5

Что ей делать? Как разобраться в себе? Как соединить в единое целое два разных мира, на которые разделилась ее жизнь? Она жила то в одном, то в другом, и ощущала себя счастливой в обоих и в обоих чувствовала свою вину. Она любила двоих, таких разных и так по-разному. Одна любовь была спокойной, уверенной, уютной. Она бы ни за что не хотела расстаться с ней, как и с Алешкой, ее мужем, надежным, милым, уравновешенным, добрым Алешкой, отцом ее самой лучшей в мире дочки. Да и с другой любовью она не желала расставаться, пусть непонятной, безумной, неустроенной, отчаянной, недозволенной. Они обе были ей дороги и безнадежно несоединимы.

Она обманывала мужа. Он не знал ни о чем. А если бы узнал? Она была уверена: он бы ее не простил, потому что, как бы ни был он нежен и добр, он властно, эгоистично не хотел делить с кем-то другим то, что безоговорочно считал своим, бесспорно своим. Только он имел право любить свою жену, жить в ее желаниях, в ее мыслях, только им она должна дышать и существовать, только им. Она принадлежит лишь ему. Он не хотел делить ее с кем-то еще. Но, оказывается, и тот, другой, не хотел.

Он целовал ее руки, и вдруг его взгляд упал на обручальное кольцо, обыкновенное обручальное кольцо.

Он знал, что разрушит своим поступком хрупкую гармонию момента, мгновенно охладит страстный пыл, смутит и напугает ее, но упрямо и зло сорвал кольцо с ее пальца, намеренно причинив боль.

Она метнулась взглядом за его рукой, попросила:

– Верни!

– Нет! – сначала рассержено, потом мрачно и безнадежно: – Не сейчас! – и отвернулся.

Он бы хотел погнуть, а еще лучше сломать кольцо, он остервенело сжимал его побелевшими пальцами. Но холодное золото было твердо и прочно, и тогда он просто уронил его на пол. А позже специально вышел из комнаты, чтобы не видеть, как она поднимает этот никчемный символ скрепленных отношений, как надевает его. Но она, взяв с пола свое обручальное кольцо, отчего-то смущенно спрятала его в карман.

Она предавала обоих, своенравно желающих обладать ею в одиночку, но она и любила обоих, обоим отдавала себя, прося взамен у одного надежности, защиты и теплого семейного благополучия, у второго – взаимности, непредсказуемости и волнующего равновесия на грани исполняющейся мечты. Часто она предпочитала второго, представляя, как прекрасно складывалась бы ее жизнь, будь он на месте ее мужа. Но чуть позже сама насмехалась над своими фантазиями и уверяла себя: желать большего, чем-то, что дано ей в ее семейной жизни, непростительно и грешно.

Разве ей было плохо? Разве не чувствовала она себя спокойной и счастливой рядом с Алешкой? Разве благополучие и мир хуже безумства и страсти? Она должна, обязана выбрать мужа и отказаться от другого.

Временами она давала себе клятвы забыть о нем, не встречаться, а, случайно встретившись – не поддаваться, уйти, не откликнуться на его зовущий голос. И опять уступала, ему и себе, опять твердила, что любит, любит, невозможно любит, и не раскаивалась в счастье коротких запретных мгновений. А однажды даже забыла, что ей пора идти домой.