Глава 12

Макар

Когда я встал, не было и шести. Не знаю, от чего отодрать себя было труднее: от постели или от свернувшейся под боком Киры. Но истинное положение вещей открылось мне чётко: она стала для меня куда больше, чем личной проблемой и занозой в заднице.

Рассматривал её, спящую, и не мог отделаться от засевшей в сердце нежности.

– Ты уже проснулся? – сквозь сон прошептала Кира, как только я откинул одеяло.

Попыталась привстать. Я надавил на её плечо, и она повалилась на подушку. Вздохнула, глядя из-под опущенных ресниц.

– Рано ещё. Спи.

– А ты? – Голос её после сна был тихим и глухим.

Поймал себя на мысли, что мне дико нравятся первые секунды после её пробуждения. Лёгкая растерянность и голос.

– У меня есть дела.

Быстро поцеловал её. Побоялся, что, если задержусь, утро растянется надолго. Кира только и успела, что тронуть меня за плечо, но даже от этого нутро скрутило, а в паху стало тяжело. Обычно, если хотел женщину, пары сеансов отменного секса хватало, чтобы это прошло. С Кирой же наоборот – чем ближе она была, чем больше брал её, тем сильнее становилась потребность в ней.

Она перевернулась на живот и, подложив под подбородок ладони, наблюдала за мной. Услышал странный звук и посмотрел под ноги. Наткнулся на взгляд пса. Тот звучно зевнул, продемонстрировав розовый язык и тут же чихнул. Подтянулся ближе на передних лапах, пытаясь вилять хвостом. Надо сказать, получалось у него неплохо.

Я присел рядом с ним и погладил по голове. Посмотрел на Киру – она не сводила с нас глаз. Улыбнулась, и чувство, без того захлёстывающее, когда я смотрел на неё, переполнило меня.

Кира сползла с постели, присела рядом, соприкасаясь со мной плечом. Я прижал её к боку и вобрал в себя запах её волос.

– С ним нужно погулять, – сказала она и выразительно посмотрела на меня.

– И что ты предлагаешь?

– Вариантов немного. Либо ты вынесешь его на улицу, либо это сделаю я, но тебе придётся дать мне ключи.

Я перевёл взгляд на пса. С огромным усилием тот встал на ноги, но долго не продержался: простоял секунд пять и опустил зад.

– Обойдёшься. – Я снова поцеловал её и отпустил. – По крайней мере, сегодня.

– Я обойдусь, а Тобби…

– А твоему Бобби хватит и пелёнки. Пусть для начала зад начнёт отрывать от пола.

Кира насупилась и стала похожа на домовёнка. Растрёпанная, в моей майке, сидела на полу и смотрела волком.

Мне срочно требовался холодный душ. Да я, блядь, даже в пацанские годы не ходил с постоянно торчащим членом, а тут ничего не мог поделать. Причём ни с желанием оградить эту дикую девчонку от уродов вроде Успенского, ни с собственной эрекцией. Надеялся, что Кира ничего не заметит. Но она выразительно глянула на мои боксёры и приподняла бровь.

– Буду благодарен, если ты сделаешь мне кофе, – бросил я и взял из шкафа свежее полотенце.

Не выдержал, ещё раз прошёлся взглядом по её ногам. Да будь она неладна! Быстро подошёл, обхватил за шею и поцеловал – глубоко, как и надо было с самого начала. Всё равно то на то и вышло.

Кира

Разумеется, Макар не сказал, во сколько вернётся. Мне оставалось только ждать. Благо в компании Тобби это было не так муторно. Пока обрабатывала послеоперационные швы и уговаривала его сходить на пелёнку, мысли были заняты только этим. Зато потом в голову полезло другое. Зачем я призналась Макару? Да у него таких, как я…

– Я ему хоть немного нравлюсь? – спросила у пса.

Словно поняв, о чём я, он лизнул мои пальцы. Я улыбнулась. Нравлюсь однозначно. Перед уходом он сказал, что все находящиеся в клинике собаки в порядке, и пообещал, что завтра мы проведаем их.

– Как думаешь, если мы что-нибудь приготовим, будет хорошо? – спросила я, открыв морозилку.

Тобби лежал на подстилке под столом и сторожил меня. Хотелось сделать для Макара что-то приятное. И не в знак благодарности, а потому что…

– Я люблю его, – сказала тихо.

Тобби вильнул хвостом, а я сдалась окончательно. Коснулась груди и вспомнила, как вчера Макар целовал меня в живот, как гладил бёдра. От воспоминаний между ног заныло, новый вдох получился судорожным, и я попыталась отогнать яркие картинки, но растворяться они не пожелали. На ногу упала капля. Я опомнилась и поняла, что так и держу в руках замороженный кусок мяса.

Тобби вдруг зарычал.

– Ты что? – удивилась я. Не помню, чтобы он рычал хоть раз за всё время в приюте. – Тобби… – Я наклонилась было к нему, но тут он поднялся и, с трудом переставляя лапы, сделал несколько шагов к коридору.

Меня охватило тревогой, но по-настоящему я испугалась, когда услышала, как открывается дверь.

Тобби зашёлся лаем и снова поднялся. Скрылся в коридоре.

– Пошёл отсюда! – раздалось от входной двери. – Тварь…

Собачий визг смешался с руганью, а у меня оборвалось сердце: в кухню вошёл мужчина. Высокий, черноволосый и темноглазый.

Но это был не Макар.

Макар

Встретиться с Успенским мне так и не удалось, зато помещение, снимки которого Иван скинул мне с утра пораньше, оказалось более чем приличным. Хоть что-то толковое. Если не считать пары встреч с нужными людьми и интервью с местным блогером. Как по мне, это было лучше, чем рассказывать о своих планах какой-нибудь газетенке.

– Вам нужно встретиться с зооактивистами по поводу приюта, – уже когда я собирался домой, сказал Иван. – Или пусть это сделает их предводительница. Собаки пропали, на месте приюта – пепелище. Дальше, думаю, можно не продолжать?

– Не продолжай.

Дьявол! Совсем об этом не подумал. Да и, откровенно говоря, не до того было.

Сев в машину, отыскал Кирин мобильный. Задняя панель давно потёрлась, угол корпуса был отколот, на камере – глубокая царапина. Включил было, но батарейка тут же засветилась красным, и это стало своего рода стоп-краном.

Поменялось всё. И это тоже.

Вместо того, чтобы открыть Кирину страничку в соцсети, остановился возле салона связи. Один цветок лучше, чем сто передаёт великолепие цветка. Из всех женщин, которых я знал, только одна оказалась способна пробудить во мне щемящую нежность и выкручивающую нутро страсть. И эта женщина – Кира.

***

В квартире было подозрительно тихо. Ни звуков, ни запахов. Ещё несколько недель назад это было обыденностью, сейчас же сразу появилось предчувствие неладного.

– Кира, – позвал негромко, зайдя на кухню.

Ничего. Только кусок растаявшего мяса у раковины и пустая подстилка под столом. Что за чертовщина?!

– Кира! – рявкнул я и бросился в спальню.

Никого – звенящая тишина.

Мозг резануло страхом. Если это Успенский…

Я вошёл в гостиную и остановился. Киры не было, зато на диване развалился гость, которого я не приглашал.

– Что ты тут делаешь? – спросил я жёстко.

– Решил проверить, как ты. – Отец прошёлся по мне взглядом. – И не зря.

– Где Кира? – прорычал я.

Вместо того, чтобы ответить, отец жёстко скривил губы.

– Где Кира?! – Я подошёл и схватил его за грудки. – Где она, я тебя спрашиваю?! Что ты с ней сделал?!

Кира

– Кто вы?! – в отчаянии выкрикнула я, когда мужчина толкнул меня на заднее сиденье машины.

Всё случилось очень быстро. Незнакомый мужчина просто выволок меня из квартиры и буквально швырнул другому, ждущему за дверью. Всё, что я смогла, – в последний момент подхватить на руки Тобби. Под конвоем меня проводили вниз, к чёрному внедорожнику. Всё – в полном молчании, без объяснений.

Неужели у Макара настолько серьёзные проблемы?! Где он сам?! А если эти люди что-то с ним сделали?!

– Кто вы такие?! – Я вцепилась в дверцу, не давая закрыть её.

– Руку убери, – холодно сказал черноглазый.

Это были его первые слова, обращённые ко мне. Кровь похолодела от того, как он это сказал. Я всмотрелась в его лицо: каждая черта была знакомой и незнакомой одновременно. Густые тёмные брови, чёткие скулы и квадратный подбородок. Но главное – взгляд.

– Вы же… – Я не договорила.

Мужчина оторвал мою руку от дверцы и захлопнул автомобиль. Второй сразу же сел на место водителя. Двигатель завёлся. Я попыталась открыть дверь, но та оказалась заблокирована. Паника подкатила к горлу. Не понимая, что делать, я бросилась к противоположной дверце в призрачной надежде, что водитель не успел заблокировать её. Напрасно.

– Сядь где сидела, – приказал он. – Будешь мельтешить – вышвырну твою шавку на первом же повороте.

Я встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида. Короткостриженый, в идеальной рубашке, он мог быть кем угодно. И сделать мог тоже что угодно.

Прижала к себе Тобби.

– Куда вы собираетесь нас отвезти? – спросила, переборов страх.

– Куда приказано.

– И куда же приказано?

Он снова смерил меня взглядом через зеркало. Неприятно усмехнулся.

– Туда, откуда ты и взялась. В твой колхоз, к матери-алкоголичке.

Его «к матери-алкоголичке» хлестнуло, как пощёчина. Я гордо вскинула голову и расправила плечи. Больше мужчина на меня не смотрел, но я знала: ни одно движение от него не ускользает. Под стать своему хозяину, такой же бесстрастный, он готов был выполнить любое распоряжение. В данном случае – увезти меня.

– Тс-с-с, – прошептала забеспокоившемуся Тобби и прижала его к животу.

Пёс тихо заскулил и несколько раз лизнул мою руку. Я отвернулась к окну. Тёмные глаза, взгляд… Даже спрашивать не нужно, чей приказ он выполняет. Макар похож на своего отца так, как может быть похож сын. Только взгляд другой. Но взгляд его отца мне тоже был знаком. Где я видела этот холод?

От неожиданной догадки меня бросило в озноб. Мужчина в ресторане. У него был в точности такой же взгляд. От мыслей заболели виски, страх, которому я не давала воли, вырвался из-под контроля.

– Вы считаете, что увезёте меня и всё? – спросила через силу. – Думаете, можете взять и избавиться?

– Я о тебе ничего не думаю, – сухо отозвался водитель. – Игнат Станиславович – тем более. Кто ты такая, чтобы о тебе думать? – сказал он с презрением и процедил сквозь зубы, словно уже и не мне: – Приблудная девка.

Макар

– Остынь! – гаркнул отец и толкнул меня.

Губы его скривились. Он смерил меня взглядом и прошёл к бару. Взял два стакана и разлил виски.

– Мне нужен лёд.

– Катись к дьяволу. Где Кира?

Отец присел на барный стул и поддёрнул штанину. Рассматривал меня изучающе. Чтобы не бросится на него, приходилось прикладывать усилия. Я стиснул челюсти с такой силой, что ещё немного, и зубы начали бы крошиться.

– Принеси мне лёд.

– У меня нет льда, – процедил зло.

Губы отца дрогнули. Я отлично знал его манеру вытягивать нервы, этим он часто выбивал из седла политических соперников и добивался своего.

Взяв виски, он принюхался, покачал стакан, но не сделал ни глотка. Ждал, что я сорвусь.

– Жаль. – Он всё-таки отпил. Поморщился и поставил стакан. – Не люблю тёплый виски.

– Я и не приглашал тебя выпить.

– Да, увы, – согласился он с лёгкой пренебрежительной усмешкой.

Мы встретились взглядами.

– Что ты творишь, Макар? – наконец вкрадчиво спросил отец, и сразу же голос его окреп. – Какого хрена мне говорят, что ты притащил в дом шалашовку и держишь её под боком?! Какого, блядь, хрена?! Ты своей башкой думаешь, что творишь?!

– Кого мне таскать в свой дом, я буду решать без тебя.

– Без меня ты ничего не решаешь. Ты – сосунок, у которого молоко на губах не обсохло. Видимо, ещё и мозги теперь стекли в штаны, раз творишь ересь! Ты какого дьявола Успенскому палки в колёса ставишь?! Вначале появляешься с ней у всех на виду, потом…

Кулаки сжались сами собой. Догадаться, откуда он узнал про Киру, труда не составило. Дамир, сука!

Я подошёл к отцу, взял оба стакана и отставил подальше. Ответил на его тяжёлый взгляд таким же.

– С Успенским я разберусь сам. И со своей жизнью тоже. Убирайся отсюда, отец. И сделай так, как было до того, как ты появился.

– Если ты про девицу…

– Да, блядь, я про Киру! Она тебе не девица! Она – моя девушка, и не лезь в это. Это не твоё дело!

– Может, ты ещё женишься на ней?! – загрохотал он, долбанув по стойке.

Стаканы подпрыгнули, звякнули, и повисла тишина.

– Почему нет? – сказал я спокойно. – Отличная идея.

– Не вздумай!

– Я не ты, – посмотрел ему в лицо с циничной насмешкой. – Знаешь, есть такое слово: ответственность. Ты подал мне отличный пример, папа. Спасибо.

По его скулам заходили желваки. Спокойствие развеялось.

– Я всю жизнь любил твою мать. И всё для вас…

– К чёрту твою любовь! Ты моей матери жизнь разрушил. Единственное, что ты любишь, – власть.

Он стиснул челюсти сильнее. Я не отводил глаза. Чтобы успокоиться, много времени ему не понадобилось. Взгляд снова стал твёрдым и равнодушным.

– Твоя репутация…

– Имел я в рот эту репутацию! Это здесь вообще ни при чём! В последний раз спрашиваю тебя, где Кира?!

Кира

Из тревожной задумчивости меня вывел звонок мобильного.

– Слушаю вас, Игнат Станиславович, – ответил водитель. Нахмурился. – Вы уверены?

Разговор не продлился и минуты. Положив трубку, водитель сбросил скорость и начал прижиматься к обочине. Машина остановилась в редком пригородном лесочке, где не было ничего. Последние домики мы проехали минут пять назад, что было по другую сторону леса, я не представляла.

Вдруг дверь с моей стороны открылась.

– Выходи, – мрачно сказал мужчина.

Я не пошевелилась. Тогда он сгрёб Тобби за шкирку и выволок из салона.

– Выходи, – повторил, опустив его у своих ног.

Я сглотнула и послушно вылезла на улицу. Опустилась возле Тобби и подняла взгляд на мужчину.

Макар

В попытке унять беснующегося внутри зверя я настежь распахнул окно. Ворвавшиеся в гостиную звуки заглушили доносящийся из коридора голос отца. Мать он любит?! Да лучше бы он трахнул её и забыл. Это будучи ребёнком я ни черта не понимал: ни почему мать после его ухода сама не своя, ни почему папа вообще куда-то уходит. Зато потом всё встало на места: мы для него – вторая семья без права на претензии. Любовница и внебрачный сын.

Отца я застал в коридоре. Ни один из нас не спешил заговаривать первым.

– Ты отсюда не выйдешь, пока не скажешь, куда дел Киру, – наконец нарушил я молчание.

– С твоей Кирой всё в порядке. Захочет вернуться – придёт.

Я было остановил его, но наткнулся на предупреждающий взгляд.

– Что это значит? – спросил сквозь зубы. Только унявшийся зверь внутри оскалился.

– Не больше того, что я сказал, – отрезал отец и отпер замок. – Мой тебе совет, сын: не связывайся со швалью. Эта девица тебе не пара.

– Сам решу.

На этом разговор был закончен. Отец хлопнул дверью, а я всё ещё готов был рычать. Прошёл до спальни, оттуда в кухню. Кусок замороженного мяса так и лежал возле раковины, под столом – собачья подстилка. Что он имел в виду?! Сунулся было набрать Киру, но её телефон лежал в кармане. Новый, нераспечатанный – в коридоре под зеркалом. Проклятье!

В сердцах саданул по косяку. Боль на секунду отрезвила, но легче не стало. Что он ей наговорил?! Если она не вернётся… Блядь, если она не вернётся, заставлю отца найти её и привезти. Нет. Сам найду и привезу, где бы она ни была.

Кира

Завидев вдалеке двух женщин, я едва не разрыдалась от радости. Сколько уже шла, не знаю. С каждой минутой нести Тобби было всё труднее, но я должна была идти. Когда водитель отца Макара сел в машину и дал по газам, я не поверила. Но внедорожник отдалялся, постепенно становясь тёмной точкой, а мы с Тобби так и сидели на земле. Без денег, без документов и телефона. Страх превратился в гнев, гнев в растерянность, растерянность – в решимость. Игнат Станиславович, значит?! Он решил, что я плакать буду от испуга?!

– Подождите! – окрикнула я женщин и ускорила шаг.

В руках у одной была прикрытая полотенцем корзинка, вторая несла бидон. Значит, дома где-то недалеко.

– Здесь где-нибудь ходит автобус? – спросила я, переводя сбившееся дыхание. – Мне нужно доехать до города.

– До какого? – прошамкала та, что держала корзину.

В сущности, мне было всё равно. Главное, найти остановку. Дальше что-нибудь придумаю. Вернусь в общагу, свяжусь со своими и всё. Пусть Макар катится со своим папашей куда подальше! И вся эта их прибабахнутая политическая тусовка, карпы и дорогущие рестораны. А я… Я буду жить жизнью, к которой привыкла. Забуду его, из сердца вычеркну. Пусть только попробует ко мне подойти!

– Вот туда тебе, – перебила мои мысли вторая. Посмотрела на Тобби. – А его ты чего несёшь. Лап нет, что ли? Пусть сам идёт.

Я вздохнула и вдруг поняла, что, если не опущу его, просто-напросто уроню. Но времени было уже много, а я не знала, сколько нам ещё добираться до города, поэтому лишь сильнее обхватила Тобби. Никогда не прощу этого Макару! Пусть только попробует ко мне подойти!

Вторая женщина вдруг сняла с корзинки полотенце. Достала огромный кабачок и протянула корзинку мне.

– Возьми. Посади друга своего и иди. Если поторопишься, успеешь на автобус. Иди-иди давай, – махнула она. – И как тебя только сюда занесло…

– Да… – Я не нашлась, что ответить. Не говорить же правду – всё равно никто не поверит. – Как-то…

Макар

Сумерки сгустились до такой степени, что из окон можно было увидеть только свет фонарей. Держа за горло бутылку, я стоял у раскрытого окна и готов был с рыком броситься на собственное отражение в стекле. Киры не было ни в общаге, ни на пепелище. В клинике она тоже не появлялась. Где её ещё искать, я понятия не имел. Заставил Ивана объехать все места, где она могла появиться, но впустую. Оставалось одно: трясти отца.

Проблема заключалась в том, что он был недоступен. И мать, чтоб её, тоже.

Я волком оскалился на собственное отражение. Да сколько ей надо, чтобы спуститься на землю?! Разумеется, она с ним. Потому что недоступна она всегда была только в одном случае – когда приезжал отец. Чужой, блядь, отец, чужой муж.

Хлебнул из горла и поморщился. Прихватив с собой бутылку, вышел в коридор и взял косуху. Раз так, придётся сделать рейд по друзьям своей дикарки. Где-то она должна быть, в конце концов. Что там батя говорил про лёд? Не пьёт он виски без льда?! Да пошло оно всё! И почему я не предугадал, что он наведается ко мне? Ему же, блядь, нужно держать всё под контролем. Думает, что осчастливил мою мать, когда заметил её – официантку в дешёвой провинциальной забегаловке.

Звеня ключами, отпер дверь. Распахнул и…

Кира замерла, приподняв руку. У её ног стояла плетёная корзинка. Уставшая, в домашних штанах и футболке, она смотрела на меня зло, с вызовом.

– Я не хотела возвращаться, – сказала она. Голос был надломленным и в то же время звенел обидой. – Я хотела доехать до общаги. Думала… – Она сглотнула. – Думала, что не прощу тебя, – сказала вдруг практически шёпотом. – А потом этот автобус… Знаешь, что, Молотов? – Она подняла корзинку и перешагнула порог. – Фиг ты от меня отделаешься. И папаша твой… – В её глазах появились слёзы. – Если он…

– Кира! – Я схватился за футболку и рванул её на себя. Собрал в кулак волосы и задрал её голову. Посмотрел в стремительно наполняющиеся водой глаза и с рыком прижался к губам. Целовал, а душа постепенно возвращалась на место, чёрная дыра в сердце затягивалась.

– Кира, – просипел в рот. – Выходи за меня. Люблю тебя, моя дикая девочка. Давай поженимся. Чёрт, Кира…

Макар

Ладони Киры замерли у меня на груди. Губы были приоткрыты, под глазами – тёмные тени. Многогранные оттенки её красоты казались бесконечными, каждый момент с ней – неповторимым.

Накрыл её руку и прижал к сердцу.

– Хорошо. – Она потянулась ко мне. – Я согласна…

Я опять впился в её губы. Целовать Киру и знать, что с этого момента она целиком и полностью моя, было кайфом почище любого яркого момента моей жизни. Всё, что было до Киры, стало пресным и блёклым, как выгоревший на солнце лоскут.

Не помня себя, содрал с неё футболку и принялся за штаны. Она цеплялась за мои плечи, губы её беспорядочно касались шеи, а тёплое влажное дыхание доводило до грани.

– Подожди, – шепнула она. – Макар, подожди…

– Чего ждать? – просипел я, пытаясь снять с неё трусики.

Она ухватила меня за запястья. Одуревший, я заставил себя отпустить её. Зря, чёрт подери! Кровь ударила в виски и хлынула вниз, к яйцам.

Кира склонилась к корзинке и помогла выбраться псу. Её волосы касались переплетенных прутьев, падали на руки и шерсть собаки, каждый позвонок был виден так отчётливо, что можно было без труда обвести его языком.

Поскуливая, пёс принялся требовать внимания.

– Отвали, приятель, – бросил ему я и, обхватив Киру за талию, приподнял над полом.

Она тихо вскрикнула и ухватилась за мои плечи.

Лизнул торчащий прямо передо мной сосок. Спальня… Шибанулся о косяк, о стену.

– Чёрт!

Врезался в тумбочку. Выругался и, смахнув всё на пол, усадил Киру задом. Провёл по её точёным ногам и раздвинул бёдра.

– Твой отец – козел, – прошептала Кира, стаскивая с меня рубашку. – Он…

– Я с ним разберусь.

– Разберись.

Она прошлась ноготками по моим плечам. Перед глазами заплясали чёрные точки, мозг начисто отшибло. Её коричневые торчащие соски мелькали перед лицом, маленькие округлые груди были совершенными, как и она вся.

– Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, – просипел я и сдавил её грудь. Вобрал сосок в рот, облизал и едва не кончил от удовольствия.

Влажный сосок блестел. Я подул на него, и Кира громко застонала, запрокинув голову. Выгнулась в спине.

Чёртовка! Дрянная девчонка!

Обвёл сосок большим пальцем по спирали и зажал.

– Макар, – всхлипнула Кира. Сомкнула ноги у меня на бёдрах и принялась целовать. Член упирался в неё – влажную и тёплую.

Погладил её по животу и опустил руку между ног. Пальцы вошли легко. Я сделал несколько быстрых ритмичных движений, поймал короткий вскрик и, намотав волосы Киры на руку, отстранил её от себя. Мельком уловил наше отражение в зеркале – её спину с выпирающими лопатками и шикарной родинкой, собственный ошалевший взгляд.

– Никогда не думал, что это так. – Я подался вперёд бёдрами. – Кира… Да блядь…

– Макар…

Первые толчки только раздразнили. Быть в ней – верх наслаждения. Ни одному наркоману и не снился такой кайф, какой испытывал я, касаясь её. Уткнулся ей в шею. Она обхватила мою голову, взъерошила волосы и поцеловала в висок. Толкался в неё, шарил по её ногам, гладил спину, но было мало.

– Кира… Да… – Приподнял ногу и вошёл на всю глубину.

– М-м-м… – Её ногти в кожу до боли, голос – в подсознание. А внутри только одно: никому не отдам и не отпущу.

Плевать на отца и на всех остальных. И братец с его угрозами пусть валит к дьяволу!

Языком прошёлся по её шее, поцеловал за ухом. Она откинула голову, подставляя мне себя. Вышел до конца и услышал вздох разочарования. Посмотрел на Киру. Она тяжело дышала, зелень глаз напоминала траву после дождя.

– Скажи, – просипел я, пальцами поглаживая мокрую тёплую плоть.

– Что? – Она облизнула губы.

– Что вчера сказала. Скажи, что любишь меня. – Я проник внутрь, приласкал.

Глаза Киры закрылись, дыхание участилось и стало поверхностным. Затылком она прижалась к зеркалу, попыталась ухватить меня за запястье.

Я откинул её руку и повторил:

– Скажи.

Её язык опять мелькнул между губ. Она тихо застонала и накрыла ладонью грудь. В башке блеснуло похлеще, чем в самую страшную грозу. Снова погладил её внутри, второй ладонью – по бедру.

– Люблю, – сорвалось с её губ.

– Меня?

– А кого же ещё? Дурак ты… – Она приоткрыла глаза. Теперь зелени почти не было – чёрные зрачки в изумрудной оправе.

– Тебя, – шепнула и запустила пальцы мне в волосы. – Тебя и только тебя.

Я взял её резко. Один раз в неё, другой. Тела соприкасались, на губах появился вкус крови, а её «люблю» так и звучало в воздухе, размноженное сбивчивым дыханием и запахом секса.

– И я тебя. Ты – моё безумие, Кира.

– М-м-м…

Она напряглась. Каждая её мышца, каждая жилка натянулась, и тут же по телу прошла дрожь. Я только и успел ещё раз проникнуть в неё. Самого пробило так, что потемнело перед глазами. Кончил ей на бёдра и упёрся в край тумбочки ладонью. Прижал к себе, поцеловал в ключицы.

Кира сглотнула. Сердце её колотилось, и я чувствовал его удары.

Помог ей спуститься с тумбочки. Она покачнулась, привалилась ко мне и подняла затуманенный взгляд. Волосы прилипли к её лицу, рассыпались по плечам.

Откинул их с её лба, обвёл скулы и подбородок.

– Если отец ещё хоть раз…

– Я не хочу говорить о твоём отце, – перебила она громким шёпотом.

– А о чём хочешь?

– Ни о чём. – Она помолчала. – Хочу, чтобы ты сказал.

– Что?

Она не отвечала. Смотрела на меня своими огромными глазами цвета свежей изумрудной травы, и у меня сводило нутро от её близости, запаха, взгляда. От её пальцев, лежащих на моих плечах и выворачивающей душу нежности.

– Я люблю тебя, – буквально прохрипел.

Если бы меня шибанули под дых, и то было бы проще, чем эта нереальная лавина чувств рядом с ней. Но главное среди них определённо было.

Любовь.