Глава 12
Саша
Брошенная низким шепотом фраза вгоняет меня в состояние, близкое к ступору, и я теряюсь в напоре Матвея и тщетно пытаюсь прочесть в его темно-карих глазах ответы на мучающие меня вопросы.
Что им движет сейчас, когда он так крепко держит мои руки? Что он бы испытывал ко мне, если бы моя мать не собиралась замуж за его отца? И почему я напрочь теряю рассудок, стоит его пальцам коснуться моей кожи?
– Тогда я еще не знала, какой у тебя … отвратительный характер.
Выплевываю Моту прямо в лицо, наивно просчитываю несуществующие варианты отступления и обреченно выдыхаю, не найдя ни одного. А уже в следующую секунду Зимин вжимает меня в стену, запускает по телу мощнейшие электрические разряды и бесит своей фирменной ухмылкой «ты-от-меня-без-ума-детка».
И я могу сколько угодно врать самой себе, что меня не трогает эта опасная близость с привкусом миндаля и карамели. Но от этой лжи вряд ли перестанут подкашиваться колени, а сердечный ритм по волшебству придет в норму.
– Даже если бы и знала, это ничего бы не изменило.
Саркастично хмыкнув, утверждает Мот, и самое отвратительное – он прав. Я упиваюсь его древесным парфюмом, забившимся в ноздри, и превращаюсь в комок нервов в ожидании запретного жаляще-жадного поцелуя.
– Саша! Матвей!
А потом объективная реальность врывается в это полное напряжения мгновение, расталкивает нас по разным сторонам, и я первая вылетаю из комнаты сводного брата и торопливо скатываюсь по лестнице. На ходу поправляю растрепавшиеся волосы, надеюсь, что никто не заметит ярко-малиновых пятен на моих щеках, и занимаю привычное место между мамой и Сергеем Федоровичем за накрытым на четыре персоны столом.
Пропускаю мимо ушей их беззаботную болтовню, кое-как заталкиваю в себя овощную лазанью, запивая ее безвкусным слабым чаем без единой ложки сахара, и избегаю сталкиваться взглядом с Мотом. Который спустился на кухню как ни в чем не бывало и теперь с завидным аппетитом поглощает блинный пирог, заедая его свиной отбивной, как будто наши стычки ни капли его не волнуют.
– Завтра буду поздно, не ждите. С одногруппниками у Насти зависнем.
– Сашу с собой возьми.
Отвлекшись от беседы с моей мамой, Зимин-старший отдает сыну команду не терпящим возражений тоном и тут же возвращается к обсуждению приближающейся скоростным экспрессом свадьбы, а у меня желудок ухает в пятки. Единственное, чего я сейчас хочу – так это провалиться в подвал или еще глубже, лишь бы исчезнуть с горизонта Матвея.
Мысленно «поблагодарив» Сергея Федоровича, я резво заканчиваю трапезу и запираюсь у себя в комнате, с ужасом думая о том, как завтра поеду с Мотом на учебу в одном авто. Долго ворочаюсь, плохо сплю и напоминаю себе Бритни Спирс в ее худшие времена, увидев отражение в зеркале поутру.
Я намеренно тяну время, несколько раз умываюсь, стараясь избавиться от залегших под глазами синих кругов, и трачу непозволительные двадцать минут на макияж. Ныряю в то самое красное платье, которое купила с так не понравившимся Моту комбинезоном, решив, что хуже уже не будет, и, как приговоренная к смерти, плетусь в гараж.
Правда, момент моей казни откладывается, потому что за рулем внедорожника меня встречает жизнерадостный Зимин-старший. Он поправляет воротник своего безукоризненного белоснежного поло, распахивает передо мной дверь и хлопает ладонью по кожаному сидению.
– Запрыгивай, Саша. Сегодня я тебя отвезу. Матвею друзья какие-то позвонили, и он умчался, как ошпаренный.
Натянуто улыбнувшись будущему отчиму, я располагаюсь в кресле и предусмотрительно проглатываю вертящиеся на языке язвительные комментарии в адрес Мота. Болтаю ногой в такт негромкой музыке, заливающей салон, и радуюсь внезапной передышке в ставшем привычном противостоянии. Только вот в полной мере насладиться почти постигнутым дзеном мне не дают.
– Александра, мой сын… он бывает грубым, упертым, жестким. В общем, если у вас возникнет конфликт, тебе стоит обо всем рассказать мне. Матвей тебе досаждает?
От былого спокойствия не остается и следа, и я вздрагиваю от того, что Сергей Федорович попадает в нужную точку. Мешкаюсь, прикидывая последствия возможной откровенности, и набираю полные легкие воздуха, опустив ресницы.
Воздух в машине стремительно густеет, волнение становится практически осязаемым, и я облизываю губы, собираясь с минуты на минуту сдать сводного брата с потрохами. Только в последнюю секунду в сознание вклинивается постулат «ябедничать нехорошо, Саша», загораясь огромными неоновыми буквами и мешая выложить правду, как на духу.
– Все в порядке, Сергей Федорович. Спасибо за заботу. Вы не возражаете?
Вывалив на будущего отчима свою корявую ложь, я выуживаю из сумки тетрадь и прячусь туда вместе с носом, притворяясь, что повторяю лекцию. Хотя заданный вопрос все еще стучит в ушах набатом и не дает сконцентрироваться на простейшем материале.
К счастью, Зимин-старший либо не обладает выдающимся чутьем по отношению к женщинам, либо позволяет мне врать. Так что к университету мы подъезжаем в блаженной тишине, изредка перемежающейся гудками автомобильных клаксонов и тихим насвистыванием расслабленного Сергея Федоровича.
– Спасибо.
От души благодарю подмигивающего мне мужчину и свободной птицей выпархиваю на улицу, поправляя полы новенькой кожаной куртки и разглаживая складки на ставшем любимым платье. И грациозно шествую к виднеющимся невдалеке ступенькам, пока прохладный ветер путается в моих волосах.
– О, Баринова! Папика себе нашла? Правильно. Таким, как ты, по-другому в Москве не пробиться.
Пропитанный ядом комментарий врезается между моих лопаток, и я вынужденно оборачиваюсь, встречаясь взглядом с одной из признанных красавиц нашей группы – Анастасией Шаровой. На полголовы выше меня, с длинными стройными ногами, округлыми бедрами и пышной грудью она магнитом притягивает мужское внимание, и я ей в этом проигрываю.
По крайней мере, застывшая рядом с ней пятерка рыцарей следит за каждым ее жестом и не спешит прийти на помощь девчонке из провинции. И если высокий парень спортивного телосложения в белой худи и свободных черных штанах просто меня изучает, то уже знакомый Крестовский мерзко хихикает, что-то нашептывая звезде местного разлива на ухо. Отчего хочется обхватить себя за плечи, закрываясь, и сбежать, чтобы раствориться в безликой массе студентов.
Но я не могу, потому что стоящий чуть в стороне Мот исподволь за мной наблюдает и кривится так, будто только что сожрал целое ведро отборных лимонов.
– Я обязательно поинтересуюсь твоим мнением, Настя, если оно станет мне интересно, – на мгновение делаю вид, что задумалась, а потом припечатываю, на удивление, громким уверенным голосом. – Не станет.
Стремительно разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, чудом удерживаясь на высоченной платформе новеньких туфель, и резвым сайгаком скачу ко входу, пока меня не догнали очередные гадости.
Залетаю в аудиторию, как будто за мной мчится стая шакалов, и грузно опускаюсь рядом с Иринкой, молясь, что пара начнется раньше, чем на нее явится золотая молодежь. В сотый раз одергиваю подол яркого платья и раза с третьего разбираю, что пытается мне втолковать взволнованная Зайцева.
– Сашка! Саня! Санечка!
Осторожно трогает меня за запястье подруга и смотрит так умилительно-жалобно, что я понимаю, что ни за какие коврижки не смогу ей отказать, о чем бы она ни попросила. Даже если нужно будет прыгнуть с крыши, положить голову на рельсы перед поездом или взять из питомника бультерьера.
– Ты же составишь мне компанию, правда?
– В чем?
Обреченно вздыхаю и тут же выпрямляюсь, расправляя плечи и вздергивая подбородок в то время, как нас минуют короли жизни, с которыми я уже успела столкнуться. Тихо выпускаю воздух из легких, когда ребята забираются на привычную галерку, искупав меня в тонне презрения, и возвращаюсь к прерванной беседе.
– У Шаровой вечеринка! Вся группа приглашена.
– Нет, Ира!
Бросаю запальчиво и вжимаю локти в столешницу, сцепляя пальцы в замок. Ощущаю характерное покалывание в области поясницы и искренне верю, что точки пересечений с Матвеем и его шайкой лучше свести к минимуму.
– Ну, пожалуйста, Саша!
– Ни за что.
– Там Вадик будет…
Едва слышно шепчет Зайцева и тремя словами ломает возведенную мной оборону. Ее симпатия к Вадиму куда выше в ранге приоритетов Александры Бариновой, чем мои собственные желания и дискомфорт.
За суматошным бегом разрозненных мыслей я не успеваю и глазом моргнуть, как занятия подходят к концу, а задание, на которое нам предстоит потратить не меньше недели, оказывается записано на полях. Каким-то чудом напротив моей фамилии красуются заработанные баллы, и я с трудом верю, что под таким прессом умудрилась выдать что-то вразумительное и правильное. Но обычно суровый преподаватель по мат анализу мягко мне улыбается, а Иришка осторожно вскидывает большой палец вверх, подбадривая.
И я отчаянно стараюсь заглушить нехорошее предчувствие, ворочающееся в груди, и поспешно приклеиваюсь к приятельнице хвостом, чтобы вместе покинуть аудиторию и еще добрых пятнадцать минут куковать в университетском дворике. Пока вызванное нами такси завершит принятый заказ и приползет к воротам, минуя собравшуюся на проспекте пробку.
– Санька! Я твоя должница!
Горячо бормочет Зайцева, тесно прижимаясь к моему боку, когда мы уже неторопливо плетемся наравне с гламурной девицей в спортивной ярко-красной мазде, и что-то печатает абоненту под кодовым именем «Он» в своем недорогом телефоне. А я хочу сказать, что дружба для меня – это не про долг и взаимную выгоду, а про поддержку в любой даже самой паршивой ситуации. Но не уверена, что Иринка сейчас меня услышит – так сильно она поглощена виртуальным общением.
В элитный пентхаус с захватывающим дух видом мы прибываем последними, когда на улице уже начинает темнеть. Долго топчемся около лифта и подрагивающими пальцами жмем на кнопку дверного звонка квартиры, которая занимает половину семнадцатого этажа. Успеваем прокатиться на американских горках волнения и легкой досады от того, что никто не спешит впускать нас внутрь, и после десятиминутного ожидания все-таки попадаем в царство роскоши и абсолютно вульгарного, на мой скромный вкус, дизайна.
– Интересно, а унитазы у них золотые?
Озвучивает самый банальный стереотип мне на ухо Ирка и в следующее мгновение замирает, выхватив из толпы скромного парня в самых обычных серых штанах и такого же цвета футболке. Откашлявшись, она отлипает от меня и устремляется к объекту ее вожделения в то время, как я неуверенно мнусь на пороге огромной залитой искусственным светом гостиной.
Собрав мужество в кулак, я делаю шаг вперед и тут же напарываюсь взглядом на развалившегося на молочно-белом кожаном диване Мота, пихающего язык Насте в рот. И к чему я оказываюсь не готова, так это к едкой тошноте, подкатывающей к горлу, и к болезненной рези под ребрами. Я совершенно точно не имею права на ревность, но с головой утопаю в этом чернильно-черном чувстве, одновременно испытывая отвращение и мечтая оказаться на месте Шаровой.
Идиотизм!
– Ты Саша Баринова, верно?
Невысокая полная девчонка, имя которой я еще не запомнила, очень вовремя цепляет меня за локоть и наклоняет голову набок, отчего ее мелкие золотистые кудряшки качаются, как сережки у березы на ветру.
– А ты?
– Маша Ефремова.
Без тени пафоса представляется новая знакомая и изучает меня с неподдельным интересом в добрых серо-стальных глазах. Она не пытается меня ужалить и, в общем-то, не выглядит враждебно, в отличие от большинства собравшихся здесь ребят, так что я позволяю ей увлечь себя к дальней стене и усадить в одно из свободных кресел.
– Ну, про Матвея с Настей ты наверняка наслышана. Блондин с коктейлем у столика – Воропаев Ленька, племянник депутата, которого до сих пор полоскают.
– За историю с журналисткой?
– Ага. Брюнет у игровой консоли – Латыпов Илья, сын владельца сети мебельных магазинов и подающий надежды баскетболист…
За три минуты Маша рассказывает мне куда больше, чем я бы смогла подчерпнуть за месяц нахождения в университете, и я не без усилий укладываю полученную информацию в свою многострадальную черепную коробку. Украдкой тру виски и благодарю всех святых за взятую собеседницей паузу, не подозревая о том, что в следующую секунду на меня полетит стакан со свежевзбитым молочным коктейлем.
Белая жидкость испачкает жирными кляксами тонкую ткань, лед будет медленно таять, а я буду хлопать ресницами, как идиотка, и глупо пялиться девчонке, опрокинувшей на меня напиток, в переносицу.
– Пойдем, я помогу!
Первой после случившегося отмирает Ефремова, вскакивает из своего кресла и на буксире тащит меня по длинному коридору, в конце которого мы ныряем в темную неосвещенную комнату. Проморгавшись, я вижу задернутые шторы на окне, очертания двуспальной кровати и небольшой компьютерный столик в углу.
– Снимай, я брошу в стирку и найду, во что ты сможешь переодеться.
– Спасибо.
Благодарю решившую меня выручить одногруппницу и стремительно избавляюсь от липнущего к телу платья, оставшись в одном нижнем белье. Вручаю Маше бесполезную сейчас тряпку и надеюсь, что скоро инцидент будет исчерпан и Иришка не заметит моего отсутствия.
Успеваю досчитать до ста, прежде чем зафиксировать звук приближающихся шагов, и слепо щурюсь, потому что дверь открывается нараспашку и помещение заливает яркий свет.