Глава двадцать вторая — Терять нечего

Путь домой занял в полтора раза больше времени, чем мы потратили, направляясь в Град. Во-первых, мы уже не настолько спешили и позволили себе выспаться на границе леса. Во-вторых, вечером нас нагнали три всадника, один из которых битый час о чём-то трещал с Лодмуром, отведя того в сторону. Вроде как человек ярла в сопровождении пары дружинников. Само собой со мной содержанием этого разговора никто делиться не стал. Загадка. Ну, да и ладно. Не сильно-то и хотелось. У меня своих думок полная голова.

Своим, даже Вейке, пришлось повторить ту же сказку, что прежде досталась Лодмуру с охотниками. Не стоит никому пока знать про мой сговор с одарёнными богатырями. Вот срастётся задуманное, тогда и удивлять буду. Пока же и этой обрезанной истории домашним за глаза хватило. В герои меня записали на раз. А младшие так ещё и в великие путешественники. Как-никак аж в Град ездил.

Прибыли мы под вечер, и я чуть ли не до полуночи всё ждал, что Хван меня вызовет — то ли спасибо за помощь в возвращении сына сказать, то ли плетей выдать за своевольную охоту силками. Но зря я не спал, ворочался — все серьёзные разговоры готовил для меня день завтрашний.

То есть уже сегодняшний. Утро выдалось неприятное — дождь под корень округу всю вымочил и до сих пор моросит остатками. Зябко, мокро, противно. А идти на промысел сборщикам один йок надо. Кутаясь в застиранную до пятен рубаху, что сегодня надел под жилетку, бреду вдоль частокола, мимо жмущихся к нему хозяйственных построек, к воротам. Вдруг, окрик.

— Безродыш!

Обернулся на звук. Из-под крыши дровяника, где, и сухо, и присесть всегда есть на что, машет мне, подзывая, Патар. Ну вот и разговор с глазу на глаз, которого ждал. Первая мысль: послать его к лешему или вовсе пройти мимо, молча. А что оно даст? Разозлю мудака, побежит к папочке жаловаться. Сейчас сам явился, значит, Хвану пока ничего не сказал. Хорошо, послушаем так и быть.

— Чего тебе, родовитый? — шагнул я под навес.

Запах сухих прошлогодних дров — в этом новые заготавливать рано ещё — в нынешней промозглой сырости показался невероятно приятным.

— Поогрызайся мне тут, кунь облезлая, — буркнул Рыжий, но как-то лениво, без обычной злости и брезгливости в голосе. — Разговор в прошлый раз не закончили. Договорить надо.

— А мне казалось, что договорили уже, — скрестил я на груди руки.

Пусть пугает. Страшнее плетей за силки мне ничего не грозит, а возросшие силы — не преступление сами по себе. Пойди, попробуй до замера докажи, что бобами троероста наел. А, если и докажешь, так-то мне Такер бобы оставил в наследство. Тут главное: секреты свои не спалить: тайник, ползанку, схрон с запасными. Неделю продержусь без охоты, к болоту даже близко не буду подходить — следи за мной, обследись.

— Да мне срать с частокола, чего там тебе кажется, — скривил рожу Патар. — Я к тому, что плевать я теперь на твои тайны хотел. Хочешь, силки ставь, хочешь бобы у балбесов воруй. Больше ты мне неинтересен, безродыш. Никому, что поймал тебя, не скажу. Считай, это моей благодарностью.

Ого! Это мне свин так спасибо говорит. Благодарит, что называется, как умеет. Наверное, от страха мозги слегка вправились.

— Не понравилось в сундуке храпеть? — не удержался я.

— Сундук? — уставился на меня с вопросом сын старосты. — Ты что же, кунь, правда думаешь, что я только благодаря тебе спасся? Да ты со своими пьянчугами едва меня до ещё большей беды не довёл. Не лезли бы, так Лодмур с охотниками того гада утром на причале бы взял. От тупости твоей в другом польза — сам ярл мной заинтересовался. В храмовую школу учиться зовёт. Завтра я снова в Град, и мне долго теперь твоей куньей морды не видеть.

Так вот о чём тот мужик тёр с Лодмуром. Наша история до хозяина Муна дошла, и ярлу тоже теперь интересно, чем этот рыжий деревенский мальчишка такой особенный, что его одарённые аж из империи похищать приезжают. Удачно сложилось. Одной из моих проблем меньше.

— Скатертью дорожка. Скучать по тебе всяко не буду.

— Взаимно, безродыш, — осклабился свин. — Тебе-то в нашей дыре ещё старость встречать, если дожить до неё умудришься. На, — бросил он мне мой нож. — С таким в Граде позориться только.

— Гля-ка, не затупил о колбасы, — вынул я пойманное оружие из ножен. — Если спасибо ждёшь, то забудь.

— Нужно мне твоё спасибо. Всё. Вали давай. Травка ждёт.

Презрительно хмыкнув, я отвернулся от рыжего и вышел под продолжавший докапывать дождик. Уже завтра этой мрази не будет в деревне. Казалось бы, новость отличная, а радость омрачена знанием: ещё встретимся с другом-Патаркой. Так просто из моей жизни этот гад не исчезнет. По-любому придётся помочь.

* * *

А вот папочка свина, похоже, не разделял мыслей сына насчёт вредности и опасности моего вмешательства в дело поисков и вызволения любимого чада из лап похитителей. Иначе как ещё объяснить только что прозвучавшие слова Лодмура?

— И? — с вопросом уставился на меня охотник. — От радости язык проглотил? Не послышалось тебе, малый. Беру в ватагу.

Этот разговор вёлся уже у всех на виду. Стоило нашей бригаде вернуться в деревню, как прямо у ворот меня выловил первый охотник общины. Что стража, что сборщицы с Хольгой, что случившиеся рядом случайные люди, проходившие по своим делам мимо, тотчас развесили уши — все ждут моего ответа. И Лодмур ждёт. А вот я молчу. Долго молчу. Слишком долго.

— Спасибо, — решился я, наконец. — Я подумаю.

— Что? — опешил Лодмур. — В смысле, подумаешь? Я тебя ещё уговаривать должен? Сам же просился в подспорники.

— То давно было.

— Во наглец, — покачал головой обалдевший Лодмур. — Второй раз предлагать я не буду. Либо да, либо нет.

— Значит, нет.

Народ, слышавший мой отказ, дружно ахнул. Лодмур же скорчил такую рожу, словно прокисшей хреновухи хлебнул.

— Ну, нет так нет, — быстро взяв себя в руки, пожал он плечами. — Мне же проще. Добрые люди за тебя попросили. Так-то ты мне даром не сдался.

И, нагнувшись ко мне, зло и быстро шёпотом на ухо:

— К Глуму хочешь, паскудыш? Забудь! Теперь никто не возьмёт. Не меня ты, Хвана отказом обидел. Староста тебе добром отплатить пожелал, а ты, дрянь безродная, рылом воротишь. Теперь будешь до шестнадцати годов, пока в батраки не сдадут, в сборщиках ходить. Это я тебе обещаю, безродная шваль!

Одарив меня на прощание презрительным взглядом, Лодмур отвернулся и зашагал прочь. Благодетели, тля! С хозяйского плеча кость швырнули — великое одолжение сделали. Да пошли они! Надо оно теперь мне — в подспорниках бегать, когда тайным вольником могу в десять раз больше добыть. Пусть думают, тупьё безрогое, что я к Глуму в ватагу хотел. Дайте срок продержаться — и на всех вас мне плевать будет. Протерпеть бы теперь эту неделю…

* * *

Явились не запылились. Так и думал, что с утра пораньше объявятся. Позор Лодмура, которому я вчера прилюдно, считай, в морду плюнул — это и их позор. Вся честная компания: старшаки с Саносом, Гауч, Браг, незаметно кивнувшая мне Гудрун. Только рыжего нет. Наверное, свина с рассветом в Град повезли. Зато братец его тут как тут. Лон — единственный взрослый охотник из ватаги, куда я отказался идти. И ведь все они здесь по этому самому поводу. Очевидно, что явились наказать наглеца, благодаря которому молодняк из других ватаг над Лодмуровцами теперь будет смеяться. Да и не молодняк тоже.

— Стоять, тварь! Только попробуй дёрнуться! Поймаем — хуже будет! А уж мы поймаем.

Тут Санос не прав. Удрать мне от них легче лёгкого. Сегодня я не к болоту пошёл, как обычно, а вдоль ручья в зарослях лажу, ягоду собираю. Тут и других сборщиков много поблизости. Вступиться, может, и не вступятся бабы, а при свидетелях эти швысты меня бить не станут скорее всего. Только вот бегать неделю от Саноса мне не с руки. Всё равно ведь подловят. Лучше сразу сейчас всё решить. Я, когда Лодмуру отказывал, знал, чем отказ тот аукнется.

— От твари трусливой слышу, — задвинул я под куст туес с ягодой.

Закончились те времена, когда я от этого урода терпел оскорбления. Теперь назад поворачивать поздно. Если задуманное выгорит, мне на всех этих Лодмуров и Саносов будет плевать, если не срастётся вдруг что-то, так и так мне в деревне не станет житья.

— Что?! — вылупился на меня обалдевший старшак. — Что ты сказал, ушлёпок?!

— Сам ты ушлёпок, — скрестил я на груди руки. — И трус. Только трусы такой толпой приходят бить младших.

— Да я тебя… — вскинул Санос кулак.

— Один на один! — отскочил я и принял защитную стойку.

— Не мешать! — рявкнул Санос своим, принявшимся окружать пятачок между ручьём и опушкой леса. — Сначала я. Потом отдам всем желающим то, что останется.

Я напоказ отцепил с пояса ножны и бросил их под куст к туесу. Урод хохотнул и, проигнорировав мой жест, шагнул ближе.

— Это не поединок, безродная мразь. Много чести такому…

Я не дослушал. Метнулся вперёд и, подсев, со всей мочи всадил кулак в живот гада. Сегодня я не собираюсь скрывать свою основательно возросшую со времени нашего боя с Гудрун силу. Наоборот, хочу показать себя во всей красе этим трусам. Пусть смотрят. Пусть видят. Пусть понимают, что с Китаром-безродышем лучше не связываться. Нынче мне терять нечего.

Санос охнул. Не ожидал от меня такой прыти, гад? Бьёшь в ответ? А меня уже нет там. Отскочил, поднырнул под размашистый удар старшака — и коленом с прыжка ему в пах. Тот согнулся, а я уже с левой луплю ему в ухо.

За мной ловкость, и сила. За ним вес, крепь и опыт. Всё же этот урод начал драться, когда я ещё мелким с мамкой, папкой на хуторе жил. Не позволил себя добить, откатился, закрылся локтями. Не вставая, отбил подставленной ногой мой удар и вскочил. Глаза красные, ухо бордовое. Морду перекосило от злости.

— Ты труп, гнида!

Как же всё поменялось. Сегодня он в ярости, а я спокоен, как дуб. Моя главная задача сейчас: продолжать его злить. И не дать себя схватить. В борьбе против такого тяжёлого у меня шансов нет.

— Может в посёлке продолжим? Чтобы все видели, как я тебе зад надеру?

— Тварь!

Санос бросился на меня. Кулаки замелькали. Всё мимо. Скачу белкой вокруг. Не кусаю пока — пускай слегка выдохнется. Краем глаза поглядываю на замкнувших круг швыстов. Нельзя, чтобы кто-то исподтишка толкнул в спину или подножку подставил. Эти могут. Но не Браг с Гаучем — у младших кишка тонка. И не девчонки, которых с Гудрун трое здесь. Старшаки?

Увернувшись от очередного удара, скользнул взглядом по лицам подростков, что, растянувшись цепью, замкнули небольшой пятачок вокруг нас. Вовремя! Вот, значит, у кого подлости больше других.

Нога Лона летит мне в спину. Присел, подцепил за пятку — и вверх. Прыщавый на заднице, а я, уже откатившись, со смехом ору:

— Что, Сансик, не справиться самому?

— Не лезть! — ревёт Санос и в ярости замахивается на попятившегося Лона, что только поднялся.

И новый бросок в мою сторону. Старшак уже понял, что кулаками меня не достать. Теперь в ход идут ноги — они у него длинные, гибкие. Так задирает, что в ответку пнуть под колено сам Единый велел. Как же приятно быть быстрым. Сколько я там бобов ловкости съел? Вроде семь. А по ощущениям, вдвое больше долей у меня. Или втрое. Порхаю, как бабочка.

— Убью, тварь!

Запыхтел жлоб. Ноздри, как у хорта, раздулись. Два раза всего меня задел на полсотни ударов. И то вскользь. Пора мне начинать отвечать. Ещё пару раз увернулся и неожиданно прыгнул не от него, а к нему. Противник не ожидал. Нос сминается лопнувшей сливой. Костяшки в крови. Рука Саноса хватает за плечо, но соскальзывает. Я ведь тоже вспотел.

— Убью!

Цель достигнута. Вместо опытного и расчётливого бойца на меня прёт кабан. Разъярённый, могучий… Тупой. От победы меня отделяют секунды. Либо сцапает, и тогда мне конец, либо выплеснет остатки сил в никуда, и добью уже выдохшегося.

Ох! Он словно ускорился. Пятачка на десяток шагов во все стороны мало. Отклоняясь, влетаю в кусты. Гад за мной. Обцарапались оба. Едва успеваю вскочить и скользнуть мимо Саноса. Тот ревёт и бросается следом.

Йок! В прыжке поймал меня за ногу. Падая, пяткой второй ноги умудряюсь лягнуть его в рожу. Только Саносу сейчас боль нипочём. Скрюченные от напряжения пальцы вцепляются в мою штанину. Упираюсь обоими ступнями в нависшую надо мной грудь. Со всей силы толкаюсь. Ткань с треском рвётся. Старшак, едва не сорвав с меня штаны, заваливается назад.

Вскакиваю — и, подпрыгнув, падаю на него сверху, коленом вперёд. Чётко в голову. Жуткий крик заглушает хруст костей. То ли нос, то ли челюсть — не знаю. И тут же кулаком сбоку в ухо. И в другое другим. Локтем в бровь. Им же в зубы.

Опыта у меня не так много, но Такер учил, куда бить. Мой противник сейчас оглушён, ослеплён болью и залившей все глаза кровью. Стояла бы задача — прикончить, прикончил бы сейчас в лёгкую. Но как бы не хотелось забыть раз и навсегда про урода, доводить до смерти нельзя. Заставлю его сдаться.

Два пальца в ноздри, рывок.

— Всё?!

— Ааа!

— Хватит! — бросается ко мне один из старшаков.

В два прыжка подлетаю к кусту и хватаю свой нож.

— Первого, кто сунется, отправлю к Единому!

Верят. Мою скорость все видели. Понятно, что завалят толпой — их тут больше дюжины, и с босоногими из Града подспорников, успевших шагнуть по пути троероста, равнять не след. Но кого-то я ведь точно успею пырнуть. И не одного даже.

— Спокойно! — выскакивает вперёд Гудрун. — Это уже точно лишнее. Оставьте его!

В руках парней тоже ножи. Обступили, но шагнуть ближе никто не решается.

— Оставить? После того, как он нас оскорбил? После того, как замесил в говно Саноса? Ты что, сдурела, Гуди?

Старшак, что с ними приходил в самый первый раз — я так и не узнал его имени — с вызовом смотрел на Гудрун.

— А кто виноват? — обвела взглядом своих товарищей девушка. — Уж точно не мой отец, на кого этот позор больше всех упал. Из-за Саноса и… — Гудрун повернулась к Лону, — И из-за твоего брата всё это. Младших и слабых пинать, доставать мало чести. Я бы на месте Китара, после такого, тоже к нам не пошла.

— Это он-то слабый? — вскинул брови старшак.

— А ты раньше о его силе знал? То-то же. Санос сам виноват.

— Его к Сарбахану бы отнести, — опасливо покосился на мычащего Саноса Гауч.

Битый предводитель Лодмуровцев, свернувшись калачиком, по-прежнему валялся на траве с кровавым пятном вместо рожы, не в силах подняться.

— Сейчас отнесём, — кивнула Гудрун. — Только это… Не нужно никому знать, что это его безродыш так. Китар, — повернулась она ко мне. — Ты в своём праве, ты защищался. Мы без претензий. Одна просьба — молчи о случившемся, и мы тоже всё забываем.

— Что?! — тут же взметнулся старшак.

— Тебе мало позора? — осадила тупицу Гудрун. — Сильнейший из нас побит двенадцатилеткой-безродышем? Над отцом будут смеяться лет пять. Я тогда сразу к йоку уйду из ватаги. У меня варианты есть — детей буду рожать. А что вам тогда делать?

Вот мой план и сработал. Побив главаря, я принизил их всех. Молчание — это то, что мне надо.

— По рукам, — протянул я открытую ладонь девушке, подхватившей выроненное Саносом главенство в их шайке.

— По рукам, — крепко пожала она мою руку. — Бездна?

Вопрос задан был уже шёпотом.

— Да, — шепнул я в ответ.

— Всё. Хватайте его за руки, за ноги. Быстрее в посёлок. Я догоню.

Пусть часть лиц и отражала недовольство, а ослушаться дочку Лодмура никто не решился. Скулящего Саноса подхватила сразу дюжина рук. Понесли. А Гудрун задержалась.

— Белая нора?

— Ага. На болоте наткнулся.

— Бобы перед нашим боем все слопал?

— А как бы я ещё тебя одолел?

— А теперь стало быть…

— В Граде семя жизни продал и ещё бобов прикупил.

— Очень правильно сделал. Я так и подумала.

— Мир?

— У меня с тобой войны не было.

— Извини, что так вышло. Куда мне в одну ватагу с Саносом и Патаром? Патар, правда, всё, но…

— Я-то всё понимаю. Но люди не поймут. Они не знают всего. Ты моего отца оскорбил — тут уже ничего не сделаешь. Китар, ты мне нравишься. Был бы постарше… Но честь ватаги любой правды дороже. Проболтаешься, что это ты Саноса в кровь отделал, во сне прирежу.

— Ты тоже милашка. Не становись у меня на пути — будешь жить.

Мы распрощались кивками. Уже не враги, но ещё не друзья. Прикольная девка. Не будь дочкой этой скотины… Впрочем, дети за проступки отцов не в ответе. Я бы не прочь с ней поближе сойтись. Отличный бы получился напарник.