Глава одиннадцатая — Выбор сильного

— Я уважала Такера. Нас раньше связывали общие дела. Он помогал мне, я ему, но долг погашен. Завязывай со своими игрушками, парень. Либо, как должно, работаешь, либо возвращайся назад и снова разбирай, что приносим.

За время нашего знакомства с Хольгой, это была самая длинная речь, что я от неё услышал. Впрочем, до сегодняшнего дня бригадирша сборщиков толком и не общалась со мной. Дежурные фразы, холодные взгляды, многозначительное молчание. Но вот пришёл срок, и, найдя меня на практически выкошенной поляне с олемой, она начинает сама разговор, который я готовил на завтра.

— Знаю. Месяц сегодня выходит, — кивнул я серьёзно. — Только договор у вас с дедом не про время был, а про деньги. Идём дальше, на тех же условиях.

Хольга насупилась.

— Никаких дальше, парень. Я серьёзно рискую с твоими игрульками. Всплывёт, с меня спросят. Такие дела в долг не делаются.

— Зачем в долг? — ухмыльнулся я. — Вот оплата. Подготовил уже.

Знал, что завтра рассчитываться. Как раз слазил в тайник.

— Такер что ли наперёд тебе денег оставил? — прищурилась сборщица.

Едва успевшая сверкнуть на моей ладони серебрушка стремительно переместилась в кулак Хольги и тут же исчезла в скрытом под подолом кармане.

— Немного совсем, — не моргнув, соврал я.

А вот теперь самое время повернуть разговор в интересующую меня сторону. Так-то денег у меня и действительно сущие гроши. В бобах целое состояние, но его ещё нужно перевести в монеты. Не долями же троероста расплачиваться, когда мне что-то понадобится? Через пару недель к нам заявятся торговцы из града — их обоз через нашу деревню всего три раза за год проходит. Ярмаркой на пару дней станут. Мне хотелось бы кое-чего прикупить.

Оно-то, конечно, и у своих можно, но наш лавочник три шкуры дерёт — у него, если срочно вдруг что — а у мастеровых местных совсем не то качество. У градовских в основном все и тарятся. Только вот есть проблема одна — никто мены нормальной не станет с мальчишкой вести. Цену взвинтят, обдурят, всучат не то. Знаем мы их. Да и внимание к себе покупками привлекать мне нельзя.

Думал, Такера попрошу — не судьба. К Марге с просьбой лезть — это значит сознаваться во всём. Бабке точно затея с охотой моя не понравится. Она на меня слишком много надежд возлагает. Из выросших в деревне при Марге сирот, отбатрачив, два парня назад не вернулись, решили искать лучшей доли, а девки, все три, замуж выскочили и нос нынче от нас, сирот, воротят. Бабка знает, что я не такой. Я и дальше о младших заботиться буду. И плевать Марге на десяток бобов, что за месяц всего добыть смог. Ей важнее нас вырастить, а охота, как ни крути — большой риск.

В общем, нужен мне человек, кто поможет. Надёжный и взрослый. И лучше Хольги, которой вроде как дед доверял, никого у меня на примете нет. Пора мне собственными связями обзаводиться.

— На будущий месяц уже наскрести не смогу, — вздохнул я. — Попробую на ярмарке бобы обменять, чтобы было чем с тобой в другой раз расплатиться.

— Бобы есть? — взлетели вверх тонкие брови Хольги. — Неужто смог-таки зверя добыть?

Женщина недоверчиво посмотрела на меня сверху вниз.

— Давай я возьму. Один боб — и до зимы мы в расчёте.

Хитрит тётка. До зимы, календарём если, чуть меньше пяти месяцев. Но у нас принято приход зимы по первому снегу считать, а тот может и в самом начале грудня выпасть, если не вообще в конце листопада. Этак размен в её пользу тем более. Не уж. Нашла дурака.

— До зимы дожить надо, — отбился я присказкой. — Да мне деньги и на другое нужны.

Ну-ка? Клюнет?

— Вот вроде умный ты парень, а дурак дураком, — покачала головой Хольга. — Когда ты на ярмарке видел, чтобы дети сами торговлю вели?

— Я подросток уже.

— Сходи в воду глянься, подросток, — скривилась сборщица. — Или градские обуют, или свои старосте донесут. Спросит у тебя Хван и про бобы, и про деньги… Так и до наших дел тайных дойдёт. Нет уж, парень. Только через меня вся торговля. Бобы в звон оберну, куплю тихо, что надо. Только в память о Такере десятину смешную за риски возьму.

Клюнула. Десятина — всяк лучше, чем с Вахном в пополам всё делить. И на пятую долю бы я согласился. Продешевила тётка.

— Согласен.

И, пожав на удивление крепкую для женской ладонь, свернул тему.

— Выдай туес побольше заместо тряпки мне завтра. Малишка зреть начала. Стану ягодой норму сдавать.

* * *

Одна мелкая нутрия на четыре силка. И то радость — вчера пусто было. Изжили себя островки. Теперь время надо, чтобы зверь новый эти места заселил. А времени у меня нет. Хочешь не хочешь, а придётся возвращаться с силками на Дикую землю, как про себя я стал называть большой остров. Одну здесь ловушку оставлю на мелочь, что будет приманкой, а из остальных всех верёвок буду новую делать, вроде той, что помогла журавля изловить.

Переплыл на тот берег и отправился бродить по округе. Место нужно такое, чтобы и до воды недалече, и во всём остальном подходило. После долгих раздумий таки выбрал одно. Кусты прямо под деревом. Сверху толстая ветка — к ней простую верёвку вяжу, ту, что длинная. От неё уже вниз одна из Такеровых заветных спускается. Дальше из такой же второй петля широченная. Третья, последняя — живца на привязь сажать. Один край её к стволу дерева намертво, чтобы без силка не остаться, если хищник вместе с приманкой потащит. Ну, а ближе к другому опять колышек, что не даст зверьку сойти с нужного места.

Проломал в нижней части кустарника норку — словно вход в гнездо там. Растянул по кругу свисающую сверху петлю. Один край присыпал землёй, травки сверху подкинул. Другие в кусты утопил, чтобы тоже не видно. Теперь к нутрии, что под кустами попискивает, отсюда подобраться проще всего. Морду суй и хватай. Клюнет зверь, обязательно верёвку заденет. Та внатяжку идёт. Сверху, от большой ветки меньшая вбок отходит. Я её изогнул, подпёр клинышком и основную верёвку вокруг петлёй обернул. Стоит её потревожить, как подпорка выскочит и веточка разогнётся, затягивая петлю на шее неосторожного хищника.

Хотя, с чего бы им тут быть осторожными? В прошлый раз, когда был здесь, с лисой чуть ли не нос к носу столкнулся. Здоровучая — почти волк по размеру. Оценивающе оглядела меня, тявкнула пару раз и, решив, что с этим странным двуногим зверем связываться ей недосуг, всё же свернула с тропы. Вот бы такую поймать.

Впрочем, лиса, хоть и хищник, но далеко не сильнейший в наших лесах. Может и не дождаться меня в силке. Лучше бы кого покрупней изловить. Такого, на кого никакой другой зверь не позарится. Ветка, к которой верёвка привязана и косолапого выдержит, если не старый совсем уж. Правда и убить его потом даже из самострела будет непросто. Но там уж придумаю что-нибудь.

По-хорошему, как Такер ещё говорил, на крупного зверя другие ловушки готовить бы. С противовесом тяжёлым, такие, что добычу вверх тянут. Какие, если и не оторвут от земли, то придушат и обездвижат сильнее. Да только нет у меня силы нужной, чтобы такую ловушку поставить. Как и времени нет, чтобы волчьи ямы копать. То уже, если только ватагой.

Закончил — и за малишкой. Поспела уже. Столько здесь её, что бери не хочу. На месяц ближайший свою норму сборщика, считай, обеспечил. Теперь бы ещё и охота пошла.

* * *

— Что упрямишься? В который раз говорю: ко мне в бригаду пошли. Месяц уже у Хольги болтаешься, а кроме пайки шиш с плесенью. Я вон сегодня семилистник нашла, так медяк сверху дали.

Вея, с гордостью, машет у меня перед носом зажатой между пальцев монеткой.

— Сюда давай, — тут же протягивает сморщенную ладонь Марга. — Учись, Кит. Третий за месяц уже. И лепёшка, что два дня тому лопал, тоже Вейки заслуга. Засунь свою мальчуковую гордость в отхожее место и к сестре старшей иди. Глядишь, научит тебя, где и как искать нужно. Два сборщика в хате, а малышня голодает. Расскажешь кому, не поверят. Добытчик, етить твою!

Надуваю губы и туплю взгляд. Через день у нас разговоры такие. Знали бы они, сколько я за тот месяц бобов троероста добыл, небось по-другому бы пели. Но нельзя говорить, и я стоически продолжаю играть в оскорблённую гордость. Для домашних причина моего выбора бригады — подростковая спесь. Типа, хочу доказать, что мужик. Больно взрослый, чтобы под Вейкино крыло забираться. Но, что недоедаем, то правда. И, кажется, я придумал, как эту проблему решить.

— Не пойду, — фыркаю и руки крест-на-крест на грудь. — Я разведывал просто. Скоро богатые находки пойдут. Ещё скажете мне спасибо за набитое пузо.

— Слышали мы твоё скоро, — бурчит Марга и отворачивается к печи, где бурлит в котелке супец на бараньей кости.

Так себе варево — мяса там кот наплакал — но живот урчит и от запаха этой унылой похлёбки. Не права бабка, в этот раз не пустые слова говорю. Будет скоро и мяса, и хлеба в достатке. Раз уж с Хольгой про торговлю на ярмарке от моего имени сговорился, то смогу и ещё одно взаимовыгодное дельце с тёткой обстряпать. Пусть подсовывает мне втихаря травки ценные, а я ей за то платить стану. Обставим, как будто бы я отыскал. Вот тебе и прибавка пайка, и законные деньги. Теряю, конечно, в размене, но голодать, когда в схроне бобами на пол золотого — не дело.

— Сказал: скоро будет — и нечего тут. Моё слово твёрдое.

* * *

Не медведь, не лиса и не волк. Муфр! Везёт мне в последнее время на этих усатых. Не такой гигант, как зверюга, загнавшая меня в нору, но тоже немаленький. Все кусты разворотил, гад. Придётся в следующий раз другое место под ловушку искать. Зато знаю теперь, что всё правильно сделал.

Петля, как затянулась на шее у зверя, так там и находится. Верёвочка тонкая так впилась в шкуру, что под мехом не видно. Мечась, муфр только сильнее себя придушил. Та ветка, что в загибе была, давно сломана, но толстая, от которой основа идёт, ожидаемо выдержала. Поводок не в натяг получился, но свободы у муфра — локтя три вправо-влево всего. Разгуляться не выйдет.

Ну пугай меня, киса. Не страшно. Прижался к земле, словно к прыжку изготовился. Рычит, зубы скалит. Но бросаться не спешит. Знает, что болью аукнется, а толку нема. Шкура и так уже кровью запятнана — видно, как шею драл, снять удавку пытаясь. Встретились бы в других обстоятельствах, в три секунды прикончил меня бы, а так я здесь сегодня хозяин.

Подошёл ближе. Зло шикнул. Зверь вскинулся — передние лапы с выпущенными когтями поднял, на одних задних стоит. Морду с пастью распахнутой выпятил, шипит страшно. Но держит верёвка, не даёт до меня достать.

Направил самострел. Два шага между нами всего. Тут точно не промажешь. Да и не видит опасности зверь в непонятной штуковине, вылупился на наконечник штыря, что ему в морду смотрит. Даже жалко на миг его стало.

Убийца. Не я. Киса эта. Перед глазами вмиг всплыл образ Сайки-ушастика. Едва ли, что этот самый, но точно такой же муфр тогда выбил ставни в землянке и прямо сквозь окно вытянул спящего ближе всех пацанёнка. Только мы и видели братика.

Щёлк! Точно в глаз. И после взвода вторым штырём, выждав удобный момент, сбоку в горло. Пусь дёргается. Я подожду. Это жизнь. Наш мир — мир охоты. Либо охотятся на тебя, либо ты сам охотник.

* * *

Два дня после я занимался поиском нового места и наладкой точно такой же ловушки. Ещё три дожидался, когда в силок на островке попадётся очередная болотная крыса и обследовал берега Дикой земли. Малишки в туес накидать с облепленного спелой ягодой куста — не проблема, так что времени свободного появилось немного. Часок-другой уделял тренировкам в стрельбе из самострела, метанию копья и ползанию по деревьям, что на мой взгляд дополнительно придавало мне ловкости.

Для первых двух занятий использовал Журавлиные островки — ещё одно название нанесено на существующую пока только у меня в голове карту открытых земель. По веткам же скакал у себя уже, ближе к деревне. Сосны больно колючи для этого, а на Дикой земле страшновато подолгу торчать.

Да уж. Бобы ловкости творят чудеса. Не знаю, сколько у меня нынче долей троероста по этой ветви пути, но с белкой я уже готов потягаться. Не зря всё-таки из трёх добытых в сердце муфра бобов один съел. Там отыскалось каждого вида по штуке. Два в тайник, один, силы который, в себя.

Ловкость ловкостью, но и мышцы на руках и ногах теперь почти поспевают за скоростью. Ухватившись за тонкую ветку, минутами могу висеть. Запрыгнуть или подтянуться куда — вообще не проблема. На ползанке каждодневная гребля, видать, тоже на пользу пошла. Выйди я сейчас снова на драку с Патаркой, намял бы ему бока как пить дать.

Или, может, этот так на меня хорошее настроение действует, что стабильно вверху все последние дни? После первой принесённой в землянку лепёшки, что лишком выдали мне за якобы найденный драгоцвет, Марга перестала ворчать. Вчерашний же медяк, что на деле обошёлся мне в два, и тем более порадовал бабку. Больше Вея не задирает нос и в бригаду к себе не зовёт. На неделе ещё пару раз выкуплю у Хольги редкую травку, за которую награда положена сборщику, а там уже и торговцы приедут. Закуплюсь через тётку, монетой наперёд запасусь. Голодать малышне не дам больше.

Вот балда! Замечтавшись, поздно заметил опасность. С дюжину подростков, грамотно разойдясь цепью, окружали разлапистый дуб, облюбованный мною для тренировок. Пара девок, все остальные — разного возраста парни.

Йок! Лодмуровы подспорники в полном составе. Санос, тот второй старшак, что был с ними в тот раз, неразлучная троица моих “лучших друзей”, остальных знаю только по рожам, но все точно из той же ватаги. И один взрослый есть, что не сразу поймёшь, так как тот же Санос и плечистее, и выше прыщавого Лона. Видно, взяли с собою, как пропуск за частокол.

Вот ведь швысты проклятые! Явно же, что специально искали меня. Их ватаги сейчас очередь в посёлке сидеть, вот и маются дурни бездельем. Неужто опять драться заставят? Не буду. Идут они лесом!

— Гля, какая белка облезлая? — крикнул так, чтобы и я слышал, Санос. — Слезай, белочка. У меня для тебя орешки есть.

— И морковка! — со смехом добавил кто-то из старших парней.

— Это у тебя морковка, — хохотнул Санос. — А у меня кабачок. Слезай, кому сказано.

Ага, сейчас. Так я к тебе уроду и слез. Отвернулся и делаю вид, что внизу никого.

— Спустить его? — спросил вожака один из парней.

— Не нужно. Сам слезет.

И мне:

— Слезай. А то пойдём твою беззубую выловим. Она — ничё девка. Если развернуть и нагнуть, вообще огонь.

— Не смей Вею трогать! — мгновенно слетел я с ветки на землю.

— А то что? — ехидно скалясь, надвинулся на меня Санос.

— А то по закону ответишь.

Я слегка успокоился. И зачем слез, дурак? Он же просто пугает. Мальчишка безмозглый! Повёлся.

— По закону — это, если силком девку брать. Если сама даст, то какие проблемы?

— Мамка тебе будет кашу давать, — буркнул я. — Чего надо? Я тут занят как бы.

— Как бы шмяк бы, — передразнил меня Санос. — Отвлекли белочку. Дело у нас к тебе, мелкий. Гауча в прошлый раз ты обидел — он отыграться хочет.

Да ну? Они что, звери что ли? Второй раз слабака под мои кулаки толкают. С такими друзьями и врагов не надо.

— А дальше? — скривившись, поинтересовался я.

— Что дальше? — не понял Санос.

— Когда Гауча побью, с кем драться заставишь? Опять с Патаром? Или сразу сам морду набьёшь?

— Ты Гауча сначала одолей, безродыш, — ухмыльнулся Санос. — Он ведь без дела не сидел. Тренировался. Медяк ставлю — начистит тебе рыло.

— Серебро ставь.

— А ты наглец… Откуда у тебя серебро, голытьба безродная? Дерзить будешь, могу и наказать.

— Ну так бей, и валите. Чего время тратить, если итог для меня один? Всегда думал, что у ватажников гордость есть. Ошибался. Звиняй.

Ехидная улыбка слетела с лица подростка. Санос нахмурился.

— Честный бой. Один на один, — холодно произнёс он. — Если Гауча победишь, вторым противником Браг. Он ровесник твой — всё по совести.

— Принято, — серьёзно кивнул я, скрестив на груди руки. — И без ставок.

— Конечно без ставок, — влез в разговор Патар. — На тебя никто ставить не будет, безродная кунь. А у самого у тебя только дырка в кармане. Серебро… Ха! Какое тебе серебро, гнида тощая? Жуй олему, олемой закусывай.

Я молчал. Пусть пищит, малыш. Тоже мне, охотник бывалый. Муфру в жёлтые глаза загляни или журавлю в клюв. Тогда и поговорим. А пока недостоин ты, рыжая мразь. Я смеюсь над тобой, но ты не поймёшь пока этого — слишком тупой.

— Становитесь, — скомандовал Санос.

Гауч твёрдой походкой вышел вперёд и встал напротив меня, широко расставив ноги. В этот раз на лице страха нет. Не неволили значит, сам искал драки. Как так? Тренировался, ага. Скорее поверю, что боб-другой слопал. Один небось у отца выпросил, другой ему Патарка подкинул — у этого точно есть лишние. Думает, пару долей прибавил — и богатырь сразу. Ну-ну. Сейчас накажу тебя снова, гадёныш.

— Давай!

Гауч кинулся. В этот раз уже более умело. Видать, получил пару уроков от старших дружков. Только всё равно слишком медленно движется. Пропустил его мимо — и тут же в середину спины кулаком со всей силы.

Не собираюсь сегодня проигрывать и поддаваться. А раз так, значит завершаем всё быстро.

Гауч ожидаемо рухнул вперёд. Миг — и я уже сижу у него на спине. Морда в землю, рука на изгиб.

— Сдаюсь! Сдаюсь!

Это было легко.

— Это всё, что ли?

Удивлённый Санос одарил Гауча презрительным взглядом. Остальные молчат. Не ожидали, уроды? А вот вам.

— Позоришь ватагу, — рывком поднял с земли проигравшего кучерявый старшак, чьего имени я не знал.

— Браг! — рявкнул Санос. — Ну-ка надери этому безродышу задницу.

Я уже стоял на позиции. Браг, так Браг. Он не старосты сын, его можно.

Коренастый крепыш, молча, вышел вперёд. Смотрит нагло, но я-то всё вижу. Боится меня. Обалдеть! Он меня… Кузнеца сын. Ну что же. Не будем разочаровывать зрителей. Хотели зрелище? Получайте.

— Давай!

И я прыгнул. Прямым с правой в нос. Кровь, крик, ярость. Его. Не моя. Браг рванул напролом — кулаки замелькали. Дурак. Меня уже нет там. Отскочил, чуть сместился, пригнулся — и сприсяда в ухо.

— Ай!

Этого так просто не свалишь, но мы не спешим. Пляшу вокруг — то приближусь, то отдалюсь. Сам не бью. Вынуждаю руками махать мускулистого дурня. Устал уже? Нет? Вот ещё тебе в расквашенный нос. Ускорения для. Прыгай, прыгай. Всё равно не достанешь.

Добавляем ноги. В живот, под колено, по почкам. Поймает — чистой силой возьмёт. Но он не поймает. Потешный бой у нас. Драка мальчишеская. По-настоящему бились бы, с оружием, до смерти — уже лежал бы на земле, кровью харкал. А так, всего лишь синяки собирает.

Очередной удар в ухо. Ещё один, особенно меткий в окровавленный нос.

— Сдаюсь! — хрипит Браг, прикрывая лицо.

Этого даже валить не пришлось.

Тишина. Тишина. Тишина.

— Сучья срань!

Санос в ярости. Тикануть? Нет. Стою. Смотрю холодно.

— Всё? Разобрались с делами?

— Позорники! Подсвинки убогие!

На меня Санос даже не смотрит. Весь гнев главаря на своих обращён. Зато смотрит Патар. И глаза его не обещают мне ничего хорошего. Что, гад? Понял, что в следующий раз на месте своих швыстов можешь сам оказаться?

— Пошли отсюда!

Разъярённый предводитель подспорников пинком придаёт направление Гаучу. Одаривая меня гневными взглядами, остальные подростки направляются вслед за Саносом.

— Это не конец, безродыш, — не оборачиваясь, бросает мне главарь шайки малолетних уродов. — В другой раз продолжим.

— Приходи через год, — напутствую его я.

Через год, если так всё и дальше удачно пойдёт, я и этому старшаку бока намну запросто. Нашли себе чушку для битья, тоже мне. Охотнички йоковы. Как бы кровушкой не умыться своей. Я устрою. Не жалко мне.

Ушли. Только туес мой с малишкой стоит возле дуба. А что это было сейчас? Сердце тише и тише колотится. Кровавая пелена сходит с глаз. Успокаиваюсь помалу. Зачем? Что нашло на меня? Вот дурак… Себя истинного им показал. Свою силу открыл. Прощай Китя-хиляк. Шутки кончились. Теперь вместо детских проблем, взрослые беды пойдут.

Жди беды настоящей, Китар. Сам её на себя своей спесью накликал.

И плевать! Справлюсь. Чай, не хортов орда на хвост села. Я сильный.

Примечание

Названия месяцев в календаре Предземья:

Трескун (январь)

Лютень (февраль)

Зимобор (март)

Снегогон (апрель)

Травник (май)

Разноцвет (июнь)

Страдник (июль)

Густоед (август)

Хмурень (сентябрь)

Листопад (октябрь)

Грудень (ноябрь)

Студень (декабрь)