Глава 14

Рома резко открыл глаза, выходя из полудрёмы, когда услышал шаги перед дверью. Аккуратно освободившись из объятий девушки, уткнувшейся ему в грудь, он поднялся на ноги и резко распахнул дверь перед замершим Демидовым.

— Почему у меня никогда не получается этого сделать? — Лео посмотрел на Романа с подозрением.

— Потому что ты топаешь и создаёшь очень много шума ещё до того, как подходишь к этой двери, — усмехнулся Гаранин, сложив на груди руки.

— А чего ты такой помятый и одетый? Вы вообще чем всю ночь занимались? — нахмурился Демидов, протягивая Роману стакан с мутноватой жидкостью.

— Спали, Лео. Антипохмельное? — уточнил он, принюхиваясь.

— Поверь, ей пригодится. И что значит, спали? Просто спали? — Лео с сомнением посмотрел на Романа. — Ты в курсе, что вы извращенцы?

— В курсе, — усмехнулся Гаранин.

— Через полчаса завтрак, спускайтесь, — Демидов покачал головой. — А потом я обещал Ванду вернуть назад в поместье Наумова. Если хочешь остаться с ней до вечера, просто позвони Диме, чтобы он Рокотова не отправил её освобождать. Мне недвусмысленно на это намекнули.

— Я понял, — Роман захлопнул дверь и, пройдя через всю комнату, сел на стул возле стола, поставив на него стакан.

— Значит, ты мне не приснился, — раздался тихий голос Ванды. Она села в кровати, схватившись за голову обеими руками. Рома смотрел на неё, не сводя пристального взгляда.

— Как видишь, — он пододвинул стакан с зельем на край стола. — Выпей, должно полегчать. Сколько же ты вчера выпила?

— Не помню, но вроде немного. И это было шампанское, — простонала она, залпом выпивая мутную безвкусную жидкость.

— Не пей больше. Ты себя в таком состоянии не контролируешь, — усмехнулся Гаранин. — Что ты говорила про свой дар, усиливающий эрилей? — подождав, пока взгляд Ванды прояснится, спросил он.

— Значит, это точно был не сон, — выдохнула она. — Рома, я…

— Это правда, — Роман задумался и встал на ноги. — Мне нужно хорошо обо всём подумать.

— Я понимаю, — Ванда опустила голову, начиная рассматривать свои руки.

— Это ключи от моего дома, — он положил на стол связку. — Ты говорила, что тебе в Москве негде жить. Особняк находится в двух кварталах от здания Службы Безопасности, так что, думаю, лучших условий ты вряд ли найдёшь. Допуск для тебя, Димы и Егора я сделал, как и для твоих родителей. Я приеду, как всё решу, — не глядя на Ванду, Роман вышел из комнаты, на ходу надевая куртку.

— Какая же ты дура, Вишневецкая, — закрыв лицо руками, тихо прошептала Ванда, откидываясь на кровати. По щеке проползла одинокая слезинка, которую девушка даже не попыталась вытереть.

* * *

Блямс!

Я открыл глаза и зажмурился от слишком яркого солнечного света. Во рту было сухо и гадко, а ещё побаливала голова, но, конечно, не так сильно, как кружилась.

— Открой глаза, — раздался слегка раздражённый голос Эдуарда. Я вздохнул, сел и только потом приоткрыл сначала один глаз, а потом второй. Когда в глазах перестало двоиться, я сфокусировал взгляд перед собой. На одеяле лежала газета. Это её на меня бросил Эд, заставляя проснуться.

— Что это? — говорить было неприятно из-за сухости во рту. Я несколько раз облизнул губы, пытаясь выдавить хоть немного слюны. Это совершенно не помогло. Глубоко вздохнув, ощутив, что голова закружилась ещё больше, сжал виски пальцами.

— Это? Это утренний выпуск «Российских известий», — ответил Эдуард.

— Вот этот момент я понял, но зачем ты этот выпуск на меня бросил? Что там такого экстраординарного написали? Я вроде бы нигде не засветился.

— Хочу поздравить тебя с твоим первым настоящим скандалом, — Эдуард ухмыльнулся и направился к двери. — Наслаждайся. Дмитрий Наумов — повелитель китов.

Я проводил его неприязненным взглядом, пожал плечами и начал пролистывать газету. Уже на второй странице я обнаружил большую, на целый разворот, статью с несколькими фотографиями. Заметив в названии упоминание моей фамилии, принялся читать.

Дочитав до конца, я выпал в осадок, пытаясь переварить прочитанное и одновременно понять, что это такое здесь написано и самое главное, откуда появились фото, особенно последнее.

Статья была полностью посвящена мне и вчерашнему вечеру. Начиналась она следующим образом:

'Ни для кого не секрет, что личная жизнь молодого Наумова — тайна за семью печатями, тщательно охраняемая от посторонних глаз. Весь прошлый год он не появлялся в обществе, заставляя всех гадать, что же происходит за плотно запертыми воротами его особняка.

И коллектив нашей газеты рад сообщить, что ему удалось слегка приоткрыть завесу этой тайны. Сейчас мы расскажем нашим читателям, кто же такой Дмитрий Наумов на самом деле, и чем он занимается после трагической гибели своего отца.

Из достоверных источников нам стало известно, что, несмотря на молодость, Наумов ведёт довольно разгульный образ жизни. Не далее как вчера, он и его ближайшее окружение решили с размахом отпраздновать совершеннолетие Дмитрия, устроив оргию на борту комфортабельной океанской яхты…'

Далее шло перечисление участников оргии, но точное количество, так же как и половозрастной состав этих участников упоминалось без конкретики: вроде были мужчины и несколько девушек, причём мужчин было больше, но, может быть, и нет.

После представительской части шло описание разгула и выкинутых на ветер огромных денег. Один только великолепный фейерверк, состоящий из тридцати залпов, один краше другого, чего стоит. Такой фейерверк может позволить себе правительство, и только на День независимости, да и то не всегда.

Я так и не понял, на что хотели обратить внимание авторы данной статьи этим фактом: на то, что мне некуда деньги девать, или что правительству денег не хватает даже на приличный фейерверк? Особенно если учесть, что именно на этот момент праздника не было потрачено ни копейки. В качестве доказательства моей расточительности было приведено фото самого первого огненного цветка.

Закончив с описанием, точнее, с предположением стоимости вечеринки, авторы статьи начали выдвигать чудовищные версии. Откуда-то они взяли фото перевесившегося через борт Эдуарда. Лица видно не было, да и фигуру видно плохо, фото было очень размазанным, всего лишь силуэт, но я точно знаю, что это именно Эд. Только вот ни одному работнику этой поганой газетёнки не пришло в голову, что у него всего лишь морская болезнь! Нет, меня практически обвинили в том, что я хотел отравить одного из моих гостей! Или же хотели отравить меня, потому что фото было нечёткое, и у автора статьи не было полной уверенности в том, что это один из гостей, а не сам Дмитрий Наумов.

В конце концов, журналисты пришли к выводу, что это всё же один из гостей, чем-то мне не угодивший.

Когда же с отравлением ничего не вышло, я призвал на помощь то ли друганов, то ли телохранителей. Я так и не понял из статьи, в качестве кого на моей оргии находились волки. Согласно выводам авторов, они должны были сбросить отчаянно сопротивляющееся тело в океан, чтобы, внимание, скормить специально пригнанному для этого киту!

Я настолько охренел от такого известия, что даже забыл про своё плохое самочувствие. Посидев в прострации пару минут, продолжил читать об этом исчадье ада, о себе, то есть. Размытая фотография, на которой вокруг страдающего Эдуарда столпились наёмники, была помещена в конце этого абзаца. Понять, кто именно на этой фотографии был запечатлён, не представлялось возможным, только силуэты, по которым можно было сказать одно — эти парни имели армейскую выправку.

А потом появился кит. Вот тут фантазия у авторов зашкалила, и они плавно от моего злостного замысла о невинно убиенном и скормленном киту госте перешли к заговору против… меня!

Оказывается, кит появился там всё-таки не случайно, его освободили ярые защитники природы из закрытого зоопарка, где несчастное животное подвергалось немыслимым угнетениям и страдало от ожирения.

Кита выпустили в Чёрное море, и ни у одного защитника природы нигде не кольнуло, что киты хоть и живут в морях, но предпочитают северные моря, а ещё лучше — океаны.

Так как кит не мог жить в дикой природе, некоторые предприимчивые люди начали использовать несчастное животное в качестве оружия для устранения конкурентов.

В общем, кита наняли за ведро мойвы, чтобы он убил именно меня, возможно, вместе с моими гостями, и всё впоследствии списалось на несчастный случай.

Но белоснежный волк, любимец Наумова, спас несчастного Дмитрия от убиения китом, отогнал огромное животное и доволок парня на себе до берега. Он спас Наумову жизнь, ведь преданность волков и собак ничем нельзя разрушить, и в таких делах на них можно положиться, не то что на людей!

Весь этот бред про воинственного волка был подкреплён малюсенькой фотографией, на которой различалась только накренившаяся яхта и маленькое белое пятно, находившееся в воде рядом с практически затонувшим судном.

И под конец была представлена фотография более высокого качества, чем все предыдущие. На этой фотографии я целовал Лену. Моё лицо было видно наполовину, и узнать меня смог бы только тот, кто хорошо меня знал. Лица Лены не было видно вообще. Подпись под фотографией гласила:

' Похоже, целый год ушёл у Дмитрия Наумова на то, чтобы прийти в себя после предательства его ветреной девушки, сбежавшей с охранником. Неужели мы стали свидетелями зарождающейся новой любви? Кто эта девушка? Она прекрасная наследница огромного состояния или всего лишь охотница за богатым мужем? И не из-за неё ли потенциального мужа этой ночью едва не убил кит? А может быть, во всём виноваты всё-таки инопланетяне?'

— Они угадали только одно: Ванда действительно у нас ветреная девочка, — пробормотал я, скомкав в кулаке газету. Упав на кровать, закрыл глаза, чтобы тут же вскочить. — Откуда у них эта фотография? Мы были в поместье, которое защищено от всего на свете. Сюда не могли проникнуть папарацци. Откуда у них это фото?

Я, путаясь в штанинах, натянул джинсы зачем-то поверх пижамных штанов и бросился из комнаты, прихватив с собой газету. Надевать рубашку у меня не было ни времени, ни желания. Ворвавшись в столовую, где в это время завтракали Иван и Эдуард, я бросил газету между ними.

— Откуда у них последнее фото⁈ — заорал я, падая на соседний с Ваней стул.

— Это всё, что тебя волнует? — иронично спросил Эдуард, разглядывая статью.

— Во всей этой статье написана настолько откровенная чушь, что найдётся совсем немного идиотов, которые в неё поверят…

— Ошибаешься, — прервал меня Рокотов. — Ты и представить себе не можешь, насколько сильно многие люди верят в подобные статьи. Они немного ошиблись с заголовком. Нужно было написать: «Личная жизнь Дмитрия Наумова! Почему спустя длительное время он появился на публике с китом?» И всё, тираж раскупили бы моментально.

— Может, хватит надо мной издеваться? — взвился я.

— Почему нет? — сделал глоток чая Эд и иронично посмотрел на меня. — Ты же не чувствуешь вины за то, что превратил и мой, в том числе праздник, в небольшой ад.

— Я же не знал, что ты настолько странный. И я уже попросил прощение.

— Предложив мне ириску?

— Барбариску, — огрызнулся я.

Эдуард только хмыкнул в ответ и, взяв в руки газету, пробежал глазами статью, после чего произнёс:

— Видно, что статья немного сыроватая, писалась как срочная новость. И всё равно люди будут обсуждать её ещё долгое время, и заметь, каждый найдёт в ней то, что хочет найти. Надо будет обговорить всё это с Гомельским. Не хотелось бы, чтобы кит-убийца привёл к нежелательным экономическим последствиям. Хотя само появление Наумова на публике, а также доказательства того, что ничто человеческое ему не чуждо, должно хорошо отразиться на стоимости акций.

— Но это же бред, — пробормотал я и уткнулся головой в стол.

— Этим бредом заняли две полосы, отведённые под совершенно другую новость, — хмыкнул Рокотов, плеснув себе немного кофе. — Тебе должна была быть посвящена заметка, с полным раскрытием темы в следующем номере. Но, думаю, так даже лучше. Невозможно даже представить, насколько забористее была бы статья, если бы у журналистов было время для её написания.

— И что же мною прикрыли? — я поднял голову и посмотрел на Ивана.

— Жуткий скандал с мордобитием, случившийся на свадьбе дочери нашего всеми любимого президента, — спокойно ответил полковник. — Не знаю, что там произошло, но редакции было приказано не пускать эту статью в печать, вот и пришлось чем-то заполнять полосы.

— А ты откуда всё это знаешь? — я подозрительно посмотрел на Ивана.

— Навёл справки, когда статью прочитал и икать перестал, — серьёзно ответил полковник.

— Так что тебя так сильно взволновало? — невозмутимо поинтересовался Эдуард. — Так сильно, что ты прибежал, толком не одевшись?

— Последнее фото, его журналисты не смогли бы заполучить, даже если бы брали штурмом поместье, — выдохнул я.

— Хочешь сказать, что последнее фото подлинное? — Эдуард с Иваном переглянулись, а я тихо ответил:

— Здесь все фотографии подлинные. А последняя… Мы были напуганы, ошарашены, безумно рады, что остались живы, и да, мы всё-таки успели немного выпить. Так что, когда вы все меня бросили, а Лена осталась рядом и поддержала меня…

— Ясно, вы находились под влиянием момента, но это не объясняет, каким образом вас умудрились под этим моментом застукать, — Иван нахмурился. — Боюсь, что данное фото — дело рук кого-то из домашних.

— Ты так говоришь, будто знаешь, откуда взялось всё остальное, — я снова почувствовал сухость во рту, а в виске кольнуло, словно мне в череп вставили иголку.

— Я же уже сказал, что наводил справки, — совершенно невозмутимо ответил Рокотов.

Висок снова прострелило, и я схватил чашку, наливая себе чай, стараясь избавиться от неприятного привкуса во рту, пополам с сухостью.

— Что, дружок, похмелье? — Эдуард усмехнулся и протянул мне дополнительно стакан с водой. — Слабенькое, конечно, но ты практически в вытрезвителе побывал, так что сейчас тебе достались лишь отголоски этого чудного состояния. И да, Дима, в следующий раз, беря в руку бокал со спиртным, вспоминай про Казимира.

Я одним длинным глотком осушил протянутый стакан и принялся потягивать чай, мрачно нахмурившись, услышав про Казимира. Всё-таки Эд умеет мотивировать, ничего не скажешь.

— Что касается ответа на твой вопрос, — Иван задумчиво посмотрел на меня, что-то обдумывая, — Ты вторую яхту помнишь? — Я кивнул. — Так вот, на этой яхте гуляли почти все сотрудники этой поганой газетёнки. Они там праздновали юбилей их главного редактора.

— Откуда они узнали, кому принадлежит наша яхта и кто вообще был на борту? — спросил я его, делая очередной глоток чая и чувствуя небольшое облегчение.

— Эти подробности они выспросили у капитана и матросов, которых подобрали по доброте душевной в паре километров от берега, когда те очень шустро от нас убегали на второй шлюпке. Ими сейчас плотно Прохоров занимается. Я с твоего позволения устроил Максиму головомойку: какого хрена среди твоих служащих всё ещё находятся личности, не принёсшие клятву Роду?

— Они нам по наследству достались вместе со всем остальным, — я покачал головой. — Яхтой воспользовались впервые, может, у Прохорова просто руки не дошли…

— Вот поэтому он смиренно выслушал меня и поклялся, что такого больше не повторится, — довольно резко ответил Иван. — И, Дима, меня не просили заняться твоей службой безопасности, и теперь я жалею, что не настоял. Прохоров показался мне вполне грамотным парнем. Надеюсь, это его единственный просчёт.

— Давай вернёмся к нашим китам, — я не хотел именно сейчас развивать эту тему. Достаточно того, что Эдуард сделал себе пометку в ежедневнике, который частенько таскал с собой. — Значит, эти му… морские волки, мать их, всё рассказали. Вот радости-то было для борзописцев.

— Это точно, — Рокотов перестал хмуриться и продолжил рассказ. — Только вот они, говорят, локти себе кусали, когда до них дошло, что на нашей яхте Наумов. Во время фейерверка они подошли достаточно близко, чтобы сделать более чёткие фото. Но не вышло. А ты давно не появлялся на публике, и, что уж тут говорить, достаточно сильно изменился с того показа в Париже, когда тебя фотографировали в последний раз. Так что, Дима, ты пока остаешься неузнаваемым для большинства жителей нашей планеты. Что не может не радовать. Впрочем, после предстоящего приёма твои фотографии во всех ракурсах украсят все хоть немного покупаемые таблоиды, включая желтуху. А вот что касается последнего фото… — он побарабанил пальцами по столу. — Давайте спросим у дворецкого.

— Николай! — громко позвал я, и дворецкий вошёл в столовую спустя несколько секунд, сохраняя при этом достоинство. Нет, он точно под дверью дежурит. Иначе как объяснить, откуда он знает, когда его зовут.

— Дмитрий Александрович, вам что-то угодно? — он обращался ко мне, но я успел перехватить быстрый взгляд, брошенный Николаем на газету.

— Как эта фотография попала журналистам? — холодно спросил Эдуард, а в комнате заметно похолодало. По обнажённой коже побежали мурашки, и я поёжился.

Николай долго смотрел то на фото, то на Эда, а затем бухнулся на колени и заголосил:

— Простите меня, дурака старого, но что мне оставалось делать⁈

Я уставился на него, приоткрыв рот, а затем до меня дошло, и я заорал ещё громче, чем впервые позволивший себе повысить голос Николай:

— Так это ты нас сфотографировал и продал фотографию журналистам⁈ — вопрос про шум в доме уже не стоял. Он специально что-то так сильно уронил, чтобы привести нас в чувства.

— А что мне было делать⁈ В доме много народа, и это хорошо, такой дом не должен стоять пустой, но людей нужно кормить: вкусно, много и три раза в день! — Николай вскочил с колен. Он уже не каялся, а обвинительно тыкал в меня пальцем.

— Тебе что, кормить нас нечем? — прошипел я, тоже вскакивая на ноги.

— Вы не отдали распоряжение вашему поверенному, чтобы он переоформил специальную карту для хозяйственных расходов! При этом жалование платилось вовремя, и я не знал, что делать. Я слышал: у Лазаревых было принято наказывать нерадивых слуг таким образом, проверяя их преданность и определяя, на что они вообще способны, — выдохнул Николай, а Эдуард закусил костяшки пальцев. Но в этот момент мне было наплевать на традиции моих чокнутых предков.

— Почему ты просто не спросил у меня⁈ — продолжал орать я, отмахиваясь от попыток Ивана и Эда вмешаться. — Почему не узнал, наказание это, а видит Прекраснейшая, вас всех уже давно нужно было наказать, или вам просто забыли выдать эту проклятую карту⁈ На что нас кормили до вот этого момента⁈ — я потряс газетой перед лицом своего дворецкого.

— Мы выкраивали остатки как могли! Я вкладывал много личных средств. Но всему приходит конец, особенно деньгам! И я слышал от дежуривших возле поместья журналистов, что за ваше любое достаточно чёткое фото дают большое вознаграждение! Я лично делал эту фотографию, чтобы не было видно лица вашей подруги, да и ваше было по большей части скрыто! Его проверили на подлинность, а маг издательства подтвердил, что да, действительно — это Дмитрий Наумов. Зато сегодня мы смогли приготовить приличный завтрак, не изгаляясь при этом!

— Сколько вам заплатили за это непонятное фото? — спросил Эдуард, воспользовавшись этой непонятной паузой. Судя по его виду, он не видел в ситуации ничего сверхъестественного. Кроме продажи фотографии. Значит, Николай был прав, и они действительно могли вот так развлекаться. Но не три же года, в конце концов!

— Тысячу серебряных рублей, — тяжело вздохнул Николай.

Я уже не мог сдерживать себя. Отшвырнув злополучную газету в сторону, зашипел:

— Убью! — и в сторону дворецкого полетело что-то чрезвычайно тёмное и малоприятное. Неоформленный в какое-либо заклятье сгусток силы должен был уничтожить наглого слугу на месте. Но оно, подлетев к Николаю, просто рассыпалось тёмными искрами. Он прищурился и указал на отвратительное пятно на светлом ковре:

— На очистительные средства деньги тоже закончились! И, Дмитрий Александрович, вы не можете убить своим даром людей, связанных с вами ритуалом Служения.

— Зато я могу тебя и всю вашу шайку просто и без затей уволить! Тем более что с жалованием ни одного из вас не обидели, — я злорадно ухмыльнулся, увидев, как он вздрогнул и умоляюще посмотрел на Эдуарда. Вот только он тебе не поможет, не надейся. — Я вступил в наследство, когда мне ещё пятнадцати лет не было, и до этого я ни одного дня в своей короткой жизни не касался хозяйственных дел, и тебе это прекрасно известно! И то, что, пользуясь этим, вы решили заниматься ничегонеделаньем, ясно даже мне! Если ещё раз что-то подобное повторится, клянусь самой Тьмой, вы очень сильно об этом пожалеете. У тебя есть час, чтобы связаться с Гомельским, и время уже пошло!

Николай вскинул голову и направился к выходу. Надеюсь, чтобы выполнить приказ. Меня всё ещё слегка потряхивало, когда сбоку послышались хлопки. Обернувшись, я увидел, как сидящий за столом Эд хлопает в ладони.

— Браво. Наконец-то я услышал голос настоящего хозяина поместья, — торжественно произнёс он.

— Ты знал, что у них нет карты на хозяйственные расходы? — спросил я, прожигая его злобным взглядом.

— Нет, к сожалению, — Эд поморщился. — Я не интересовался и честно предупреждал тебя, что не буду этого делать.

— Как так получилось? — я схватился за голову, потому что виски снова прострелило.

— Гомельскому не напомнили, ты не знал, — Эдуард замолчал на мгновение, а затем продолжил. — Как бы то ни было, но виноват именно Николай. Он обязан был подойти и тактично обрисовать сложившуюся ситуацию. Скажи, он служил при Казимире?

— Да, сколько я себя помню, Николай всегда был дворецким, — я покачал головой.

— Полагаю, это было не впервые. Если уж Казимир умудрялся произведения искусства, принадлежащие Семье, проигрывать, то вполне мог забирать карту у Николая и тратить деньги с неё вовсе не на чистящие средства, — вздохнул Эд. — Сегодня у нас вообще день открытий. Прохоров допустил значительный промах, теперь вот это… А всё потому, что никто вовремя не поговорил друг с другом.

— Ладно, главное, всё выяснилось без особых потерь. Что это был за кит? — выпалил я, пытаясь хоть немного успокоиться.

— Как это ни странно, но журналисты почти угадали в своих предположениях. Кит сбежал из специального питомника, расположенного во Фландрии. Там пытаются спасти популяцию синих китов, и животные из-за чрезмерной заботы капризны и избалованы, — усмехаясь, ответил Иван. — Увидев яхты и поняв, что на них находятся люди, кит, его, кстати, зовут Альфонс, бросился к тем, кто его кормил, холил и лелеял. Но на первой яхте его не поняли и бросились убегать, а мы в него врезались из-за криворукого капитана, поздно заметившего несчастное животное. Причинив киту боль, мы его немного разозлили, вот он и напал на нас. Сейчас Альфонс благополучно возвращён во Фландрию, и отъедается, леча расшатанные нервы.

— Охренеть, бедненький Альфонсик. Кто бы мне расшатанные нервы полечил, — пробурчал я, вставая из-за стола и направляясь к выходу из столовой.

— Полагаю, ты не голоден, — догнал меня голос Эда. — Тогда рекомендую пойти и попрощаться с Долговой.

— Что, значит, попрощаться? — я резко развернулся.

— Она выполнила свою часть договора: ты сидишь на Матисе, не падаешь с него и даже можешь проехать галопом, без опасения свернуть себе шею. Поэтому сегодня утром она закрыла по собственной инициативе контракт, — пояснил Эдуард. — Не буду лукавить, если предположу, что такая поспешность была вызвана этой статьёй. Насколько мне известно, именно сейчас Лена собирает вещи. У меня не было причин не закрывать контракт без выплаты компенсации.