24

– А как вы оба познакомились? – спрашивает его сестра, сев за круглый стол справа от меня. – Ты, наверное, любишь отдыхать в самом популярном и лучшем клубе города, да?

В груди что-то екнуло, не дав возможности вдохнуть воздух полной грудью. Смотрю на Милу, пытаясь понять, узнаёт ли она меня или же это очередная попытка подколоть брата? Оба несомненно дорожат друг другом, особенно Макс. Но есть в их отношениях какая-то до боли знакомая и ощутимая закавыка, что пока остается для меня необъяснимой.

– Мила, ешь пирог и пей чай, – говорит ей Макс и поджимает губы. – Как у тебя в школе дела?

Конечно же, он нервничает. Еще бы, сейчас его сестра сообщила мне о каком-то клубе, где мы предположительно могли бы познакомиться. Вообще-то, так оно и было, вот только у нас все слишком запутанно. Что будет, если я спрошу у нее, а что это за клуб такой? Она скажет, «Манхэттен»! Я взгляну на Макса, сощурюсь, изображу задумчивость, а потом подскочу с места и назову его козлом, что врал мне все это время! Вот веселуха была бы, а?

Вот только для этого у меня нет никаких оснований. Он мне не парень и я не влюблена в него. Я сама пришла в тот клуб, сама целовала его, предвкушая нечто большее, а то, что он врет мне насчет своего настоящего имени сейчас – его собственное решение. Я не знаю, зачем Макс это делает, и зачем подговорил собственную сестру называть себя Матвеем. Наверное, не хочет быть узнанным… Тогда, зачем он предложил свою помощь и пригласил меня в дом своих родных, где одно лишнее слово может в миг разоблачить его?

Зачем?

Зачем?

Зачем?

Их так много, что голова надувается, как воздушный шар. День настолько странный, а его события непредсказуемы, что где-то в глубине души затаилось опасение за последующие часы…

– Спасибо, – благодарю я Галину Ивановну за фруктовый пирог. – Очень вкусно.

Она, точно бабочка, порхает на кухне и старается всем угодить. Думаю, мое появление вызвало у нее неописуемый восторг. И не будь я такой зажатой, то сказала бы ей, что мы с её любимым внуком – просто хорошие знакомые и ничего, кроме работы нас не связывает. Но я не настолько смела и прямолинейна, чтобы высказать это пожилой женщине, приютившей моих питомцев (невероятно, у меня теперь есть две собаки!) в своем замечательном доме. Да и… Как бы я не старалась видеть в Максе исключительно своего заказчика, мне сложно игнорировать его мужскую привлекательность, ровно как и избавить свою глупую голову от горячих воспоминаний.

– Так и где же все-таки вы познакомились? – вновь интересуется Мила, сложив руки на столе. Наверное, она предвкушает забавную историю, если, конечно, не узнала во мне ту распутную Карен.

– Каролина занимается дизайном нашего кабака, – отвечает Максим, поставив чайную кружку на блюдце.

– О! Так вы вместе работаете! – ахает она, остановив на брате продолжительный взгляд. – Что ж, это интересненько. И как тебе работается с этим несносным человеком? Ты ведь в курсе, что он контролер еще тот?

Её сарказм заставляет меня улыбнуться, а Макса, судя по всему, раздражает до чертиков.

– По-моему, ему все равно, как будет выглядеть заведение изнутри.

– Да ладно? На него не похоже… А с чего ты так решила?

– Ну, например, сегодня мы час с лишним выбирали плитку для туалетов, так он и слова не сказал. Если бы с нами не было Кирилла, уверяю, мы бы так и не определились с вариантами.

Мила часто моргает, глядя мне в глаза. Таинственная полуулыбка касается её полных губ, а на щеках появляется едва заметный румянец. Она прячет свое смущение за большой чайной кружкой с надписью «Чаша принцессы», и у меня над головой загорается лампочка.

Черт возьми… Она же влюблена в Кирилла. Мила тайком пробирается в клуб, надевает маску и веселится с этим парнем, который (возможно!) понятия не имеет, что эта девушка – сестра его друга! Бог мой, Санта-Барбара не иначе!

– Глядите, девочка вышла! – говорит нам бабушка, кивнув на собаку.

Та суетится, нюхает пол, ножки стульев, заглядывает за угол, точно что-то потеряла.

– Она хочет в туалет, – говорит Макс и поднимается с места. – Мила, сходи с ней на улицу.

– Я занята.

– Мила?

– Я сама схожу. В конце концов, нам нужно налаживать отношения…

Поднимаюсь, но Галина Ивановна просит меня остаться.

– Да-да! Мы хотим посидеть девичьей компанией, так что давай, братец, хотя бы на пять минут оставь нас! – говорит ему Мила и посылает воздушный поцелуй. – А мы пока придумаем ей имя. Кстати, а малыш кто, мальчик или девочка?

– Девочка, – отвечаю я, взглянув на Макса, что задумчиво глядит на сестру.

– Две девочки, это же здорово! Боже, чего ты стоишь на месте? – бросает она, глянув на брата. – Иди уже, а то потом сам будешь пол вытирать!

Громко выдохнув, Макс, наконец, исчезает. Трудно поверить, но в этот же миг игривое настроение Милы сменяется такой взрослой серьезностью, что я, надо сказать, теряюсь. Еще секунду назад её дерзкий взгляд и манера общения с братом убеждали меня видеть в ней проказливого подростка, а теперь же передо мной сидит взрослая девушка, явно уставшая от собственных игр.

– У вас очень красивый дом, – говорю я бабушке, что наконец, садится на свободный стул. – А кухня – настоящая мечта любой хозяйки.

– Спасибо, дорогая. До пенсии мы с дедом жили в городе. Все мечтали купить маленький домик, посадить небольшой огородик и жить на свежем воздухе, а духу продать квартиру и осуществить мечту все не хватало. Пока…

– Однажды мой братец не взял все в свои руки! – перебивает её Мила и целует в бархатную щеку. – Купил землю, построил этот дом и мы с бабулей и дедулей переехали сюда.

– Твоя школа в городе?

– Ага. Если дедушка не может отвезти, заказываю такси, потому что Ма…мой любимый братик не разрешает мне ездить на автобусе.

Я улыбаюсь:

– Заботливый, значит.

– Не то слово, Каролина, – усмехается бабушка, взглянув на внучку любящими глазами. – Он о ней с самого рождения заботился, пылинки сдувал, в садик провожал, а как-то раз даже с родителями поругался, потому что по его мнению они воспитывали её не должным образом! – с улыбкой рассказывает бабушка, проводя рукой по густым волосам Милы. – Все время о ней беспокоится.

– Ладно, бабуля, хватит уже сентиментальничать, – снова обрывает её Мила и с улыбкой глядит на меня: – Как назовем девочек?

– Мм… Есть варианты?

– Как вам Герда? Видели, у нее грудка беленькая, мордашка черненькая, а сама она серенькая?

– Герда, – повторяю я и гляжу на бабушку, – по-моему, очень мило. Правда?

– Прям из сказки, – соглашается она, с восторгом глянув на внучку. – Значит, Герда? Хорошо, а малышку как назовете?

– Мм…

– Давайте подождем недельку хотя бы? – предлагает Мила, опустив ладони на стол. – Она сейчас такая кроха, мордашка еще не сформировалась и сложно сказать, на кого она похожа. Назовем её Тюльпанчиком, а вырастет и будет похожа на Розочку.

Мы весело смеемся и в этот момент в гостиной появляется Максим. Герда поспешно бежит в хозяйственную комнату, где спит её малышка, и бабушка вслух восхищается природным материнским инстинктом.

Пирог невероятно вкусный. Галина Ивановна радуется, когда я вежливо прошу еще кусочек. Говорит, что любит девушек с хорошим аппетитом, а меня это, надо сказать, чрезвычайно смущает. Все то время, что мы говорим о погоде и планах на Новый год, я вижу, что Максим заметно напрягается всякий раз, когда бабушка обращается к нему. Везение или снова заговор (в чем я очень сомневаюсь, ведь это – бабушка!), Галина Ивановна ни разу не назвала внука по имени. Все время «ты» или «внучек». Не знаю даже, что бы я делала в ином случае… Если честно, не хочу, чтобы Максим был в курсе того, что я знаю. Его неведение дает мне возможность узнать о нем нечто большее, нежели собственные наблюдения. Ни за что бы не подумала, что у него такая замечательная бабушка, которая безоглядно любит своих единственных внуков. Ни за что бы не подумала, что он может так трепетно относиться к своим родным: задает множество вопросов о самочувствии, исправности нового утюга и просит бабушку написать список того, что ему нужно будет привезти сюда завтра. Только вот для чего мне эта информация – пока затрудняюсь ответить.

Снова благодарю за помощь и говорю, что была очень рада познакомиться. Жаль, что дедушка так и не появился.

– Каролина, не переживай за Герду, – говорит мне бабушка на прощание. – Мы позаботимся о ней.

– Да-да! – вставляет Мила.

– Не стесняйся и приезжай к нам в любое время, мы будет рады видеть тебя.

– Спасибо большое.

Бабушка обнимает меня, и я вижу, как Мила загадочно улыбается. К машине мы с Максимом идем молча, но когда он галантно отрывает для меня дверцу, я первой нарушаю затянувшуюся тишину, прерываемую, разве что хрустом снега под ногами:

– Мила права, ты чрезвычайно заботливый.

Кажется, он хмыкает. На улице уже стемнело, хотя часы показывают половину пятого. Пишу Илоне сообщение, что примерно через сорок минут заеду проведать её, и спрашиваю, не нужно ли чего купить из лекарств и продуктов. Бедняжка подцепила вирус.

Максим садится в автомобиль и салон вновь наполняется его запахом. Когда мы ехали сюда, этот опьяняющий аромат дурманил мои мысли, и сейчас, по-видимому, будет тоже самое. Пытаюсь вспомнить запах Миши; однажды подарила ему парфюм от YSL, Миша обрадовался, но синий флакон несколько месяцев оставался полным, пока в одну из наших ссор, я напрямую не спросила его, какого черта мой подарок пылится на его тумбочке. Уж больно задело меня это. Оказалось – не понравился. Слишком приторный. Слишком горький. В общем – не его. Наверное, выбирала для себя.

– Какой снегопад клевый, – говорит Макс, включив дальний свет. Кажется, что мы несемся с невероятной скоростью, сквозь ливень из снега. – Помнишь, в компьютере раньше заставка была?

– Ага, – улыбаюсь я, взглянув на него. – Черный экран и белые точки. – Мы усмехаемся. – У тебя замечательная семья.

Максим поворачивает ко мне голову. Мягкая улыбка на его красивых губах обезоруживает; мое сердце готово выпрыгнуть. Он снова смотрит на дорогу, а я все не могу оторвать глаз от его мужественного профиля, упрямого носа и приоткрытых губ.

– Они в восторге от тебя, – говорит он, взглянув в боковое зеркало. – Извини, что бабушка так явно демонстрировала свой интерес. Уже накрутила невесть что в своей голове.

– Бабушки, они такие, – улыбаюсь я, закусив губу. Мне хочется спросить его о родителях, но не могу позволить себе нагло вторгаться на запретную и слишком личную территорию. Это по меньшей мере некрасиво.

– А что еще было в том пакете, что ты привезла бабушке? Бельгийские конфеты, вино и…

– Красиво оформленная коробочка с разными видами сыра. Почти все с плесенью. Возможно, бабушке что-то и понравится.

– Любишь сыр с плесенью?

– Стараюсь полюбить, – улыбаюсь я, продолжительно кивая. – Я обожаю сыр. Это не только изысканное дополнение к вину, но и средство от усталости и депрессии. Мне так кажется. Всякий раз, когда закрываю очередной проект, заезжаю в магазин, беру небольшую коробку конфет, бутылку вина и кусочек дорогого сыра.

– Отмечаешь?

– Традиция вроде бы.

– Интересно. И сколько же сыров ты перепробовала?

– Я не считала, но поверь, не мало. Сыр может украсить любое блюдо и сделает его особенным.

Максим по-доброму улыбается, и его глаза, что почти сливаются с полумраком в салоне, задевают во мне трепетные чувства. Чем большое я узнаю о нем и его окружении, тем сильнее запутываюсь в нитях собственных ощущений. Вернувшись домой в субботу, мне хотелось реветь от того, что парень, которому было со мной хорошо (и в чем я была абсолютно уверена!) в один миг охладел и постарался деликатно извиниться за нежелание продолжить со мной тот дивный вечер. Горькая обида вскрыла воспоминания о Мише и нашем непутевом сексе, после которого я чувствовала себя той бесчувственной резиновой куклой, что после всего запихивают в шкаф до следующего раза. Когда я считала секс бесполезным занятием, у меня его было хоть отбавляй. А когда во мне самой проснулось желание покориться мужской воле, очаровательный парень резко остановился и назвал меня «очень красивой», а в воздухе повисло беззвучное «но». Но вместе с этой глупой женской обидой во мне порхает маленькая и хрупкая бабочка, что суетится в груди всякий раз, когда я ловлю на себе пленительный взгляд ореховых глаз, что покорил меня с самой первой встречи.

– Вы с Милой очень похожи, – говорю я, снова взглянув на него. – Сколько тебе было, когда она родилась?

– Двенадцать, – отвечает Максим на выдохе.

– Она замечательная. Добрая, умная и… Я уверена, Мила – страшный романтик.

Максим с интересом глядит на меня:

– По-моему, она вела себя, как избалованный мальчишка.

– Тебе кажется.

– И она далеко не романтик, – усмехается он, выезжая на главную дорогу, ведущую к городу. – Для этого в моей сестре слишком много дерзости.

– Понятно, – нарочно усмехаюсь я.

– Что?

– Ничего.

– Нет, говори. В чем дело?

– Думаю, ты просто отказываешься замечать эти очевидные вещи, потому что они лишний раз доказывают, что Мила уже не та маленькая девочка, с которой ты когда-то нянчился. – Замечаю, как желваки на его скулах зашевелились и сконфуженно опускаю голову. Наверное, я все же залезла на запретную и слишком личную территорию. – Извини.

– Мила – все, что у меня есть, – вдруг говорит он, не отрывая взгляд от дороги. – Когда наши родители погибли, я сделал эту татуировку на шее… Обещал себе, что буду заботиться о Миле, оберегать её и делать все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Она – мой пульс, мой толчок, чтобы просыпаться каждый божий день. Иногда перегибаю палку, бываю действительно несносным, – с грустью усмехается он, – чересчур бережливым, но все, что бы я не делал – исключительно для её блага. Я знаю, что она мечтательная, потому что все девушки такие. Вижу, что хорошеет с каждым днем и от этого моя забота превращается в какой-то тотальный контроль. Мы тут недавно нехило повздорили, долго не разговаривали, а все потому, что она тайком, обманув меня, смылась со своей подружкой в какой-то клуб, а на утро отказывалась говорить мне, где именно была, что пила и чем конкретно занималась. Я был так взбешен, что наговорил ей всяких гадостей и получил в ответ то же самое. Она просто не понимает, как сильно я дорожу ей.

А ты, Макс, не представляешь, как глубоко тронули меня твои слова о сестре. Ты и не догадываешься, насколько сильно я поражена твоим теплым и таким трогательным отношением к близким тебе людям. Я и не думала, что у тебя настолько большое и доброе сердце.

Я вообще ни о чем таком и не подозревала.

– Мне очень жаль… – говорю я тихо, кусая губу. Бабочка в груди суетится, крадет у меня воздух. – Я уверена, Мила все понимает. Просто иногда хочется немного свободы и хотя бы малюсенькой возможности принимать собственные решения.

Боковым зрением вижу, как Максим повернул ко мне голову. Наверное, в моих последних словах слишком ощутимо это собственное и личное, совершенно не относящееся к его сестре.

– У моей подруги было нечто подобное, – объясняю я, прочистив горло, – её мама с детства не давала ей и шагу ступить. Часто навязывала свои интересы под предлогом «так для тебя будет лучше», «вот так правильнее» и прочее… Ну и девочка постепенно привыкла к этому, хотя, в глубине души мечтала сама выбирать, делать и развлекаться так, как ей бы того хотелось. В общем, отношения с матерью у них были натянутыми из-за этого. А потом, проблемы из детства плавно перетекли в её взрослую жизнь.

– Наверное, мама твоей подруги просто хотела, чтобы у её дочери была спокойная и хорошая жизнь. Разве это плохо?

– Забота бывает разной, но её должно быть в меру, иначе можно прожить не свою жизнь.

– Это как?

Смотрю на Макса, потом на дорогу, потом снова на него:

– Её мама постоянно твердила, что первая любовь – она на веки вечные. Встретила своего принца на белом коне, ухватилась за него и всю оставшуюся жизнь делаешь его счастливым: холишь, лелеешь, рожаешь детей (обязательно до двадцати семи, иначе будешь считаться старородящей!) и забываешь о собственной карьере. Так вот, когда моя подруга училась в университете, она встретила милого парня и, наверное, влюбилась в него.

– Наверное?

– Ну, она вроде бы до этого ни с кем не встречалась, так что…

– Влюбленность?

– Да, скорее всего. Они стали встречаться, он был хорошим, добрым и внимательным, порой даже чересчур. И вот, по глупости познакомила она его с родителями, и её мама тут же взяла парня в оборот.

– Это как? – усмехается Макс, внимательно взглянув на меня.

– Сыпала приглашениями на ужин, могла позвонить ему и попросить о помощи (шкаф подвинуть, проверить масло в машине, колесо подкачать), потом пригласила его родителей, все познакомились и были несказанно счастливы от того, что возможно очень скоро они породнятся.

– А твоя подруга была против всего этого?

– Конечно! Но её мама отказывалась принимать во внимание интересы дочери, да и спорить с ней было невозможно, так что… – прочищаю горло. – Все происходило слишком стремительно. Мама очень сдружилась с предполагаемым будущим зятем. Они могли встретиться где-нибудь, выпить по чашечке кофе и потрещать за спиной у моей подруги. Короче говоря, очень скоро этот парень превратился в её мать. Если подруга хотела немного развлечься, он говорил, что было бы лучше остаться дома и посмотреть вместе какой-нибудь фильм. Туда не ходи, потому что там занимаются какой-то мутью. Тут не стой, потому что может провалиться асфальт, здесь не ешь, потому что можешь отравиться и надень это платье, а не то…

– Ух ты.

– Вот-вот. Она во многом отказывала себе, потому что её постоянно контролировали, выдавая это за заботу. Поэтому, очень долго моя подруга жила не своей жизнью.

– Мм, – задумчиво тянет Макс, плавно останавливая автомобиль перед красным сигналом светофора. – Значит, сейчас все изменилось?

– Ну, можно сказать и так, – с улыбкой отвечаю я. – С молодым человеком она рассталась, потому что, как оказалось, это действительно была только влюбленность, что по истечению времени плавно перетекла в серое и безжизненное сосуществование, а мама, кажется, смирилась с тем, что её дочь отказалась от принца на белом коне. Конечно, их отношения далеки от идеальных, но, возможно, это когда-нибудь изменится.

– И она не скучает по нему? По бывшему. Он ведь пылинки с нее сдувал, да?

– Угу…

– Мм.

– Я это к тому, что забота должна идти в ногу с доверием, понимаешь? Ты расстелешь перед Милой плотную ковровую дорожку, скрыв ямки, в которые она ненароком может провалиться, но не факт, что она захочет идти по ней. Может, ей хочется пробежать по траве с колючками и острыми камнями, просто потому что так жить интереснее. И это вовсе не значит, что она обязательно должна пораниться. Она девочка сообразительная, найдет способ обойти все препятствия. Ты ведь её явно научил этому.

– Она знает, как и куда нужно бить противника, – усмехается Макс, взглянув на меня. – Чтобы свыкнуться с этим, нужно время. Много времени.

– Чем раньше начнешь, тем скорее это случится.

Чувствую, как лицо загорается, точно лежу под палящим летним солнцем. Макс смотрит в мои глаза, а у меня, наверное, волосы начали завиваться от столь сильного напряжения.

– Спасибо.

– Тебе спасибо за помощь, Матвей. – И как только я не путаю его имена, находясь в таком диком напряжении? – Не знаю, что бы я без тебя делала.

Он слабо усмехается, вернув свой взгляд забитой машинами дороге. Мы уже в городе; снегопад не прекращается и по радио сообщают о многочисленных авариях. Мой сотовый издает сигнал о поступившем сообщении.

От кого: Илона

Сообщение: «Надеюсь, ты нашла способ разлечься, а заодно и отомстить ему. Люблю и жду подробностей!»

Я поведала Илоне о том, что случилось в субботу и даже не постеснялась рассказать о своих грязных мыслишках, потому что уж очень сильно Макс обидел меня. Выслушав мое нытье, подруга настоятельно рекомендовала отомстить ему при первой же встрече, да так, чтобы задеть его мужское достоинство. И поскольку все мои мысли были заняты Гердой последние несколько часов, я как-то позабыла об этой маленькой мести.

– Кстати… – начинаю я, набрав в легкие воздух, – а почему Мила говорила про какой-то клуб? Забыла уточнить…

– Половину из того, что говорит Мила, можно смело отправлять в «Корзину» и забывать навсегда.

Хитрец. Ладно.

– Мм. Не разрешаешь ей в клубах веселиться?

– Нет. Месяц назад она хорошо повеселилась, а я, тем временем, места себе не мог найти.

– Ну да… С одной стороны я понимаю её, хочется иногда развеяться, потанцевать…

– Она это любит, – хмыкает Макс, свернув на центральную улицу.

– Но с другой стороны, в этих клубах столько всяких парней с приветами… – протяжно вздыхаю и поворачиваю голову к окну.

– Откуда знаешь?

Попался, Макс.

Бросаю на него мимолетный взгляд и деланно улыбаюсь:

– Так… Познакомилась однажды с таким.

– Он тебя обидел?

– Задел.

– А что сделал?

– Матвей, это слишком личное. Да и…некрасиво обсуждать другого парня с парнем, – улыбаюсь я, стараясь не рассмеяться.

Макс, сдержанно вздыхает и поворачивает ко мне голову:

– Я обещаю, все, что услышу сейчас – сразу же забуду.

– Отправишь в «Корзину»?

– Однозначно. Зачем мне мусор в голове?

– Ну да…

– Так и, что этот парень сделал?

Вздыхаю и с фальшивым расстройством опускаю голову.

– Даже не знаю с чего начать…

– С самого начала. До твоей машины ехать еще как минимум десять минут по этим пробкам.

– Ладно. Познакомилась я с одним парнем в клубе не так давно. Забавный, симпатичный вроде и общаться с ним интересно…

– Симпатичный вроде?

– Ну… Я уже не помню, у меня память на лица, как ты знаешь, не очень хорошая, а там ведь вечный полумрак, огни моргают…

– Ясно.

– Так вот, общались мы, все было хорошо, а потом он предложил уединиться.

– И ты согласилась, потому что он тебе понравился, – предполагает Макс, продолжительно взглянув на меня.

– Скорее всего.

– Так, он понравился тебе или нет?

– Скажем так, в какой-то мере я ему доверилась, раз согласилась пойти с ним.

– Мм. И что дальше?

– Мы зашли в какую-то комнатку, он поцеловал меня, все было замечательно, но потом этот парень вдруг остановился. Сказал, что я очень красивая, но…

– Но? Он так и сказал «но»?

– Оно как бы повисло в воздухе, понимаешь? Короче говоря, моя подруга как-то раз столкнулась с такой же ситуацией, и если бы не её, так скажем, опыт, – смеюсь я, накрыв лицо руками, – я бы в жизни не нашла этому объяснение…

Макс прочищает горло. Смотрит на меня с деланной улыбкой и ждет ошеломляющей концовки. Боже, спасибо тебе, Илона, за то, что ты есть у меня!

– Он импотент, – сконфуженно говорю я, пожав плечами. – Если честно, поначалу я жутко разозлилась, потому что меня, можно сказать, отверг парень! Это не очень приятно. Но потом, когда я поняла, каково было бы ему в самый ответственный момент… Он же, наверное, решил, что я бессердечная сучка, которой бы только…ну, подцепить паренька и…все такое. Но ведь я же не такая. Я бы его пожалела. Выслушала. Бедняга, надеюсь, он справится с этой проблемой. – Протяжно вздыхаю, не решаясь взглянуть на Макса. – Ладно, а теперь отправь все в «Корзину» и забудь, как обещал.

– А с чего ты вдруг решила, что он – импотент? – спрашивает меня Макс, слишком резко свернув автомобиль вправо. Боже, очередная пробка! – Может, проблема иного рода, а ты уже так…

– Ты же не хочешь… – деланно удивляюсь я. – Ты же не хочешь сказать, что он…

– Всякое бывает, – перебивает Макс, не глядя на меня, – может у него в голове вертелось что-то и…

– Голубок?

– Чего? – Макс ошарашено таращится на меня.

– Хочешь сказать, что он может быть геем? Вот черт, я как-то не подумала об этом.

– Погоди, я не…

– А казался таким мужественным. Но ведь, не все же геи носят розовые шарфики и стринги, да? – хмыкаю я. – Бывают же и такие, которых от нормальных мужиков не отличишь.

– Каролина, стой! – громко говорит Макс, развернувшись ко мне. – Нормальный он парень, ладно?

– Откуда тебе знать?

– Мужское чутье!

– Не слыхала о таком.

– Наверное, у него просто не задался день.

– Думаешь?

– По-любому, – уверенно говорит Макс, бросив взгляд на дорогу. – Придурок он, если честно.

Стараюсь скрыть улыбку.

– А что бы ты сделал?

Макс смотрит на меня.

– Будь я на его месте?

– Угу, – безразлично киваю я.

– Пригласил бы тебя на свидание, а не в какую-то комнатку.

Ой.

– Где ты вообще откопала этого болвана? – хмыкает Макс, сосредоточив внимание на дороге.

Мы медленно ползем сквозь обильный снегопад, позади кто-то беспрерывно сигналит, а светофор снова включает красный сигнал. Люди устали, мечтают поскорее оказаться дома, а я хочу чтобы парень рядом со мной снова повторил те простые слова, заставившие бабочку внутри меня порхать от упоительного восторга.