Включая маму. И папу.

Бросил. Оставил. Забыл. Убил.

Ещё одна длинная затяжка и пальцы чувствуют жжение. Чёрт. Фильтр.

Сука. Чёртова сука.