Глава 14

Саша

В доме тихо. Не слышно ни единого шороха. Не громыхают за стенкой басы, не звенит посудой на кухне мама, не гремит блинами в специально оборудованном зале на первом этаже Сергей Федорович. Отчего ровно на секунду складывается впечатление, что я в этом огромном особняке совершенно одна.

Сладко потянувшись, я переворачиваюсь на другой бок, чтобы спрятаться от бьющих прямо в лицо лучей солнца, и только сейчас вспоминаю события вчерашнего дня.

Спонтанную просьбу Ирки. Идиотскую вечеринку. Кривые самодовольные ухмылки снимающих мой позор на камеру одногруппников.

  – Дура.

Невнятно бормочу себе под нос и подтягиваю колени к груди, надеясь, что публичное унижение мне просто привиделось в нелепом ужасном кошмаре. Но аккуратно сложенный бомбер, лежащий на тумбе, и валяющееся на полу платье с белыми разводами убеждают меня в обратном.

И радость от того, что мое утро не начинается с семейного завтрака и кислой физиономии Мота, стремительно меркнет. Сменяясь пасмурными мыслями и приступом жалости к себе.

Ковыряясь в собственной глупости, я лежу в постели еще добрых полчаса прежде, чем заставить себя подняться. Прочесываю пальцами запутавшиеся волосы, засовываю ноги в мягкие большие тапки и иду умываться, боковым зрением фиксируя, что дверь в комнату Матвея приоткрыта и там никого нет.

– Милый, милый зомбик.

Бросаю своему уставшему отражению, когда даже ледяная вода не помогает прийти в чувство. Вешаю мокрое полотенце на крючок, поправляю сползшую с плеча бретельку темно-синего атласного топа и, прихватив с полочки телефон, почти уже возвращаюсь к себе, когда мою гудящую голову озаряет блестящей идеей.

Порыться в вещах Зимина-младшего и попробовать найти кольца, пока его где-то носит.

Оглядевшись по сторонам, как опытный воришка-карманник, я проскальзываю в чужую спальню и какое-то время стою на пороге, размышляя, с чего начать. С огромного шкафа, из которого на меня в прошлый раз вывалилась груда вещей? С компьютерного стола и тумбочек со множеством ящичков? Или с захламленного подоконника?

Делаю пару неуверенных шагов по мягкому ковру, в котором утопают босые ноги, и останавливаюсь напротив новенького макбука. Борюсь с соблазном поднять его крышку и попробовать подобрать пароль, веду ладонью по светло-серебряному пластику и буквально подпрыгиваю на месте, когда в другой руке звонко вибрирует мобильный.

Вдох. Выдох.

– Алло. Привет, Ир.

– Привет, Саш. Ты прости, мы вчера с Вадиком заболтались, и я все пропустила. Ты в порядке?

– Нормально, – выдавливаю сквозь зубы словесное крошево и зажмуриваюсь, меньше всего сейчас нуждаясь в чьей-нибудь жалости.

– Может, мне приехать? Или ты ко мне?

– Не надо, спасибо.

– Ну, ты позвони, если передумаешь…

Запинается на том конце подруга, а я стремлюсь как можно скорее закончить разговор, бросаю ей сухое «пока» и возвращаюсь к тому занятию, от которого она меня оторвала.

Лихорадочно выдвигаю ящики один за другим, внимательно изучая их содержимое. Снова натыкаюсь на сложенные в том же порядке учебники, новый баллончик для граффити и изрядно истончившуюся пачку с презервативами. А потом обнаруживаю между страницами блокнота стопку фотографий и забываю, как дышать.

С совсем не потерявших свой цвет снимков мне улыбается девятилетний Мот, которого с разных сторон обнимают Сергей Федорович и хрупкая невысокая брюнетка, в которой легко можно узнать черты Матвея. Вот эти трое сидят в пиццерии. Вот едят мороженое на каком-то заграничном пляже. Вот катаются в парке на велосипедах. И столько в запечатленном неизвестным фотографом моменте искреннего пленительного счастья, что моя вселенная начинает шататься.

Что я вообще знаю о матери Мота кроме того, что она попала в автомобильную аварию?

То ли пару минут, то ли двадцать я терзаю себя вопросами, на которые у меня нет ответов, и настолько глубоко погружаюсь в чужое прошлое, присматриваясь к самым мельчайшим деталям, что не слышу звука приближающихся шагов. И далеко не сразу ощущаю чужое дыхание, опаляющее шею.

– Саша?!

Удивленно-злобное обращение врезается мне в затылок и выбивает разноцветные карточки из моих рук, так что я опускаюсь на колени, чтобы их поднять, и не рискую встречаться взглядом с вошедшим.

Становится душно. Неловко. Страшно.