Аида

Кэл прервал меня посреди одного процесса, который я пока хотела бы сохранить в тайне. Но теперь он ведет себя довольно странно. Мы сидим на кухне, достав на перекус пару блюд из тех, что повар оставил в холодильнике. Кэл жует свое мясо так, словно вовсе не чувствует вкуса, и угрюмо глядит из окна в сторону бассейна.

– Что происходит? – спрашиваю я, откусывая кусочек тушеного ребрышка с морковью на гриле. Это блюдо такое же утонченное, как и все в casa Griffin, так что я пытаюсь получить от еды удовольствие. Но это сложно сделать, когда Кэллам сидит рядом со мной с такой кислой миной.

– Ничего, – коротко отвечает он.

– Ты весь на взводе. Это из-за того, что нам предстоит разворошить осиное гнездо?

Я понимаю, что выбирать в качестве антагониста человека с прозвищем «Мясник» – не лучшая идея, но тем не менее предвкушаю охоту на Зайца. Я уже несколько недель изображала паиньку. Пора уже во что-то ввязаться.

– Да, – раздраженно отвечает Кэллам. – Я несколько обеспокоен тем, что мы бросаем вызов сумасшедшему гангстеру. Особенно за два дня до выборов.

– Может, нам следует пока отложить эту затею? – предлагаю я. – Возьмемся за него после.

– Если мы не найдем его сегодня, то так я и поступлю, – говорит Кэллам. – Но я бы предпочел разобраться с этим как можно скорее.

Телефон мужа вибрирует от пришедшего сообщения. Кэллам бросает на него взгляд и говорит:

– Твои братья тут.

Минуту спустя они подъезжают к дому, паркуются и осторожно выходят из «Эскалейда» Данте. Они не были здесь с вечеринки Нессы и явно чувствуют себя неловко, входя через кухонную дверь.

– Славный дом, – вежливо произносит Данте, словно никогда тут раньше не был.

– Да, очень славный, – вторит Неро, засунув руки в карманы и оглядывая современную сверкающую кухню. Его глаз подмечает кое-что выбивающееся из общей опрятности. Брат наклоняется, чтобы рассмотреть поближе со словами:

– Это что…

– Да, – прерываю я его. – И я не хочу об этом говорить.

Имоджен уже отчитала меня из-за пулевого отверстия в дверце ее шкафа. Мне кажется, она была даже злее, чем в тот раз, когда я пыталась отравить ее сына. Этот дом и есть настоящее любимое дитя моей свекрови. Все было бы еще хуже, если бы Кэллам не прикрыл меня, сказав, что это был несчастный случай.

Кажется, Имоджен это не убедило.

– Как мне вообще его починить? – яростно вопрошала она. – Как я объясню плотнику, что, прежде чем заделать дыру, ему нужно извлечь оттуда пулю?

– Сделайте вид, что шокированы не меньше его, – услужливо подсказала я.

Кэллам бросил на меня взгляд, призывающий немедленно заткнуться, и предложил:

– Я могу сначала вынуть пулю.

– Нет, – рявкнула Имоджен. – Вы двое сделали уже достаточно.

Шкаф до сих пор не починили, так что это еще одна тема, которую я не хочу поднимать прямо перед самым выходом.

Но тут Больная-Тема-Номер-Три вваливается прямиком на кухню.

– Машина перед домом, – говорит Джек, показывая ключи.

– Только не говори мне, что он в деле, – обращаюсь я к Кэлламу.

– Да, в деле, – отвечает он.

– Нам не нужен…

Супруг меня перебивает:

– Лишние люди нам не помешают. Твои братья тоже кое-кого захватили.

– Габриэль в машине, – подтверждает Данте.

Габриэль – наш кузен и один из вышибал моих братьев. Он похож на гигантского плюшевого мишку, но когда нужно, он настоящий убийца.

– Хорошо, – несколько раздраженно соглашаюсь я. – И каков план?

– Что ж, – отвечает Кэллам, обмениваясь взглядом с братьями, – есть два варианта. Вариант первый – мы пытаемся отыскать по наводке девчонку, которую трахает Заяц.

– Но у нас нет ее адреса, – говорит Неро, который, очевидно, не фанат этого варианта. – И мы не знаем, как часто они встречаются.

– Или, – как ни в чем не бывало продолжает Кэллам, – мы можем атаковать одно из его заведений. Разнести все к чертовой матери, возможно – прихватить что-то себе, и ждать, когда он на нас выйдет.

– Мы склоняемся к казино, потому что оно стоит особняком и под завязку набито наличкой, – добавляет Данте.

– Почему бы не проработать оба варианта? – спрашиваю я. – Вы говорите о Френси Росс? Которая работает в «Пилоне»?

– Ты ее знаешь? – быстро спрашивает Кэллам.

– Нет. Но знаю девушку, которая знает ее, – говорю я. – Я пыталась рассказать тебе об этом, помнишь?

Кэллам смотрит на меня одновременно с раздражением и любопытством.

– Твоя подруга знает, где живет Френси?

– Возможно. Стоит спросить.

– Да на хрена! – рявкает Неро. – Кому сдался этот Заяц. Мы хотим отплатить ему за стройку. Нам не обязательно смотреть Мяснику в глаза, когда будем хватать его за яйца.

Кажется, Данте с ним солидарен.

– Казино кажется более вероятной ставкой, – говорит он.

– Ну… – Кэллам окидывает меня взглядом. – Давайте проработаем оба. Вы можете атаковать казино, а мы с Аидой поболтаем с ее подругой.

– Думаешь, троих хватит? – обращается Данте к Неро.

– Конечно, – вскидывает голову Неро.

– Возьмите с собой Джека, – говорит Кэллам.

– Тогда вы с Аидой останетесь вдвоем.

– Нам не нужна армия, чтобы поговорить с официанткой, – отвечаю я.

Данте хмурится и лезет во внутренний карман куртки, а затем передает мне заряженный пистолет.

– Это не опасно? – говорит Джек, глядя на пушку, которую Данте кладет мне в руку.

– Не волнуйся, – сладким голосом отвечаю я, – я не буду оставлять его где попало как последняя идиотка.

Кажется, Джек хочет что-то ответить, но не решается, учитывая, что Кэллам стоит рядом.

– У остальных все готово? – спрашивает Данте.

Мы киваем.

– Тогда выдвигаемся.

Данте и Неро садятся обратно в «Эскалейд». Я машу Габриэлю через окно. Он ухмыляется и отдает мне честь. Джек садится на заднее сидение рядом с ним, бурчит под нос приветствие и коротко кивает.

Я бесконечно счастлива, что мне не придется снова сидеть с ним в одной машине, и еще более счастлива, что мы с Кэлламом отправляемся по моей наводке. В общем-то, и по его тоже, но я первая об этом подумала.

В любом случае, мне нравится, когда Кэллам водит машину. Это позволяет мне исподтишка разглядывать его, пока муж не сводит глаз с дороги.

Каждый раз, когда мы остаемся наедине, кажется, что энергия меняется. В воздухе витает тяжелое напряжение, и мои мысли неизбежно возвращаются к тому, чем мы занимались, когда в последний раз были одни.

Кэллам застает меня врасплох, прерывая такие приятные мысли вопросом:

– Почему ты рассталась с Оливером Каслом?

Это бьет под дых и неприятно напоминает, как Оливер утром приставал ко мне в кампусе. Как ему постоянно удается меня подкараулить? Сначала, когда мы встречались на вечеринках, я думала, что ему пишут мои друзья, но и позже…

– Так что? – прерывает мои мысли Кэллам.

Я вздыхаю, недовольная тем, что мы снова возвращаемся к этой теме. Тем более что на этот раз за ней вряд ли последует извращенный ревнивый секс.

– Просто наши отношения с самого начала были странные, – говорю я. – Это как надевать левую туфлю на правую ногу. И чем дальше, тем хуже.

– Значит, ты не любила его? Когда вы встречались? – спрашивает Кэллам.

В его вопросе звучит уязвимость.

Я никогда не слышала, чтобы Кэллам звучал уязвимо. Хоть немного. Мне отчаянно хочется посмотреть на него, но усилием воли я не свожу взгляд с дороги. Мне кажется, что мы впервые честны друг с другом, и я боюсь все разрушить.

– Я никогда не любила Оливера Касла, – четко и уверенно говорю я.

Он выдыхает, и я знаю, просто знаю, что это вздох облегчения.

Я улыбаюсь, думая о чем-то поэтичном.

– Что? – спрашивает Кэллам.

– Ну, ирония в том, что, расставшись с Оливером, я думала о том, чтобы подыскать себе кого-то более подходящего. Кого-то похожего на меня.

Кэллам тоже смеется.

– Вместо этого тебе досталась полная противоположность, – говорит он.

– Точно.

В противоположностях есть некая симметрия. Лед и пламя. Строгость и игривость. Импульсивность и сдержанность. В каком-то смысле они дополняют друг друга.

Оливер и я скорее походили на два случайно выбранных предмета – ручка и сова. Печенье и лопатка.

Поэтому со своей стороны я не испытывала к нему никаких эмоций – только полное безразличие. Сопротивление рождает любовь. Или ненависть.

Мы подъезжаем к «Пилону». Это ночной клуб на западе города. Темный, с низким потолком, просторный и крайне сомнительный. А еще невероятно популярный, потому что это не просто какой-то там стриптиз-клуб. Представления здесь мрачные, извращенные, чествующие фетишизм. Некоторые из танцовщиц практически звезды Чикаго, включая местную приму Френси Росс. Неудивительно, что Заяц положил на нее глаз.

– Ты бывал тут раньше? – спрашиваю я Кэллама.

– Нет, – беззаботно отвечает он. – Это хорошо?

– Увидишь, – ухмыляюсь я.

Вышибала на входе проверяет наши удостоверения и пропускает внутрь.

От грохочущих басов воздух кажется густым. Я чувствую резкий запах алкоголя и землистые нотки вейпа. Свет темно-красный, отчего все вокруг окрашено в черные и серые тона.

Интерьер напоминает готический кукольный дом. Кабинки, обитые плюшем, обои с растительным орнаментом, богато украшенные зеркала. Официантки одеты в кожаные портупеи, некоторые носят ушки животных и меховые хвостики в тон – здесь в основном кролики, лисы и кошки.

Я замечаю свободный столик у самой сцены и тащу туда Кэллама, пока кабинку не занял кто-то другой.

– Разве мы не должны искать твою подругу? – спрашивает он.

– Возможно, мы как раз в ее зоне обслуживания. Если нет, я схожу и поищу ее.

Кэллам оглядывает грудастых официанток и барменш, одетых в облегающие боди из плиссированной ткани, расстегнутые до пупка.

– Значит, вот что Зайцу по душе? – говорит он.

– Думаю, всем так или иначе это по душе, – отвечаю я, закусывая губу и немного ухмыляясь.

– Да что ты? – спрашивает Кэллам и смотрит на меня с любопытством и смятением. – Расскажи-ка подробнее.

Я киваю в угол нашей кабинки, где с крюка свисает пара серебряных наручников.

– Думаю, ты нашел бы им применение, – отмечаю я.

– Это зависит, – рычит Кэллам, – от того, как ты будешь вести себя сегодня…

Его глаза темнеют, но прежде чем я успеваю ответить, к нам подходит официантка, чтобы принять заказ. Это не моя подруга Джада, но она говорит, что Джада сегодня тоже работает.

– Можете направить ее к нам? – спрашиваю я.

– Конечно, – кивает девушка.

Пока мы ждем, свет меркнет еще больше, и диджей выключает музыку.

– Дамы и господа, – проникновенно произносит он. – Прошу поприветствовать на этой сцене единственного… и неповторимого… Эдуардо!

– О, тебе это понравится! – шепчу я Кэлламу.

– Кто такой Эдуардо? – бормочет он в ответ.

– Шш!

Луч прожектора выхватывает стройного молодого человека, который немного позирует в его свете, а затем неспешно спускается к сцене. На нем фетровая шляпа и ладно сшитый зут-сьют[40] с преувеличенно широкими плечами. На лице у него усы, а во рту зажата сигарета.

Эдуардо завораживает. Все взгляды в комнате прикованы к нему и его вопиющей развязности.

Прямо перед тем, как подняться на сцену, мужчина останавливается возле стройной симпатичной блондинки в первом ряду. Он хватает ее за руку и тащит с собой на сцену, несмотря на ее протесты и явное смущение.

Затем Эдуардо разыгрывает юмористический номер – он просит девушку подержать для него цветок, тот немедленно опадает ей на грудь, и артист хватает цветок раньше, чем она успевает пошевелиться. Девушка вскрикивает. Затем Эдуардо учит ее танцевать довольно соблазнительное танго – двигаясь как настоящий профессионал, он вертит блондинкой словно манекеном.

Все это время мужчина отпускает шутки и колкости, заставляя аудиторию реветь от смеха. У него низкий приятный голос и легкий акцент.

Наконец, он сообщает девушке, что кончил с представлением, и просит поцеловать его в щеку. Когда она неохотно вытягивает губы, Эдуардо подставляет ей щеку, а затем в последнюю минуту поворачивается и целует ее прямо в губы.

Зрители, разумеется, в восторге. Они весело кричат и скандируют: «Эдуардо! Эдуардо!»

– Спасибо, друзья! Но прежде чем уйти – последний танец! – кричит тот.

Пока играет музыка, он быстро и порывисто двигается по сцене. Хватая свою фетровую шляпу, артист срывает ее с головы, распуская волну белокурых волос. Он срывает усы, а затем расстегивает пиджак, демонстрируя две абсолютно впечатляющие груди, полные и совершенно обнаженные, не считая пары красных кисточек на сосках. «Эдуардо» подпрыгивает и покачивается, заставляя кисточки вращаться, затем посылает толпе воздушный поцелуй, кланяется и покидает сцену.

Кэллам выглядит так, словно ему дали пощечину. Я смеюсь так сильно, что по щекам катятся слезы. Я видела шоу Френси уже трижды, и оно до сих пор выносит мне мозг. Ее умение ходить, танцевать и говорить как мужчина, даже смеяться как мужчина, просто невероятно. Она не выходит из образа ни на секунду до самого конца.

– Это Френси Росс, – говорю я Кэлламу, который до сих пор пытается прийти в себя.

– Это девушка Мясника? – изумленно спрашивает он.

– Да. Если верить слухам.

Я пользуюсь своим шансом расспросить Джаду, когда она приносит наши напитки. Виски со льдом для Кэллама и водку с клюквенным соком для меня.

– Хей! – говорит она. – Не виделись целую вечность.

– Точно! – улыбаюсь я в ответ. – Тут столько всего случилось.

– Я наслышана, – говорит Джада, бросая многозначительный взгляд на Кэллама. У нее крашеные черные волосы, куча пирсинга и губы с ярко-лиловой помадой. Ее отец раньше работал на моего, пока его не отправили в тюрьму за другие провинности. В частности, он пытался обмануть государственную лотерею. Все шло отлично, пока он случайно не выиграл два раза подряд, что выглядело слегка подозрительно.

– Видела шоу? – спрашивает меня Джада.

– Да! Френси просто лучшая. – Я наклоняюсь поближе и говорю тише, чтобы музыка заглушала мой голос. – Это правда, что она встречается с тем польским гангстером?

– Не знаю, – отвечает Джада, забирая с соседнего столика пустой стакан и ставя себе на поднос. Теперь она избегает моего взгляда.

– Да ладно тебе, – подначиваю я. – Я знаю, что вы с ней близки.

– Может, и встречаются, – невнятно произносит она.

– Он приходит сюда посмотреть на нее? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Джада. – Я не видела.

Ей определенно не нравится эта тема. Но я еще не готова ее закрыть.

Кэллам протягивает руку под столом и аккуратно вкладывает сложенную купюру в ладонь Джады.

– Где она живет? – спрашивает он.

Джада колеблется. Она украдкой бросает взгляд на свою ладонь, чтобы посмотреть номинал.

– Желтое здание на Черри-стрит, – наконец говорит она. – Четвертый этаж пешком по лестнице. Он бывает там по вторникам – это ее выходной.

– Ну вот, – тихо говорю я Кэлламу, когда Джада уходит. – Если Заяц не выйдет на контакт после разгрома казино, мы достанем его во вторник.

– Да, – соглашается тот. – Еще не поздно – напиши своим братьям и спроси, нужна ли им наша помощь с казино.

Я как раз отправляю сообщение, когда Джада приносит нам еще по порции выпивки.

– За мой счет, – говорит она намного дружелюбнее, раз уж я закончила свой допрос. – Больше не пропадай так надолго.

Она подвигает мне водку с клюквенным соком. Я не планировала пить по второй, но раз уж это бесплатно…

– Спасибо! – говорю я и поднимаю стакан в ее честь.

– Следующая на сцене Рокси Роттен, – говорит Джада. – Это стоит увидеть.

Когда я подношу соломинку к губам, то вижу странный блеск на поверхности моего напитка. Я снова ставлю его на стол, глядя на стакан. Может быть, просто красный свет падает так на мой красный коктейль, но поверхность выглядит немного маслянистой. Словно стакан был вымыт недостаточно хорошо.

– Что такое? – спрашивает Кэллам.

Не уверена, что мне стоит это пить.

Я только собираюсь сказать супругу, чтобы он проверил свой напиток, как он залпом выпивает виски.

Свет гаснет, и ди-джей представляет Рокси Роттен. Рокси танцует стриптиз в зомби-гриме, и в приглушенном свете кажется, что по ходу выступления у нее теряются конечности. Наконец, в финале у нее отваливается голова. Свет зажигается, и удивительно целая Рокси стоит по центру сцены и демонстрирует собравшимся свое прекрасное зеленое тело.

– Пойдем? – спрашиваю я Кэллама.

– Твои братья ответили?

Я проверяю телефон:

– Еще нет.

– Поддон тогда. В смысле, пойдем. – Кэллам трясет головой. – Будешь допивать? – показывает он на новый напиток.

– Э-э… нет. – Я переливаю половину коктейля в первый стакан, чтобы Джада не сильно обиделась.

Я встаю и вешаю сумку на плечо. Когда Кэллам поднимается, его слегка пошатывает.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Ага, – мычит он. – Просто голова болит.

Кэллам довольно неуверенно держится на ногах. Дело явно не в виски – он выпил всего два шота, а я знаю по опыту, что муж может выпить гораздо больше и даже не захмелеть.

Вижу Джаду, которая стоит за барной стойкой, скрестив руки. Она напоминает злобную горгулью со своими лисьими ушами и темными губами.

– Давай выбираться отсюда, – бормочу я Кэлламу, положив его руку себе на плечо.

Это ужасающе напоминает день нашей первой встречи, когда я так же тащила по пирсу Себастиана. Кэллам весит не меньше и заваливается все сильнее с каждым шагом. Он пытается что-то сказать, но глаза закатываются, слова звучат невнятно и бессвязно.

Если я смогу довести его до машины, то отвезу нас в безопасное место и позвоню оттуда братьям.

Когда я, наконец, добираюсь до выхода, меня окружает охрана.

– Какие-то проблемы, мисс?

Я собираюсь сказать, что мне нужно помочь донести Кэллама до машины. Но затем понимаю, что они не собираются помогать. Они перекрывают двери.

Я оглядываю толпу угрожающе крупных мужчин.

Нет времени звонить братьям.

Я делаю единственное, что мне приходит в голову.

Обрушиваюсь на пол, словно потеряла сознание, и надеюсь, что падать будет не слишком больно.