Глава 47. Особая форма

Тереса действовала строго по плану. Зашла. Бодро подошла к кровати, взялась за край одеяла, которым Джозеф был укрыт с головой, и резко откинула. На мгновение замешкалась: смотреть на открывшуюся живописную картину или не смотреть? С одной стороны, ей уже успели намекнуть, что воспитанные студентки отворачиваются или закрывают глаза, когда перед ними раздетый проректор. С другой стороны, надо ведь повторить всё, как было в прошлый раз. А в прошлый раз Тереса, несмотря на всю стрессовость ситуации, успела проректора разглядеть.

Поэтому решено было и в этот раз его разглядывать. Тем более, что он по-прежнему оставался привлекательным в своей обнажённой мужской красоте. Этого у него не отнять. Он был так хорошо сложен, что вызвал у Тересы непонятное волнение. А ещё её посетило убеждение, что его порча — всё-таки приворот. Кто-то нагло польстился на всю его ладную мужскую мускулистую бугристость. Кто-то решил присвоить это всё себе. Какая вопиющая беспардонность!

Тереса посчитала своим священным долгом избавить проректора от возмутительных поползновений неизвестной порченасылательницы, и от всего сердца полила его из чайника водой.

— Что вы себе позволяете?! — открыл он глаза, имитируя, что, только что проснулся, и принялся отчаянно отфыркиваться от стекающей со лба воды. — Кто вы такая?!

После этой пропитанной возмущением фразы спросил невозмутимо:

— Я же, кажется, такие слова говорил в прошлый раз?

Он взял с прикроватной тумбы колбу с синеватой жидкостью и сделал пару глотков. Видимо, это и есть противопроклятийная сыворотка.

— Слова точно не помню, но интонация была именно такая — негодующая, — похвалила его Тереса. — И я, кажется, тоже всё сделала правильно?

— Да, всё, как в прошлый раз, — подтвердил Джозеф.

И они оба уставились на его метку, которая ничуть внешне не изменилась. После недолгого раздумья проректор вынужден был констатировать:

— Не получилось, — он с досадой прикрылся одеялом. — Если бы сработало, то сыворотка подействовала бы мгновенно.

Тереса прогулялись до ванной комнаты за полотенцем и протянула его Джозефу со словами:

— Пока не получилось, — она выделила ударением слово "пока". — Мы что-то сделали не так, надо понять — что, и повторить.

Джозеф принял полотенце с благодарностью и начал вытираться.

— Догадываюсь что, — хмыкнул он.

— Да? — обрадовалась Тереса.

У неё пока не было ни единого предположения.

— Вода, — выдал Джозеф.

— Что вода?

— В этот раз она не такая ледяная, как в прошлый. Она успела нагреться практически до комнатной температуры. Мне почти понравилось, как вы на меня её лили…

— Да???

— …а меня должно было шокировать.

Гениально! Дело точно в воде. Вернее, в её температуре. Ведь чайник только потому и является грозным оружием, что наполнен не тёпленькой водичкой, а такой холоднющей, чтобы пробирало до костей.

— Сейчас повторим, — пообещала Джозефу Тереса. — Воду я заменю.

— Замечательно, — он нырнул с головой под одеяло.

Тереса направилась на выход. Для чистоты эксперимента она решила набрать новую порцию воды в своей ванной комнате, где из крана с холодной водой текла по-настоящему ледяная вода. Заодно и мазь обезболивающую и дезинфицирующую захватила. Вдруг на какое-то время после снятия порчи метка станет особенно болезненной?

Как только чайник был наполнен, она вернулась на исходную позицию — к двери комнаты повышенного комфорта.

Дубль два. Тереса всё делала решительно. Вошла. Приблизилась к кровати. Сорвала одеяло. Порассматривала (это самая приятная часть). Полила водой.

— С ума сошли?! — прорычал Джозеф. — Вы кто?!

Реплика была отыграна идеально. Ему только в театре выступать. Он сделал несколько глотков сыворотки.

Они переглянулись и уставились на метку. Вот зараза! Она и не думала хоть как-то реагировать на их старания — продолжала оставаться в точности такой, какой и была.

— Я знаю, что не так, — Джозеф посмотрел на Тересу. — Дело не в воде, дело в вас.

— Почему во мне? — возмутилась Тереса. Она тут старается, воды не жалеет, а её обвиняют?

— Когда вы тем утром шли будить своего одногруппника, вы были воинственной и напористой, вы ему угрожали, у вас искры из глаз летели…

— Хотите сказать, сегодня я всё делаю слишком мягко? — перебила Тереса.

— Да, — провокационно улыбнулся он.

Ладно. Сам виноват. Хочет пожёстче, будет пожёстче! Хочет повоинственнее, будет повоинственнее!

— Хорошо, дьер Джозеф. Прячьтесь, ибо я иду на исходную позицию! — произнесла Тереса напористо.

— Уже лучше, — снова улыбнулся он и тоже занял исходную позицию — под одеялом.

Тереса вышла и зашла. О, она была словно вихрь. Она не шагала, а летела к кровати.

— Вилзорт, а ну, поднимайся! — скомандовала грозовым голосом. — Если проспишь, Тоцкий тебя убьёт! Но сначала это сделаю я!

Ух, как она сорвала одеяло! Оно испуганной овечкой отлетело в сторону. Ух, как она полюбовалась открывшимся её взору образцом мускулистости!

— Прогульщикам — бой! — пригрозила воинственно. В ход пошёл чайник. — Я не позволю запятнать честь академии! Будешь у меня ходить по струнке!

Брызги со лба Джозефа летели в разные стороны.

— Что вы себе позволяете?! — отбивался он от ледяной воды.

И здесь по сценарию должно было идти его возмущение, но он издавал звуки подозрительно похожие на сдавленный хохот. Будто его разбирает смех, но он прикладывает героические усилия, чтобы сохранить серьёзность.

— Тереса, вы превосходны…

Нет, он явно хохотал.

— …в студенческом драмкружке участвуете?

Джозеф аккуратно разжал её пальцы, стискивающие ручку чайника, и отставил его в сторону. Его руки были приятно тёплыми. Ему и ледяная вода нипочём.

Обезоружив Тересу, он прильнул к колбе с сывороткой.

— Вкус, как у крепкого кофе, — поделился Джозеф. — Хотя цвет синий.

Они оба с надеждой глянули на метку. Результата ноль. Да что ж такое? Где справедливость?

И хоть Джозеф уже снова был прикрыт одеялом, у Тересы перед глазами стояло его проклятийное пятно. Какое-то оно подозрительное. Ей показалось, что форма чем-то напоминает сердце.

— Дьер Джозеф, мы должны пробовать ещё и ещё, пока у нас не получится, — решительно заявила Тереса. — Ведь это, похоже, приворот, — выдала она авторитетное мнение, хоть её никто и не спрашивал.

Просто не смогла удержаться. Терзала мысль, что кто-то так подло покусился на её проректора.

— С чего вы взяли? Порча, вообще, может касаться не амурных дел, а карьеры.

— Но форма?

— Что форма?

— Она такая, будто это приворот.

— Разве по форме проклятийной метки можно определить вид порчи? — удивился Джозеф.

Может и нельзя. Тереса не знала. Но шестое чувство подсказывало, что это приворот. Кому нужно портить Джозефу карьеру? А вот заполучить его в качестве жениха, наверняка, много желающих.

— У вашей метки особая форма. Сразу бросается в глаза, — не сдавалась Тереса.

— Что же в ней особенного? — Джозеф отогнул край одеяла и удивлённо посмотрел на своё пятно.

Тереса села рядом на кровать.

— Видите, похоже на сердце? — она, едва касаясь кожи, обвела пальцем контуры.

Джозеф вдруг резко втянул воздух. Тереса взглянула на него. Глаза горели, зрачки расширены.

— Больно? — догадалась она. — А я как раз захватила обезболивающую мазь.

Он промолчал. Не отказался и не согласился. В глазах огонь. Наверно, сильно печёт.

Она достала из кармана тюбик. Выдавила на палец горошину бесцветной мази и принялась аккуратно вытирать.

— Легче?

Мазь должна была действовать почти мгновенно. Но Тереса по глазам Джозефа видела, что легче ему не становилось, только хуже. Дыхание стало неровным. Чем помочь?

— Тереса, перестаньте…

— Что?

— Мучить меня.

Он снял её руку со своего бедра. И не успела она понять, что происходит и что не так, он приподнялся и резко привлёк её к себе. Они оказались так близко друг к другу, что она почувствовала жар его обнажённого тела и аромат крепкого кофе. Дыхание Тересы тоже сбилось. Её руки почему-то лежали на его плечах. Наверное, она уцепилась за него, чтобы не потерять равновесие. Ладони ощущали коварную упругость его мышц. И разве можно студентке ощущать проректора? И разве можно проректорам так смотреть на студенток? Настолько явно намекать взглядом на что-то неправильное?

Никогда ещё Тересу так по-настоящему не обнимал мужчина. Его ладони прожигали ткань блузы. Спине было горячо. А в следующее мгновение горячо стало губам. Поцелуй… Дыхание перехватило. Тересу ещё никогда по-настоящему не целовал мужчина. Как он посмел?! Она сейчас вырвется и пристыдит его. Только не совсем сейчас. Чуть позже. Ещё чуть-чуть позволит ему эти чувственные упоительные движения языка и губ. Любопытство давно искушало узнать, что ощущаешь при поцелуе. Ответ оказался неожиданным. Губы горели, но не только они — сладко было во всём теле. Она сжала ладонями его плечи. Сжала непроизвольно. А он воспринял это как команду «ещё». И стал ещё более настойчивым, ещё более откровенным и порывистым…

Но как он посмел? Разве проректорам такое позволено? Разве разрешается снимать заколку и распускать волосы студентке? Зарываться в них обеими руками? Пропускать между пальцами локоны? Сжимать то нежно, то сильно, вызывая волны мурашек? И всё это не прекращая поцелуя… Тереса обязательно возмутится и пристыдит… ух, как она его пристыдит!.. только чуточку позже…