3

Она притягивала его давно, когда была наивной, доверчивой девчонкой, и сейчас, когда уже безвозвратно изменилась, стала взрослой и сдержанной, немного другой. Но точно так же, как и раньше, она легко, с самого первого взгляда, поверила, что между ними не может случиться ничего плохого.

Она не старалась сделать вид, будто забыла о том, что связывало их в прошлом, она не пыталась переиначить события и придать им другой смысл, она не раскаивалась и не сожалела. Но она твердо была убеждена в прошедшести давно происходившего. Они просто старые знакомые, друзья, и ни один из них не возлагает особые надежды на эту неожиданную встречу, хотя оба сейчас одиноки и вполне могли бы ухватиться за предоставленный шанс уже в который раз начать с начала. Это смешно, глупо, наивно – примерять вчерашние события к сегодняшнему дню. Невероятно, что они вообще встретились!

Внезапно нагрянувший разозленный, возбужденный мальчишка удивил Богдана, и он долго не мог понять, о чем тот говорит сдавленным, напряженным голосом. Но затем в его квартире, так же непрошено и нежданно, появилась женщина, встревоженная, бледная и непонятно по-знакомому отчаянно решительная. Он встретил ее взгляд. И вздрогнул. А она, как много-много лет назад, из всего многообразия окружающей обстановки выделив его глаза, не раздумывая, доверилась им.

А этот ненормальный подросток оказался ее сыном. Его зовут Никита. Он дерзок и нахален. Богдан еще помнил, в его годы он сам был таким же милашкой. Может, этому причиной его неотцовство, но он лояльно относился ко всем приколам и причудам молодого поколения. У него не было детей, и единственное детство, которое пришлось ему наблюдать и переживать, являлось его собственным. Он все прекрасно помнил. И этот мальчишка заинтересовал его, на какое-то время захватил его мысли, наверное потому, что был ее сыном, а все, касавшееся ее, Богдан считал чем-то близким и связанным с собой. Он даже ни капельки не удивился, случайно наткнувшись на этого парня в незнающем порядка пространстве улиц.

Никита напряженно беседовал с троицей своих ровесников. Богдан хорошо знал такую напряженность, она без труда читалась в нарочито расслабленных позах, сдержанно-вызывающих голосах. И какое-то время Богдан наблюдал, как ведет себя в подобной ситуации вспыльчивый, резкий мальчишка, ее сын. А он, конечно же, старался держаться презрительно и равнодушно, дерзко и бесстрастно. А что ему оставалось делать? Одному против трех. Против – в том не было сомнений.

– А, Никита! Как дела?

Богдан предугадывал ход событий. Все должно было произойти точно так же, как происходило и раньше бесчисленное множество раз. Трое разумно, но многообещающе удалились.

– Все в порядке?

Никита смерил неожиданного спасителя мрачным взглядом и, не пытаясь опровергнуть чужую догадку, недовольно пробурчал:

– Я что, молил о помощи?

– Нет.

– Тогда зачем? – он не утверждал себя постановкой ясных, логически законченных вопросов: если уж этот прилипчивый дядя настолько умный, пусть понимает сам.

– Просто я хотел с тобой поздороваться. Мы же знакомы.

– Здравствуйте! – неожиданно произнес Никита мягко и приветливо, что никак не вязалось с нахальным выражением его лица.

Взгляд полоснул, словно бритва, холодно и пронзительно, но Богдан без особого труда выдержал его.

– Думал познакомиться с тобой поближе, – угол рта чуть заметно, иронично дернулся, – но не знаю, с чего начать.

– Ну да! Вы же думаете познакомиться поближе не со мной, а с моей матерью. Зачем создавать сложности? – Никита пожал плечами, развернулся, собираясь уйти, но где-то на половине разворота, словно опомнившись, оглянулся и произнес послушным голосом пай-мальчика: – До свидания.

Богдан усмехнулся, улыбнулся, сделал два шага в противоположную сторону и чуть не налетел на знакомую пару.

– О, привет! Это твой сын? – женские глаза блеснули любопытством.

– Нет, – бесстрастно ответил Богдан, неприметно для себя искренними интонациями отсекая возможность скрытых предположений.

– Очень похож. Я была просто уверена, – разочарованно проговорила женщина. – Да и беседа ваша со стороны выглядела вполне по-семейному. Вечная проблема – отцы и дети! – она рассмеялась.

– Действительно, очень похож, – подтвердил ее молчаливый спутник.

Они распрощались и разошлись, и Богдан почти сразу забыл об этой встрече. Она вспомнилась внезапно, вдруг, нахлынув волной тревоги, неуюта, беспокойства, сбила с толку, глупой, навязчивой идеей застыла в голове, и он, почти украдкой от самого себя, негодуя и злясь, занялся нелепыми подсчетами.

«Хоть это и смешно, пусть. Быстрее успокоюсь. Дурацкие разговоры! Я схожу с ума: такого не может быть. Но… Ему шестнадцать. Нет, семнадцать. Значит, восемнадцать лет назад. Как раз это время! Значит, возможно. Но как? Как возможно? Говорят, он очень похож на меня. Но как определить самому, насколько кто-то на тебя похож? Встречаются же такие люди – очень похожие, но чужие. А время совпадает!»

Он смутно представлял, где хранятся семейные фотографии. Да и хранятся ли! Невероятно легко было как-нибудь случайно выбросить их, или даже неслучайно потерять. Не без труда он отыскал старую, помятую коробку, с удивлением узнавая ее, и из вороха блестящих черно-белых и изредка цветных, плотных, непослушно выгнутых листов выбрал свои фотографии, навечно сохранившие мгновения, когда ему только исполнилось шестнадцать. С небольшого, стандартного снимка самоуверенно и нахально глянул на Богдана мальчишка, встреченный им сегодня на улице.

Конечно же, он не знал, как начать разговор. Прикидывая в уме различные варианты, через некоторое время он безжалостно отбрасывал их, поражаясь неестественности и затертости слов и невероятности ситуации. А вдруг он вбил себе в голову невозможное, и она только посмеется над его безумными выдумками? Разве она могла вести себя искренне и просто, скрывая такую тайну? Он бы сразу заметил, если бы между ними существовала какая-то необычная недосказанность. Хотя, нет. Это раньше он бы заметил, но не теперь. Он ведь почти не знает ее, сегодняшнюю.

Почему он не может спросить прямо? «Знаешь, я уже не первый раз слышу, уже не один человек сказал мне, что твой сын похож на меня. И я начинаю думать, уж, действительно, не мой ли он». Что она ответит? Улыбнется. «Вот выдумал! Это ребенок мой и моего мужа. Бывшего мужа. Фантазер!»

Аня открыла дверь, и он сразу заметил: она чем-то расстроена и обеспокоена.

– Что-то случилось?

– Нет. Почти ничего. Просто, мой сын не такой паинька, как мне бы хотелось.

– Думаю, все сыновья такие. Я тоже никогда не был паинькой.

Ничего странного не произошло. Аня не отреагировала на его намек, не насторожилась, не удивилась, произнесла, улыбнувшись:

– А об этом я давно догадалась, – и, чуть помолчав, продолжила: – Представляешь, Сашка на днях заявила мне, что, кажется, выходит замуж. «Кажется».

– Аня! – ее имя прозвучало слишком значительно и твердо, и она стала серьезной.

– Что?

Богдан молчал. Он никак не решался высказать вслух свои мысли. Он не представлял, что будет делать, если услышит «да» в ответ на свой вопрос. Но «нет» пугало его тоже.

– Я сегодня встретился на улице с твоим Никитой.

– Почему ты рассказываешь мне об этом? Он что-то натворил?

– Нет. Ничего. Но его приняли за моего сына.

Он не отводил взгляда от ее лица, и Аня досадливо качнула головой.

– Не смотри на меня так. Не надо изучать мою реакцию. Мне неприятно. Ты решил сказать и поглядеть, что я сделаю? Узнать по моему лицу, прав ты или нет в своей безумной догадке. Я ошибаюсь?

– Нет, – он был несколько смущен, но по-прежнему тверд.

– Ты хочешь узнать… – Аня замолчала, ожидая от Богдана продолжения фразы. – Говори же! Может, я не понимаю тебя.

У него не хватало решимости даже самому себе произнести эти слова, он боялся, что окажется прав или нет. Они звучали невероятно, непонятно, необъяснимо. Губы не могли выговорить их.

– Это мой сын?

Уголки Аниных губ слегка выгнулись вверх. Какая странная улыбка!

– Не знаю.

Оказывается, возможно и такое – ни «да», ни «нет». Только разве это похоже на ответ – «не знаю»?

– Я же была замужем. И Никита вполне может быть Алешкиным сыном.

– Да, – задумчиво соглашается Богдан.

Все та же неопределенность вместо ясности и точности.

– Ты тоже так думаешь? – Анины брови изумленно поднялись. – Одна я – дура. Неверная жена. Пропащая женщина. Я все время считала, что он твой. Спасибо, ты помог мне понять мою ошибку! – она вдруг опомнилась, испугалась, но не замолчала, а торопливо продолжила, растерянно и виновато: – Господи! Да не слушай же ты меня! Я не ожидала, что ты спросишь. Совсем не ожидала. Вот и наговорила невесть что от страха. А ты сам действительно хочешь об этом знать?

Аня поняла, что беременна, почти сразу после отъезда, и, конечно, сразу задалась вопросом, чей это ребенок. Как честная и порядочная жена, она, несомненно, должна была молить о том, чтобы это оказался ребенок ее мужа. Но она недоуменно вслушивалась в себя, не в силах понять, кого хотела бы видеть отцом своего второго, неожиданного дитя. Она так и не ответила себе на мучавший ее вопрос.

Она сказала Алешке, что ждет ребенка, и он обрадовался, рассуждая, что второй обязательно должен оказаться сыном, а какой отец не мечтает о сыне. Он был доволен, когда его надежды оправдались, и только Аня со временем начала понимать: Алешка, видимо, так и не дождался наследника, а родившийся у его жены ребенок является сыном другого отца. Она не настолько была неуверенна в этом, как говорила сейчас Богдану.

И зачем он только догадался? Разве не лучше ли было ему ничего не знать? Да и она сама могла бы сдержаться, сказать, что он бредит, выдумывает всякую ерунду, а она глупо проболталась, добавив себе новых проблем. К чему ему точный ответ? Для торжества правды и справедливости? Пусть сомневается. Тогда он сам сможет решить, нужен ли ему сын. Если не нужен, пусть убедит себя, что это чужой ребенок. У него есть такая возможность. А если нужен… Что тогда?

Господи! И зачем она проговорилась!? А вдруг ему захочется предъявить права на свое внезапно обретенное отцовство. Как посмотрит Никита, столько лет называвший папой Алешку?