Глава двадцатая
Вишес
Похороны прошли так же дерьмово, как я и ожидал.
Джозефина объявилась в черном платье от «Versace» с гавайским загаром и фальшивыми слезами. Дин занял место рядом с отцом, выражая свое почтение, но при этом не глядя на меня. А Трент и Джейми всю церемонию старательно поддерживали меня, но при этом то и дело косились на него.
Нос Дина и мои фингалы под глазами выдавали нас с головой. И они точно знали, что произошло. Я догадывался, что парни считали меня ответственным за это, но не хотели поднимать этот вопрос, пока я скорблю.
Ну, или делаю вид.
На самом деле я ничего не чувствовал. Каждый прожитый моим отцом день лишь отягощал мою совесть. Каждый прожитый им день напоминал мне о смерти мамы.
Когда гроб отца опускали в яму, я хоронил не только его. Вместе с ним ушло и разочарование в нем как в отце. Но не ненависть. Ненависть осталась, а вместе с ней и мое смятение. Беспокойство, о котором никому не следовало знать.
Это была трагедия, но только моя трагедия. Мне не хотелось, чтобы кто-то еще об этом знал.
Вернувшись в отель, я отправил Эмилии еще одно сообщение с просьбой перезвонить мне. Немедленно.
Завтра в моих руках окажется завещание. Так что ей пора собирать чемодан и тащить свою сладкую задницу в аэропорт. Вдобавок я планировал сказать, что ей придется задержаться в Калифорнии как минимум на пару недель и помочь мне в Лос-Анджелесе. Я даже подумывал добавить еще несколько тысяч к ее зарплате, чтобы подтолкнуть к верному решению. Черт побери, сейчас я готов был согласиться на любые ее условия.
Но Эмилия по-прежнему не отвечала.
Неужели она пряталась, решив не лгать ради меня? Это больше походило на предательство. Горечь и тяжесть заполнили мою грудь, легли на язык и вспыхнули в тех местах, где мы касались друг друга.
Я швырнул телефон в стену. Он с треском отскочил от нее, демонстрируя покрытый бесчисленными трещинками экран. Следовало бы попросить мою помощницу заменить его на другой, вот только где сейчас найти мою гребаную помощницу? Я нуждался в ней, а она как сквозь землю провалилась. Я нуждался в ней, но знал, что лучше умру, чем признаю очевидное.
* * *
Путь от взятой напрокат машины до особняка Коула казался мне дорогой на эшафот. В такие моменты время всегда текло неспешно. Или, возможно, слишком быстро. Я не смог определиться. Здесь, впереди, находилось то, ради чего я жил долгие годы. Здесь, впереди, меня ждал конец и начало чего-то нового.
Завещание. Вердикт.
Грандиозный гребаный финал.
Не успел я моргнуть глазом, как очутился в домашнем кабинете Илайи Коула. Но еще до того, как принесли конверт с завещанием, меня охватило дурное предчувствие. Да и затхлая комната, набитая юридическими книгами, старой кожаной мебелью и пахнущая пожилым человеком, не казалась подходящим для этого местом.
Илайя больше не вел себя излишне мило. Но и не проявлял нетерпения. Сейчас бы я назвал его поведение профессиональным. Он не назвал меня «сынок», пока вел меня к креслу, как делал это раньше, и не стал настаивать, чтобы мне принесли кофе или чай, когда услышал мой отказ. Вместо этого он посмотрел на меня так, словно знал, что именно благодаря мне у его сына опух нос. Это только добавляло мне нервозности.
После того как посыльный принес завещание, он потер нос тыльной стороной ладони, надел очки для чтения и практически бесшумно разрезал конверт ножом для бумаги. Я же насторожился и напрягся в кресле перед его столом. Я не отрывал от него взгляда, пока его зрачки бегали по бумаге. И за все это время он не издал ни звука, ни единого звука, отчего кровь еще сильнее запульсировала у меня в ушах.
Джо выглядела чертовски самодовольной на похоронах. И не обменялась со мной ни единым словом. Даже не пыталась просить…
Зато я был осторожным… И хитрым… И милым с моим отцом все эти годы, не считая нашей последней встречи перед его смертью, когда я…
– Барон…
Илайя подергал себя за подбородок, пытаясь скрыть беспокойство на лице. Но тон его голоса сказал мне то, чего мне не хотелось слышать.
Я закачал головой. Этого не могло случиться. Меня не интересовали его деньги. Я и сам заработал миллионы. Конечно, состояние моего отца намного больше, но все же. Сейчас речь шла о том, чтобы Джо не сошло с рук гребаное убийство.
Речь шла о том, чтобы не пришлось и дальше жить с чувством опустошенности и обманутости.
Речь шла о справедливости.
– Дай сюда. – Я потянулся вперед и выхватил завещание из его рук.
Мне хватило несколько мгновений, чтобы пробежаться глазами по документу. Кровь так яростно пульсировала в венах, что казалось, будто сердце вот-вот разорвется на части. Черт побери, да я даже не понял половину того дерьма, что прочитал. Зато кое-что мне сразу бросилось в глаза.
Во-первых, завещание оказалось написанным от руки. Это показалось бы мне смешным, если бы я не признал почерк своего отца, да и датировалось завещание задолго до его болезни. Я перевернул последнюю страницу и взглянул на подписи двух свидетелей. Ни одно из имен не выглядело знакомым, но это вряд ли можно назвать чем-то необычным. Адвокаты часто просили своих сотрудников выступить в качестве свидетелей.
Во-вторых, в завещании содержался пункт о лишении наследства.
– Он даже указал чертовы условия для лишения наследства! – С глухим стоном я ударил кулаком по столу Илайи.
Чем дольше я читал, тем сильнее бурлила моя кровь. Он назначил Джозефину своим душеприказчиком. Но это беспокоило меня не так сильно, как главный пункт: Джозефина Ребекка Спенсер (урожденная Райлер) наследовала… все его состояние. А я получал лишь жалкие десять миллионов долларов.
К тому же в положении о лишении наследства указывалось, что, если я вздумаю каким-либо образом оспорить завещание, то не получу вообще ничего. Очередной кукиш для своего любимого и единственного сыночка.
Джо в одночасье стала безумно богатой вдовой.
А я только что из мультимиллионера превратился в человека с состоянием, которого еще не скоро включат обратно в списки «Forbes». Правда, это меня не особо волновало. Деньги ничего не значили. Меня больше заботило возмездие.
Илайя настороженно смотрел на меня и хмурил брови. А я молчал, потому что чувствовал себя ошарашенным.
Отец знал, что я его ненавижу. Черт, возможно, он даже догадывался о моих планах. Но Джозефине удалось оказаться на шаг впереди меня.
Я сглотнул горечь гнева.
Илайя обошел стол и опустился рядом со мной во второе кресло. Я положил завещание обратно на стол и мы, склонившись, еще раз вместе прочитали его. Отец написал завещание одним июньским днем десять лет назад. У меня в голове тут же вспыхнуло множество разных эмоций.
Плохой год. Плохой месяц.
– Что-то странное происходило в то время? – озвучил Илайя мои мысли. – Что-то, что могло изменить мнение твоего отца по тем условиям, что он прописал в контракте?
Отец никогда не скрывал условий своего брачного контракта. Джо ничего бы не получила, если бы решила подать на развод. Он использовал деньги, чтобы удержать ее рядом, управлял ею, угрожая оставить без гроша.
Поэтому она оставалась с ним. И я бы не удивился, если бы он завещал ей что-то после всех этих лет. Но не все же состояние! Похоже, именно Джо управляла им все это время. Хотя мне ли этому удивляться? Чертова Джо. Видимо, она опять что-то нашептала ему на ухо.
Судя по дате на завещании, отец написал его вскоре после того, как я окончил старшую школу. После того, как навсегда выгнал Эмилию из Калифорнии, и все полетело к чертям собачьим. После того, как я полностью слетел с катушек…
А еще десять лет назад умер Дэрил.
– Да. – Я смял завещание в кулаке. – Джо переживала трудное время. Не стало ее брата. И возможно, она надавила на отцовскую жалость. Просто… – Я сделал глубокий вдох. – Кажется, я всегда его ненавидел, но мне все равно было больно осознавать, что и он сам на дух меня не выносил.
– Я не понимаю, почему он всегда отдавал предпочтение Джо, а не тебе, но пришло время жить дальше, сынок.
Илайя знал то, чего не знали мои друзья.
Когда мне было двадцать два года, все Беспутные Хулиганы приехали в Тодос-Сантос на День благодарения. Мы собрались у Дина и хорошенько вмазались. Тогда меня только приняли в юридическую школу, поэтому мне показалось неплохой идеей забраться в кабинет Илайи посреди ночи и посмотреть, что у него есть интересного. Но он и сам оказался там. А я так сильно напился и чувствовал себя таким потерянным и печальным, что выболтал, как жестоко со мной обращались дома.
Впрочем, как и в случае с Эмилией, я не стал рассказывать об убийстве своей матери.
Я решил сам свершить правосудие и вполне справлялся с этим. До сегодняшнего дня.
Все вокруг рушилось. А я превратился в ходячего и говорящего призрака. Пустышку. Человека без цели в жизни.
– Не позволяй тому, что они сотворили с тобой, определять тебя. Найди то, что вернет тебе веру в жизнь. – Голос Илайи дрожал от эмоций.
Его больше не заботило, что я подпортил лицо его сыну. Потому что моя жизнь намного испорченнее, чем когда-либо будет у Дина.
– Живи, Барон. Наслаждайся жизнью. Не оглядывайся назад. И никогда больше не возвращайся в это место.
Он говорил о поместье, которое я собирался сжечь дотла. О месте, где я планировал построить библиотеку в честь мамы.
Выйдя из кабинета Илайи, я добрался до крыльца, ведущего во внутренний двор, рухнул на ступеньки и закурил. Я выудил свой треснувший телефон и позвонил Эмилии. Но она снова мне не ответила.
Тогда я позвонил еще раз. И еще.
И еще.
А потом начал оставлять голосовые сообщения. Бессмысленные голосовые сообщения, о которых явно потом буду жалеть. И каждый раз меня приветствовал ее мелодичный, приятный голос к концу обрывающийся девчачьим хихиканьем.
«Привет, это Милли! Хочешь послушать анекдот? Тук-тук! Кто там? Ну уж точно не я, так что оставьте сообщение, и я перезвоню вам, как только смогу!»
Не знаю, что за дерьмо у тебя творится, Служанка, но ты должна перезвонить мне, потому что я… потому что я твой босс. И плачу тебе хорошую зарплату. Так что жду твоего звонка.
«Привет, это Милли! Хочешь послушать анекдот? Тук-тук! Кто там? Ну уж точно не я, так что оставьте сообщение, и я перезвоню вам, как только смогу!»
Ты злишься на меня? За что? За то, что не брал трубку, когда ты звонила? Может, ты не в курсе, но у меня возникли важные дела в связи со смертью отца. Кроме того, я никогда тебя не обманывал. Мы не состоим в отношениях. Мы просто, черт побери, одержимы друг другом. Перезвони мне. Прямо сейчас.
«Привет, это Милли! Хочешь послушать анекдот? Тук-тук! Кто там? Ну уж точно не я, так что оставьте сообщение, и я перезвоню вам, как только смогу!»
Эмилия! Какого хрена?
И тут у меня в руках внезапно завибрировал телефон. Я вздохнул, чувствуя, как в груди вспыхнула крошечная искра тепла. Проведя пальцем по разбитому экрану, я поднес трубку к уху.
– Когда ты появишься здесь, я целую неделю буду мучить тебя, доводя до оргазма, но отступая в самый последний момент, – прорычал я.
На другом конце провода послышался кашель.
– Боюсь, тебе это не удастся, Барон, – сказала Джо с удивлением в голосе. – Помнишь, ты говорил, что нам нужно почаще устраивать ужины за бокалом вина? Так что я хотела бы тебя пригласить сегодня вечером. Ты предпочитаешь красное или белое?
Я заскрипел зубами, борясь с желанием зашвырнуть телефон куда подальше, потому что желал услышать Эмилию. Поэтому я просто повесил трубку и кричал от злости до тех пор, пока Кили, одна из сестер Дина, не затащила меня в дом, чтобы успокоить.
И следующие двадцать четыре часа женщины семьи Коул нянчились со мной, будто с младенцем, а Дин то исчезал, то появлялся дома, бросая на меня мрачные взгляды.
– Увольте ее, – донесся до меня его голос с кухни, пока его мать сидела рядом со мной в гостиной, попивая чай и рассказывая о всех семейных трагедиях, которые могла вспомнить, и о том, как все чудесным образом становилось лучше.
– Увольте девушку. Прямо сейчас, – ничуть не смущаясь, продолжал он.
Эмилия не только вбивала клин между мной и Дином, но и не отвечала на мои звонки. Черт, кто знал, вдруг она еще не передумала помочь мне справиться с Джо? Хотя я сомневался в этом. Нет, мне стоило полагаться лишь на себя.
Мне казалось, я просто использовал Эмилию ЛеБлан в своих целях, но не стоило больше обманываться. Она была единственным человеком, с кем мне хотелось поговорить, когда мой мир рухнул. И независимо от того, что станет с наследством, я не мог позволить ей уйти из моей жизни. Только не сейчас.
Так что, сидя в гостиной дома ее бывшего и уткнувшись, как ребенок, в грудь его матери, я понял, что отступать поздно.
Мне больше не хотелось сдерживать себя.
Я собирался полететь за ней.
И плевать на последствия.