Глава 19

– Так, с этим разобрались, – сказала тихо, накрыв тарелку с мясными деликатесами пищевой плёнкой.

Традиционный оливье и любимый салат Макара с шампиньонами тоже были готовы. От предложения заказать еду в ресторане я отказалась наотрез. Хотелось в наш первый Новый год приготовить всё самой.

Елизар шевельнулся, и я погладила живот. Сунула в рот кусочек мяса.

– Доволен? Подожди, сядем за стол и оторвёшься. Пока у нас диета.

– Ты с кем болтаешь? – спросил Макар, зайдя на кухню. Приобнял меня со спины и поцеловал в шею.

– С твоим сыном. Он требует еду.

– Так в чём проблема? – Макар стянул с разделочной доски кусок мяса.

– Не наедайся. Потом невкусно будет.

– Кто сказал такую глупость?

Я прицокнула языком. Понятно, в кого будет сын. К гадалке не ходи.

Времени до полуночи оставалось всё меньше. Хлопки петард и салютов на улице сменила тишина, нарушаемая редкими радостными возгласами. Мне осталось принять душ и переодеться, с остальным вроде бы всё. Макар подал мне телефон.

– Тебе сестра написала.

– А ты подсматривал?

Страх опередил здравый смысл. Вспомнила, что запаролила телефон, но лёгкая паника всё равно осталась.

– За что она тебя благодарит?

Я засомневалась, стоит ли говорить правду. Но решила не врать.

– У неё сегодня день рождения. Я отправила ей немного денег.

Макар ничего не сказал, снова поцеловал – вначале в шею, потом в плечо, снова в шею и за ухом.

– Перестань, – засмеялась я, – щекотно же.

– А так?

Он поцеловал и подул. Провёл языком. Руки покрылись мурашками, между ног сразу стало горячо. Я прикрыла глаза и откинула голову.

– Перестань, – простонала, хныча. – Нельзя же так.

– Почему нельзя?

– Потому что мне надо в душ. Я не хочу встретить Новый год грязная, лохматая и под ёлкой.

– Можно не под ёлкой, а подо мной.

– Макар! – Я ударила его по руке и нашла в себе силы вывернуться.

Муж довольно усмехался, а в потемневших глазах читалось желание. Я покачала головой. Взяла ещё один кусочек мяса и скрутила трубочкой. Приподнялась на носочки, быстро поцеловала и сунула ему в рот.

– Я в душ, – шепнула и проворно, чтобы не сцапал, обошла его. У двери обернулась. – И нет, спинку мне тереть не надо. Лучше погуляй с Тобби.

***

В ванной я проверила мобильный. Сообщение от сестры было короткое – всего одно слово: «Спасибо».

– Могла бы хоть с Новым годом поздравить, – сказала тихо, ничего больше не написав, и отбросила телефон на стиральную машину.

Пока мылась, не могла отделаться от мысли, что на Ритку это не похоже. Но сейчас разбираться с этим было некогда. Хотелось побыстрее надеть платье и сесть за стол. Тем более что первый раз в жизни Новый год я встречала с живой ёлкой, наряженной в самые красивые игрушки, какие я только видела.

***

Макар и Тобби загулялись. Я успела накрыть стол и одеться, а их ещё не было.

Поправила на ветке шарик и положила под ёлку вкусняшку для Тобби. Что дарить Макару, не знала – купила новое бельё. Чёрное, кружевное и до неприличия красивое.

Наконец мои мальчишки вернулись.

– Отстань от него, – сказал Макар, только я хотела повести Тобби мыть лапы. – Там чисто. Лучше иди сюда.

Я подошла и увидела на тумбочке букет белых роз.

– С наступающим, – улыбнулся муж. В его волосах блестели капельки растаявшего снега.

Пока я ставила цветы в воду, Макар разделся.

– Мне буквально глоточек, – сказала, когда он принялся наливать шампанское.

– Больше тебе никто и не даст.

– Больше мне и не нужно. Тем более что новый год вообще ещё не наступил.

Макар убавил громкость телевизора. Посмотрел мне в глаза.

– У меня есть повод, чтобы выпить за старый. Новый ещё ничего не принёс, а этот… – Он дотронулся своим до моего бокала. – В нём я достиг поставленной цели. К этому я стремился долго, Кира. Ещё в этом году я нашёл тебя.

– Я вроде не терялась. – Сама дотронулась до его бокала. – Уговорил, давай выпьем за этот год. Он и правда был хороший.

Мы сделали по глотку. Вместе подошли к окну и посмотрели на заснеженный город. Макар положил ладонь мне на живот.

– Давай, парень. Шевельнись.

– Он только успокоился, отстань от него.

Макар продолжал гладить меня, и я блаженно прикрыла глаза. Ничего уже не хотелось – ни салютов, ни застолья. Только вот так стоять рядом и чувствовать себя совершенно защищённой, знать, что Макар со мной.

– Почему ты не пьёшь? – неожиданно спросил он.

Я развернулась в его руках.

– Разве для этого должны быть причины?

– Не обязательно. У тебя они есть?

Я вздохнула. Отвела взгляд.

– У моего отца были проблемы с выпивкой, – соврала я. – В общем… Не хочу об этом говорить. И быть, как он, тоже не хочу.

Пошла к столу. От роз исходил тонкий аромат, с экрана вовсю вещал президент. Недолгие получились проводы, ну да и бог с ним. Посмотрела под ёлку…

– Тобби! – Я взглядом нашла засранца. Он самозабвенно мусолил вкусняху, устроившись рядом с креслом. Посмотрел на меня с вопросом и продолжил.

– Тобби, ещё рано!

Макар глухо засмеялся.

– Думаю, ему в самый раз.

Президент закончил. На экране огромного телевизора появились кремлёвские куранты.

Макар потянул меня вверх. Я посмотрела на него, но тут заиграл гимн. Муж слушал его с неприкрытой гордостью. А я… Я гордилась тем, что он мой муж. Незаметно дотронулась до кольца и загадала самое заветное желание: чтобы так было всегда. Чтобы чувства, которые он испытывает ко мне, жили в нём всегда, пока живы мы, и потом – вечность.

– С Новым годом, – шепнула ему.

В ответ он поцеловал меня в нос и улыбнулся кончиками губ. Наши бокалы соприкоснулись снова, на диване звякнули разом два телефона.

– Ответь, – посоветовала я, видя, что Макар колеблется.

– Это мама.

– Тогда тем более ответь.

Макар взял мобильный, я потянулась за своим. И сразу же похолодела. Номер был незнакомый, в сообщении – фотография. На этот раз с подписью «Счастливого Нового года».

Открыла – и не смогла сделать вдох. Макар обнимал всю ту же блондинку. И не просто обнимал – откровенно прижимал, а её руки лежали на его бёдрах. И взгляд… Такой взгляд перепутать с чем-то было трудно – жадный, голодный. Так мужчина может смотреть на женщину только в одном случае – когда хочет её.

На меня Макар тоже так смотрел когда-то… Когда-то, пока живот не стал расти. Телефон ещё раз звякнул, прямо у меня в руках. Новый снимок – Макар уткнулся блондинке в шею. Так, как всегда утыкался в шею мне.

Пальцы разжались. Мобильный упал на пол, следом за ними – бокал с остатками шампанского. Меня резко затошнило, живот заныл.

– Кира! – Макар подался ко мне.

Я замотала головой, попятилась.

– Не подходи ко мне! – прошипела с яростью. – Больше никогда не подходи, мерзавец!

Он остановился. Живот ныл всё сильнее, и я сделала глубокий вдох – не помогло. Муж поднял мой телефон. Посмотрел на дисплей и нахмурился.

– Кто тебе это прислал?! – рявкнул он. – Откуда это?!

– Не знаю я, кто мне это прислал! Тебе лучше знать! Может, твоя любовница? Или ещё кто-то! Да мне плевать, кто! Ненавижу тебя! – Я кричала, а к глазам подступали слёзы.

– Этому видео три года, блядь! И фотографиям столько же! Почему ты сразу не показала мне это?!

– А зачем мне тебе было показывать?! Я же, идиотка, убеждала себя, что всё хорошо! Ты у нас звезда, публичный человек! Вокруг тебя всё вертится-крутится. Конечно крутится! Бабы особенно! Вчера ты её тоже трахал? А сегодня?!

– Не неси чушь! Я только тебя трахаю!

– Меня ты как раз не трахаешь! Быстро я тебе надоела!

Живот буквально пронзило болью. Она была такой сильной, что на мгновение потемнело перед глазами.

– Кира! – Макар подхватил меня. Руки у него были сильные, крепкие, а дыхание – горячим. Только это спасало от боли. Его руки и тепло.

Всхлипнула от новой вспышки боли. Сын. Только бы с сыном было всё в порядке. Между ног вдруг стало влажно и тепло.

– Елизар… – прошептала одними губами. – Макар… Пожалуйста, Макар… – Я тихо заплакала. – Сделай что-нибудь. Сделай что-нибудь…

Макар

Ожидание длилось бесконечно. То и дело доносящиеся с улицы хлопки и крики действовали на нервы, вспышки за окном казались слишком яркими. Несколько пьяных девиц затянули популярную песенку.

Хотелось, чтобы все они заткнулись. Чтобы все они, чёрт их дери, заткнулись! Я посмотрел на ладони и сжал кулаки. До сих пор чувствовал тёплую липкую кровь. Снаружи загромыхало, и я повернулся к стеклу. Моё отражение размазывали разноцветные всполохи, а внутри была чернота.

– Ты покойник, – процедил сквозь зубы. – Тварь.

Позади открылась дверь, рывком я повернулся к вышедшему в холл врачу. Сердце прыгнуло к горлу и встало комом в глотке. За жизнь сына отдал бы что угодно, но от меня ничего не зависело.

– Беременность удалось сохранить, – сказал врач.

Я прикрыл глаза. Вдохнул поглубже и потёр пальцами переносицу. Стянувшиеся в катушки нервы ослабли, заболел затылок.

– Хорошо, что вы сразу привезли жену, Макар Игнатьевич. Угроза выкидыша всё ещё остаётся, поэтому Кире Александровне нужно быть как можно осторожнее. И никаких стрессов.

– Да, конечно. Я могу к ней зайти?

– Конечно. Только не забывайте, что ей нельзя волноваться.

***

Кира сидела на постели, вытянув ноги. Кровавые пятна исчезли, но стоило мне увидеть её, сердце снова подпрыгнуло к глотке. Чёрные волосы подчёркивали её бледность и тёмные круги под глазами. За какой-то час она словно стала ещё тоньше, только небольшой округлый живот выдавал её беременность.

– Кто она? – спросила Кира надтреснуто.

Я подошёл. Сел на постель рядом с женой. Положил ладонь поверх её, но она убрала руку. Я взял кисть снова. Кира дёрнулась, но я не выпустил.

– Её зовут Дана. Но это было задолго до тебя. Кира. – Сжал ещё крепче.

Пальцы были холодные, тонкие, да и вся она была тонкой, буквально хрустальной.

– До тебя у меня были женщины. Но до тебя. Ты перевернула всё. Да чёрт! Я свихнулся, как тебя встретил! Сколько раз нужно тебе повторить, что я тебя, дуру, люблю, чтобы дошло?!

– Не ори на меня!

Она всё-таки выдернула пальцы. Губы её задрожали, а глаза наполнились слезами так быстро, что я ничего не успел сообразить.

Хотел обнять, но боялся, что станет ещё хуже. Салюты продолжали громыхать, а я как болван смотрел на всхлипывающую жену, понятия не имея, что делать.

– Она же была на приёме. С тобой за одним столиком.

– За каким ещё, мать твою, столиком?! На каком приёме?

– На том… с этой толстой мымрой. Когда я на тебя вино… – Она шмыгнула носом и замолчала.

Наконец я сообразил, в чём дело. Да пошло оно всё! Взял Киру за обе ладони и прижал её руки к своей груди. Как она ни вырывалась – не отпускал. Сердце билось под её ледяными ладошками, и, видит бог, если бы это помогло вбить ей в голову, что другие женщины для меня перестали существовать, положил бы его ей в руки.

– Ты правда с ней не спал? – спросила Кира, перестав вырываться.

– Спал. Но это было три года назад, Кир. Прекрати плакать. – Я перехватил её руки одной и вытер слёзы. – Тебе нельзя волноваться. Врач сказал, что это опасно. Всё, заканчивай.

– Да, он мне тоже сказал. – Она ещё раз шмыгнула носом. – Почему ты так быстро на мне женился, Макар?

Да блядь! Я чуть не выматерился вслух. Может, выучить язык глухонемых и объяснить на пальцах, тогда дойдёт быстрее?! Сжал её запястья до боли и буквально втиснул ладони себе в грудь.

– Потому что ты не просто забралась мне в сердце, дикарка. Ты стала моим сердцем. Этого тебе достаточно?

Она облизнула губы и словно стушевалась. Повертела кистями, но я всё сжимал их.

Хрен выпущу, пока не ответит. Все нервы вымотала, зараза. Но предложи кто-нибудь променять её на белую, послушную и пушистую, послал бы, не задумываясь.

– Так достаточно, Кира?

Она кивнула. Потом ещё раз.

– Поцелуй меня, – попросила неожиданно, совсем тихо. – Я так испугалась, Макар.

Наконец я обнял её без страха, что она начнёт отбиваться. Поцеловал в густые волосы, с наслаждением дыша ею. Если бы она только знала, как испугался я сам, когда увидел кровь на её ногах, на ковре и платье. Но она этого не узнает.

Поцеловал в висок, в скулу, в уголок рта. Её кожа была солёной, губы тоже. Перебирал её волосы, поигрывал с языком, а фоном продолжал греметь салют.

– С Новым годом, Кир.

– Как-то не очень он начался, – тяжело вздохнула она и подползла ко мне. – Пусть это будет единственное плохое, что в нём случилось.

– Да, пусть так и будет, – отозвался мрачно, гладя её вдоль спины.

Так оно и будет. Только сперва нужно втолковать кое-кому, что он зашёл слишком далеко. Придётся наведаться в гости, хоть на праздник меня и не приглашали.

***

Держа за горло мягкого мишку, я вдавливал кнопку звонка до тех пор, пока в замке не провернулся ключ. Дверь открыл братец собственной персоной.

– Что ты здесь забыл?

– Разговор есть. – Я толкнул его в квартиру.

Тот пошатнулся. Не ожидал, сука, что я загляну на новогодний огонёк?

Сжал горло медведя сильнее.

– Какого дьявола… – начал было Дамир.

– Вот и я хотел спросить, какого, блядь, дьявола?! Или думал, я не пойму, что всё это дерьмо – твоих рук дело?! Не лезь к Кире, Дамир. Не трогай мою жену. По-хорошему тебя прошу.

– Жену… – Он криво усмехнулся. – Эту дрыщавую малолетку? На хрена она мне?

– Ты понял, о чём я.

В коридоре появилась Алина. На ней было платье фактически того же цвета, что и на Кире несколько часов назад. Только волосы подвиты, а на руках – хнычущий свёрток в розовом одеяльце. Перед глазами заплясали точки, ярость накатила жгущей волной. Этот ублюдок чуть не лишил меня сына. Моего, чтоб его, сына.

– Если с моей женой или сыном что-то случится, – процедил я сквозь зубы, – я отвечу тем же, Дамир. Запомни. Ты береги их, – мотнул головой в сторону.

Братец стиснул зубы, на его скулах выступили желваки, глаза зло сверкнули.

– Только попробуй! – Он схватил меня за ворот рубашки. – Я тебя в порошок сотру.

– Это я тебя сотру. – Я оторвал от себя его руку. – Так сотру, что от тебя и порошка не останется. Ни от тебя, ни от того, что тебе дорого.

Несколько секунд мы с ним смотрели друг на друга. Дошло, что я не шучу. Похоже, дошло.

– С Новым годом, – просипел я и кинул медведя под ноги жены брата. – Счастья. Твою дочь, кажется, Катя зовут? – бросил Дамиру. – Хорошее имя. Береги её.

В полнейшей тишине вышел на лестницу, сам захлопнул дверь. Кровь стучала в висках, отбивая одно чёткое «сотру». Салюта и пьяных воплей я больше не слышал – только кряхтение малявки на руках у Алины. И снова видел перед собой картинку – струйка крови, бегущая по ноге Киры.

– Только подойди к ней, – процедил, выйдя на улицу.

Холодный воздух обжёг лицо, ветер швырнул снегом, но ярость меньше не стала. Подумал о Кире. Когда я уезжал из больницы, она спала под действием успокоительного, а её округлый живот виднелся в прорези больничного халата. Никому не дам её – ни Успенскому, ни Дамиру, ни чёрту. Даже богу не дам. Она – моя. Моё сердце.