5

Ане не нравилась Инна. Никита понимал это, мрачнел, обижался. Аня догадывалась, исправно старалась отыскать в девушке прекрасные, располагающие к себе черты, но вновь, не удержавшись, продолжала предвзято относиться к ней и придираться по мелочам. Например, Аню возмущало, как Никитина подружка, смотря у них телевизор, сидела на диване: свободно развалившись, положив под локоть подушку, открыто выражая недовольство, когда ее отвлекали. И еще, но в этом уже просто смешно и стыдно признаваться, Инна напомнила Ане Лолу. Кто бы мог подумать?

Бедная девочка. На ее долю выпала не только материнская ревность, но и ревность женская, сохраненная в воспоминаниях и далеких образах. Аня ясно понимала причины своей непреодолимой предвзятости, пробовала образумить себя. Но напрасно.

Иногда Аня начинала говорить о своей неприязни Никите, но ничего, конечно, кроме ссоры из этого не получалось. Он или угрюмо молчал, кривя губы, или резко отвечал, а потом уходил, зло хлопая дверью.

– Да ты совсем сдвинулся со своей Инной! – заявляла Саша. – Что ты только в ней нашел? Открой глаза – посмотри хорошенько!

Никита смотрел, любовался и любил.

Почему они не хотят понять его? Мама и Сашка. Почему они упорно внушают себе, что Инна плохая, что она не подходит ему? Разве же они не видят? Не видят так, как он? Она же… Да разве это объяснишь!

А Сашка, конечно, думает, что ее Гриша – лучше. Ну да! Маме-то он нравится. Это первый раз она встретила его немножко неприязненно, скрупулезно тщательно примеряя его к Сашке. И, надо же, осталась довольна! А Инка? Ему непременно хотелось, чтобы она понравилась маме. Как она может не понравиться? Она всем нравится! Она сама говорила.

О, черт! Отчего у других тоже есть глаза и уши? Отчего они тоже без труда могут видеть ее и слышать, могут думать о ней? Если бы только женщины, он бы согласился. Нет! Пусть даже им она не нравится. Только ему! Только он будет ее любить. Только он будет на нее смотреть и слушать ее голос.

Разве можно жить, не видя ее?

А мама, когда она приходит к ним, через силу старается приветливо улыбнуться. Даже имя ее мама произносит как-то по-особенному сухо и холодно. Почему? В такие минуты ему кажется, он ненавидит маму за ее неприязнь, и очень хочется крикнуть ей что-нибудь обидное, жестокое, злое.

А Сашка не возмущается, не смеется, не ругается. Сашка смотрит на него с такой жалостью, словно он лежит при смерти, на последнем издыхании, беспомощный и безответный.

Никита достает из стола клочок бумаги с номером телефона и пометкой «РЭУ, слесарь», переворачивает и читает аккуратно написанные, поблекшие слова. Непонятно!

Почерк мамин, он знает. Но слишком трудно связать с ней странные слова, горькие, снисходительные, черствые. Он ищет в них тайный смысл. Ему вовсе не хочется узнать их историю. Ему непонятно, как они подбираются, складываются, одновременно стремительные и неуклюжие. Как простые черточки на бумаге могут выражать настроение, чувство, боль?

Ему хочется написать письмо Инке, не позвонить, не признаться при встрече, а именно написать, так же, в палочках и кружочках, рассказать, как он ее любит, как сильно желает, чтобы она принадлежала только ему. Чтобы она могла удостовериться в этом в любой момент, даже когда его нет рядом, прочитать чернильные строчки и убедиться.

Он не равнодушен, он не бесчувственен. Он действительно любит ее. Почему она не хочет понять этого? Почему говорит о других? Почему замечает их? Разве ей мало его одного?

Инна случайно заглянула в окошко, просто так. Захотелось вдруг выглянуть во двор, посмотреть, что там делается. Отчего орут дети? Зачем лают собаки? Куда едут машины? Заглянула и застыла. Вот он идет! Тот, про которого она рассказывала Никите. Обративший на себя ее внимание взрослый мужчина.

Это от подружки, мать которой училась с ним в одном классе, она узнала, что ему сорок семь. Сама бы ни за что не определила. Никогда не задумывалась над тем, как должен выглядеть мужчина, начиная где-то с тридцати. А Никита, действительно, на него похож. И глаза такие же, и губы.

Инна задумалась. Интересно, когда целуешься, отличаются губы семнадцатилетнего парня и мужчины в сорок семь? Попробовать бы!

Она представила, как обнимает ее этот незнакомец, какие у него сильные и уверенные руки, какая она, по сравнению с ним, маленькая и глупая. Ну уж нет! Вовсе она не маленькая и глупая! Она молодая, хорошенькая девушка, обаятельная, сексапильная. Она положит ладони на широкие мужские плечи, и они медленно, чувственно заскользят вниз. Пальцы, играя, расстегнут пуговицу на рубашке, и Никита… Господи, почему Никита? А потому, потому, потому…