Глава 16 · Ойро

– Ходи больше, тренируйся, и мышцы окрепнут. Также не повредит массаж, – завершив осмотр, выносит своё суждение Бенеша.

Несмотря на то что рассвет загорится через пару часов, во дворце Паргады никто пока так и не ложился. По возвращении нас встретил бодрствующий Совет в полном составе и большая часть прислуги во главе с Ноушей. Они так тряслись над нашим самочувствием, упорно пытаясь узнать все подробности, что уставшему Даяну пришлось прикрикнуть на них. Только после этого многие начали расходиться, подчиняясь приказу дать нам поспать и отдохнуть самим.

Бенеша и две её помощницы – одни из немногих, кто остался с нами, чтобы вылечить всех, кому требовалась помощь, и осмотреть меня. Я была последней в списке, остальных уже подлатали.

– Мне нужно поговорить с принцессой. Ваше величество, вы тоже останьтесь, – громче говорит целительница, поворачиваясь к остальным, пока я продолжаю сидеть на диване.

Две помощницы понимают намёк, тут же собирают принесённые принадлежности и тихо выходят. Назари и Дарен, расположившиеся в моей комнате, переводят вопросительные взгляды с женщины на Даяна, но с места никто не трогается.

– Наедине, – с нажимом подсказывает Бенеша.

Даян открывает рот, чтобы попросить всех выйти, но я его перебиваю:

– Пусть останутся. Что бы ты ни сказала, они всё равно узнают. Мы сами им расскажем.

– Ойро, не думаю, что разумно посвящать свою свиту во все королевские дела и полити…

– Они, – резко останавливаю я Бенешу, – не просто свита. Они – наша семья. Так что выкладывай как есть.

Познакомившись с Бенешей поближе, я поняла, что она хороший и справедливый на суждения человек с железной волей, но её представление о социальном положении устарелое. Даже слишком. Она во всём видит чёткие границы, пересечение которых нужно предотвращать. Сама Бенеша не просто целительница, но и член Совета, а Назари в её глазах скорее телохранители, которых стоит посвящать в политические вопросы разве что при острой необходимости.

Хоть уже с давних пор Назари не просто охранники – они помощники и ближайшие друзья для каждого Калануа, но взгляды на правила и дозволенность меняются медленно. Когда-то и брак с Назари был не самым обыденным событием, но уже столетия подобное стало нормой и выгодным вариантом, потому что королём или королевой становятся проверенные люди. Окончательно жесткой рукой с хрустом сломал хребет всем границам король Хисара, выбрав в Назари для своих детей Рушана. Полукровку. Серош хоть и нехотя, но поделился слухами о том, как в тот момент старый состав Совета дошёл до того, что предложил уменьшить количество Назари до двоих. Поэтому отцу пришлось отстаивать право Рушана быть в нашей свите. Теперь же среди наших друзей появился Дарен, ещё один кахари.

– Как пожелаешь, Ойро. И всё же надеюсь, их советы не повлияют на твоё решение, – целительница переводит взгляд на Даяна. – Я осмотрела его высочество Демьяна ещё раз, и вы были правы. У него ртом идёт кровь, что невозможно при учёте того, что я лично лечила его. Полученные в бою травмы тут ни при чём.

При звуке имени старшего принца Каидана меня словно головой окунают в тот день в Астаре, грудь, где он ранил меня, начинает ныть, хотя там давно нет никакой раны.

– Он не особо хотел делиться своими секретами, поэтому не ответил ни на один из моих вопросов, – продолжает женщина. – Мне пришлось открыть архивы, чтобы посмотреть записи о болезнях Квинтилиев, а точнее, о бывшей королеве Виоле и её симптомах.

Даян расцепляет руки, сложенные на груди, рот удивлённо приоткрывается. Сознание подсказывает и расставляет всё на места быстрее, чем Бенеша говорит. Она видит, что мы уже догадываемся, и кивает в подтверждение.

– Похоже, он унаследовал болезнь матери. Пока она в зачатке, этот кашель не убьёт его ещё года три. Но кашель – лишь начало, принц станет слабее, начнёт терять в весе, мышцы ослабнут. Ослабленный иммунитет приведёт к тому, что он будет легко заболевать любыми другими заразами, а две болезни будут убивать его быстрее, чем одна.

Брат поднимает руку, приказывая целительнице остановиться. Та подчиняется, дожидаясь вопросов.

– Сейчас его жизнь вне опасности?

– Пока да.

– Его можно вылечить?

– Кровь целителей творит чудеса, но должна напомнить, что она прекрасно работает, если травмы приобретённые, вроде переломов или ран. С болезнями от бактерий или вирусов чуть сложнее, и совсем непросто с заболеваниями, при которых организм разрушается сам. Самый сильный Дар и самая чистая кровь – у Калануа, ведь она идёт напрямую от Первого Илоса. Как и в случае с матерью принца – кровь Ойро может помочь, – Бенеша говорит, а брат пристально смотрит на меня. – Только помочь, то есть это лечение на всю жизнь. Ему нужно будет давать кровь принцессы каждые два-три года. Тогда он может прожить до старости без особых проблем. Если не давать – он умрёт. В этом случае жизнь Демьяна, как ни взгляни, будет короткой. Если не от вашего меча, то от этой болезни он точно погибнет.

Судя по выражениям лиц у Назари и Дарена есть личное мнение на этот счёт, но они все предусмотрительно молчат. Целительница вновь поворачивается ко мне.

– Тебе нужно выбрать, Ойро, что ты будешь делать. Если Демьян переживёт войну между Илосом и Каиданом, то что будет дальше? Захочешь ли ты укрепить мир? Поможешь ли ему или дашь умереть?

Все смотрят на меня, будто ожидают, что я прямо сейчас решу эту задачу. На языке вертится резкий ответ о том, что мне плевать, но не вовремя вспоминаю, как на коронации Эол смеялся вместе со своим братом, разговаривая с Суа. Какого чёрта меня вообще это волнует? Эол – мерзкий предатель, растоптавший те крупицы доверия, которые у меня были. Но в противовес своим же мыслям, я не отказываю сразу:

– Я подумаю над этим. Спасибо, Бенеша.

– Такого ответа мне достаточно, – кивает целительница.

Все, как стервятники, наблюдают и хранят молчание, пока женщина собирает свои вещи и покидает комнату.

– Да чёрта с два! – эти слова слетают с губ Самии, как только дверь закрывается.

– Этот подонок больше всего похож на папашу, и то, что он ещё жив, – уже неслыханная щедрость, – соглашается Анис.

Его поддерживает Дарен. Лишь Даян и Рушан – молчат. Я думала, что именно кахари будет первым против помощи Квинтилию, но он безмолвно смотрит мне в глаза.

Рушан смыл кровь с лица впопыхах, из-за чего остались заметны бледно-красные разводы на подбородке и шее. Даже на расстоянии я чувствую, как от моего Назари пахнет кровью, сталью и дикостью. Но стоит мне задержать внимание на его глазах, как я вижу поддержку и любовь. Камень на сердце от вопроса целительницы перестаёт быть таким тяжёлым от понимания, что Рушан поддержит любое моё решение, даже если оно ему не понравится.

– Я подумаю об этом, – повторяю я друзьям. – Но позже. Однако, – повышаю я голос и останавливаю всех, когда они начинают двигаться, решая, что разговор закончен. – У меня самой есть к вам ко всем вопрос.

– Спрашивай всё, что хочешь, Ойро, – мягко улыбается Даян.

– Как, во имя Первых, давно вы знаете, что Теялу убил Шейн?! – на едином выдохе обвиняюще бросаю я, глядя, как улыбка брата становится неловкой, а после вымученной. – Что-то я не заметила удивления у Аниса и Рушана, пока они рассказывали, что Дар Огня у Шиуна!

Упомянутые Назари неловко прочищают горло и делают вид, что не замечают моего осуждающего взгляда.

– Кто знает? – с нажимом уточняю я.

– Наверное, все, – в раздумьях тянет брат.

– Что значит «все»?! – в унисон спрашиваем мы с Дареном и переглядываемся, единственные, кто ничего не понимает.

– Мне рассказал отец ещё в детстве, – начинает Даян. – Илос и мы – его потомки – несём клеймо убийц вместо Шейна и его наследников, из-за этого они у нас в неоплатном долгу. Каждый член семьи Юн обязан нам своей свободой, жизнью и чистой репутацией. Назари я рассказал после смерти отца. На самом деле и ты знала – Айла подслушала в детстве разговор родителей. Я застал вас, когда она рассказывала об этом тебе.

Я вспоминаю свой старый сон, как моё отражение говорит, что поделится знанием о том, кто забрал огонь Теялы. В действительности это было воспоминание, не отражение, а моя сестра. Но тогда нас прервали, и воспоминание оборвалось.

– Мог бы и напомнить!

Брат лишь улыбается, пожимая плечами.

– Они знают, что нам известно?

– Конечно.

– То есть Шиун и Суа врали мне, рассказывая о долге Шейна перед Илосом? Сказали, что Илос спас Шейну жизнь при пожаре! И почему Шейн вообще убил Теялу?

– Нет, не врали. Илос действительно спас Шейна при пожаре, но это другая история. Ох, сестрёнка, – брат подходит ближе, кладёт широкую ладонь на мою голову и пару раз похлопывает, будто мне пять. – Уже слишком поздно, точнее рано, и я валюсь с ног. Если тебе так хочется послушать сказку на ночь, то пусть её расскажет Рушан. Он знает эту историю ничуть не хуже меня.

– Ты меня сейчас в клетку с тигром кидаешь? – бросает Рушан брату, замечая мой недовольный взгляд.

– Он оставляет вас наедине, болван! – отвечает Самия.

Наверное, она хотела тихо ему подсказать, но вышло так, что услышали все. Дарен и Анис моментально приходят в движение, неловко собирают свои вещи, что-то бормочут про усталость и покидают комнату раньше, чем кто-либо успевает их остановить.

– Но сначала вы помоетесь, а то весь дворец кровью провонял и… конским дерьмом. По каким местам вы шлялись? – строго спрашивает у меня Даян.

– Анис перенёс нас в конюшни, – хмуро киваю на свои сапоги, которые я вышвырнула на балкон, решив разобраться с запахом завтра.

Даян качает головой, а когда Рушан не предпринимает попыток уйти, брат хватает его за наплечник и тащит вон из моей комнаты.

– Я имел в виду, по отдельности помоетесь! – отчитывает он его, выталкивая в коридор.

Я не слышу ответ Рушана, потому что дверь за ними закрывается, а Самия остаётся, чтобы помочь мне привести себя в порядок и переодеться в ночное платье. Я не отказываюсь от помощи подруги, так как сама не уверена, что способна вылезти из ванны, не рухнув и ничего не сломав. Самия же выбирает мне ночную сорочку, а после без стеснений игнорирует мой скептический взгляд, когда приносит один из самых откровенных нарядов белого цвета. Сорочка короче, чем большинство у меня имеющихся, и едва ли достаёт до колен, такая длина хороша для знойной летней ночи, но никак не для зимы. Подруга остаётся непреклонной и отказывается принести что-то более прикрывающее.

Спустя час Рушан возвращается. Я сижу перед туалетным столиком и пытаюсь заплести волосы в косу, но мышцы в руках ещё слабы. Они почти сразу начинают болезненно ныть, поэтому мне не удаётся закончить и одну треть косы.

– Мой любимый сказочник вернулся, – улыбаюсь я его отражению, пока Назари подходит сзади, задумчиво оценивая мои криво заплетённые волосы.

Кахари явно приложил все усилия, чтобы избавиться от крови и следов ночной вылазки. Кожа Рушана будто стала светлее в зимний период и сильнее контрастирует с его чёрной одеждой. Тёмные волосы свободно откинуты назад и блестят, не высохнув до конца.

Моя комната всё так же освещается свечами в бронзовых светильниках, хотя небо в окне светлеет, указывая на приближающийся рассвет.

– Ты устал, не нужно мне ничего рассказывать, можно сделать это позже. Сейчас просто поспи.

– Ты права, принцесса. Я устал, – он расплетает недоделанную косу, расчёсывает мои волосы гребнем. – Устал ждать, когда смогу услышать твой голос, смогу увидеть, как ты улыбаешься.

Я откидываю голову назад, наслаждаясь прикосновениями. Я не люблю, когда кто-то трогает мои волосы, но Рушану я позволяю всё, мне, наоборот, не хочется, чтобы он останавливался. В зеркале замечаю, как дергаются уголки его губ в намёке на улыбку. Назари ловко заплетает косу, а мои глаза расширяются от изумления.

– Опять удивляешься моим талантам, принцесса?

– Кто бы мог подумать, что мой Назари не просто превосходный воин, прекрасный, как ночь, но ещё и косы заплетать умеет? Себе ты тоже заплетаешь?

– Прекрасный? – игнорируя мой шутливый вопрос в конце, он насмешливо дёргает меня за прядь, чтобы я не крутила головой.

– Как ночь, – со всей серьёзностью киваю я.

Рушан намеренно опускает голову ниже и притворяется, что сосредоточен на своём занятии.

– Где ты этому научился? – интересуюсь я и, не скрывая улыбки, сверлю его отражение взглядом, знаю, что он чувствует моё внимание.

– У Суа, живя в Астаре.

– Ты помогал ей с причёской? – недоумеваю я, не в силах представить эту картину.

– Нет. Уже забыла слова Шиуна о том, что в Теяле не принято трогать чужие волосы? – с тихим смешком поддевает он. – Я просто смотрел, как она это делает.

– Но она сама касалась волос Дарена…

С вымученной улыбкой на губах Рушан качает головой, его забавляют мои вопросы.

– Суа в этом плане абсолютно бесхитростна. Думаю, ей действительно было интересно потрогать его светлые волосы, но я так же не исключаю, что он ей нравится.

Дарен?

Рушан затягивает конец косы лентой и подхватывает меня на руки прежде, чем я успеваю поинтересоваться другой глупостью.

– Значит, сказку хочешь? – переспрашивает кахари, вновь меняя тему.

Я киваю и, пока Рушан несёт меня к кровати, жадно наблюдаю, как бьется пульс на его шее, смотрю, как свет и тень скользят по его безупречной линии подбородка.

– Мне бы не хотелось тянуть в нашу кровать ещё и Шейна с Илосом, – наигранно морщится он, – но попытаюсь утолить твою жажду знаний, пока не буду занят.

– Чем ты будешь занят, кахари?

– Тобой, принцесса.

Под его внимательным взглядом я теряюсь с ответом. Он сажает меня на край кровати, а сам опускается передо мной на одно колено.

– Бенеша сказала, что тебе нужно тренироваться, чтобы ноги окрепли. Помнишь, на первой тренировке я сказал, что мы всегда можем позаниматься и у тебя в комнате.

Я прекрасно помню его двусмысленный намёк.

– Но тогда же ты не мог знать, что мы будем вместе.

– Не мог, но это не мешало мне хотеть этого, – его откровение бросает меня в жар, хотя лицо кахари остаётся абсолютно спокойным, будто он говорит о правильности моей стойки с луком в руках.

Рушан медленно снимает с меня сандалии, одну, а потом другую, обхватывая пальцами ногу под коленом.

– Значит, сказка. Говорят, что все Калануа детально знали, что случилось между Первыми. Илос поведал свою историю для потомков в дневниках, которые, к несчастью, вашему поколению пока не удалось найти. Поэтому правда, которую узнали вы, а затем и мы, раскрывает произошедшее лишь в общих чертах.

Я рассеянно киваю, когда Рушан пробегает пальцами по моей лодыжке и тёплыми губами касается колена, отчего пальцы на моих ногах подгибаются.

– Теялу действительно убил Шейн, но это несчастье произошло случайно. Он не хотел убивать сестру, но совершил ошибку и почти поплатился за это своей жизнью. Тот момент был первым, когда Илос спас жизнь старшему брату. Однако главное заблуждение всей истории кроется в самом её начале… – Рушан заговорщически понижает голос, его губы растягиваются в сладкой улыбке, замечая нетерпение, с которым я слежу за его движениями. Кахари привстаёт и нависает надо мной, придвигаясь ближе. – Главное в том, что побочная сила забирать чужой Дар была не у одного Первого… а у двух. У Шейна и у самой Теялы.

Рушан садится рядом и с лёгкостью сажает меня себе на колени, так что мы оказываемся лицом к лицу.

– Значит, таких было… двое? – Я стараюсь не обращать внимания, что моя и без того короткая сорочка задралась. Пытаюсь не думать о том, что стоит мне придвинуться поближе и сесть на его бедра, как я почувствую…

– Да. На праздновании Хокхан[3] по случаю конца Чёрной Зимы что-то произошло. Возможно, конфликт между ними, а может, случайность. Есть предположение, что первой раздор начала сама Теяла, пытаясь забрать Дар Воды у Шейна. В общем, применил ли этот Дар кто-то один или оба намеревались отобрать способности друг у друга, – неизвестно, – Рушан гладит меня по бедрам и спине, от чего я выгибаюсь к нему навстречу.

Кахари касается моей шеи языком и губами. Пальцами я сдавливаю его плечи, по телу проходит волна дрожи от трепетного ожидания, кожей чувствую наглую улыбку Рушана. Он намеренно растягивает рассказ, наслаждаясь тем, как я всеми силами пытаюсь сконцентрироваться на его словах, а не руках.

– В итоге старший брат оказался сильнее, – шепчет он мне в ключицу. – Помнишь, это как с Варайей[4]. Младшая дочь не может быть сильнее старшего брата. Именно на трагическом опыте Шейн узнал, что эта сила забирает не только Дар, но, если не остановиться вовремя, и саму жизнь. Однако последствия соединения противоположных стихий оказались ещё одной неожиданностью. Вода и огонь в одном теле… Что может быть хуже? Илос нашёл умирающего брата рядом с уже мёртвой сестрой. Зайди он пораньше, возможно, смог бы спасти и Теялу, зайди он позже, и сейчас семьи Юн не существовало бы вовсе. Но Илос пришёл тогда… когда пришёл.

Рушан делает паузу, чтобы посмотреть мне в глаза. Хочу поцеловать его, но не могу, потому что он должен закончить рассказ. Начинаю разматывать его широкий пояс, чтобы следом избавиться от рубашки.

– Илос дал свою кровь брату и тем самым спас его. После лишь однажды Шейн попробовал использовать огонь Теялы, но вновь чуть не сгорел заживо. Никто не знает причины, может, она в несовместимости Дара Огня и Воды или это своеобразное наказание за грех. Тогда Илос спас брата во второй раз, а позже и вовсе заставил его дать клятву на крови. Клятву, что Шейн больше не будет использовать Дар их сестры. И, несмотря на то что клятва оборвалась со смертью самого Шейна, его дети и дети их детей продолжали хранить всё в тайне и боялись пробовать. Знали, что их может ждать смерть даже за одну попытку.

– Почему в убийстве обвинили Илоса?

– Потому что он, наблюдая, как страдает его брат от вины, решил не отрицать обвинения в свою сторону. И это было просто, его Дар – это тьма. Ведь все думают, что всё зло таится в темноте.

Судя по этой истории, наш Первый был редкостным идиотом с добрым сердцем. Мне хочется фыркнуть, но называть своего могущественного предка – идиотом, да ещё и вслух вряд ли хорошее решение. Рушан приспускает лямку моей сорочки и отвлекает несколькими поцелуями в плечо. Одна его рука скользит по бедру вверх, сдвигая край моего платья выше.

– Поэтому Шейн дал своей стране имя убитой сестры. Его съедала вина, но он и Илос понимали, что признание к тому времени может обернуться чем-то похуже.

– А Мать? – хрипло спрашиваю я и тут же сглатываю, стараясь унять внезапную сухость в горле. Сердце нервно трепещет от каждого движения пальцев на внутренней стороне моего бедра.

– Что Мать?

– Она тоже пострадала.

– Да, она ворвалась, когда Теяла и Шейн уже сцепились. Она попыталась разорвать их руки, чтобы спасти детей, но сама чуть не погибла. Илос вылечил и её, но его кровь помогла мало. Её разум так же повредился, поэтому она не могла рассказать, что же на самом деле… произошло.

Расстегнув четыре пуговицы на чёрной рубашке Назари, я с недовольством замечаю, что больше их нет. Рушан снисходительно улыбается и не сразу, но помогает мне стянуть с него рубашку через голову. Он прикрывает глаза и открывает шею, откидывая голову назад, тем временем мои прохладные ладони скользят по напряженным мышцам его груди. Кожа Назари покрывается мурашками, он сглатывает, когда я спускаюсь пальцами на его пресс.

– Такой сказки тебе хватит, принцесса?

Мне достаточно, но я делаю вид, что размышляю над ответом, пока наклоняюсь, чтобы прикоснуться губами к коже на его груди.

– Думаю, да, этого хватит. Хотя мне интересно, что же стало с силой, способной забирать чужой…

Я не успеваю закончить, как Рушан приподнимает мой подбородок и накрывает мои губы своими, устав от затянувшейся игры. В его поцелуях сквозит жажда, такая же, как и во взгляде. Назари обхватывает руками мои ягодицы, притягивая вплотную к себе, сажая меня на свои бёдра. Моё дыхание сбивается, кровь грохочет в ушах от ощущения его желания. Я пальцами нетерпеливо ласкаю рельеф груди и живота, чувствуя, как сокращаются его мышцы.

Рушан перехватывает мою руку, скользящую ниже. Он разворачивается, укладывая меня спиной на кровать, а сам нависает сверху. В его взгляде смешивается всё, что он пережил за эти недели. Страх, голод, любовь, отчаяние, желание и ещё миллион других эмоций, которые он копил в себе, не желая выпускать наружу.

Пальцами аккуратно глажу его щёку, молча прошу прощения за пережитую боль, а его привычная маска спокойствия трескается. Он ложится рядом, а я раскрываю ему объятия. Назари без промедления обхватывает моё тело руками, с какой-то беззащитностью приникает ко мне, утыкаясь лицом в грудь, а я обнимаю его голову, перебирая тёмные волосы.

– Мне было страшно, – устало признаётся он. – Я сидел у кровати, смотрел на тебя, гадая, есть ли у нас хоть шанс. Или вся моя жизнь превратится в один сплошной ужас ожидания, который в итоге сведёт меня с ума.

Губами касаюсь его лба, нет подходящих слов в ответ на это откровение.

– Я не хочу проходить через подобное вновь, – твёрже заявляет Рушан, а его прикосновения из аккуратных и ласковых снова становятся настойчивыми.

Он хочет забыть произошедшее.

Рушан приподнимается, опираясь на локоть. Целует с той же жаждой, как в первый раз у стены. Ему не нужно моё утешение, в этот раз он просто хочет железной хваткой поймать счастье и насладиться отвоеванным новым шансом для нас. Ощущаю его улыбку, когда он поглаживает пальцами моё бедро, поддевает ткань ночной сорочки и начинает тянуть вверх. Я не возражаю, а лишь, наоборот, помогаю ему снять с меня одежду.