Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

После пожара моя жизнь сильно меняется. В нее добавляется боль от обожженной руки.

А в остальном все идет своим чередом. Никто не почитает меня за героиню, никто не перестал тыкать в меня пальцами, и грязных шуток меньше тоже не становится. Разве что лекарка – добрейшая пожилая гаронна с лицом, похожим на старый сухофрукт, которая занимается моей рукой, – сочувственно качает головой всякий раз, когда я появляюсь на пороге лазарета. А надо сказать, первые несколько дней я там довольно частый гость, потому что приступы боли просто невыносимые. И не потому, что ожог, а потому, что в лаборатории взорвалось что-то с едким порошком, и вся эта дрянь в обилии оказалась у меня на коже. И успела достаточно глубоко въесться, чтобы теперь напоминать о себе постоянно. Представьте, что вам под кожу насыпали щедрую горсть соли. Бррр, не правда ли?

Осложнений удалось бы избежать, окажи мне кто-нибудь вовремя медицинскую помощь. Но так как ее не последовало, то теперь мне приходится бегать на промывку и перевязки едва ли не каждые два часа. Две бессонные ночи превратили меня в еще большее страшилище. Я едва ворочаю языком и на лекциях работаю по принципу «на, отвяжись». Как вы понимаете, мое удручающее физическое состояние не стало поводом для освобождения от занятий. Более того: на практике по дурацкой игре в «болванки», где требуются обе руки, лаборантка гоняла меня больше обычного. Как будто умение разбивать палкой фигурки из столбиков чуть ли не основополагающий столп моего обучения.

Кем был тот невезучий мертвяк, я так и не узнала, но и не стремилась разузнать. Достаточно того, что Взошедшим парень определенно чем-то сильно насолил, раз они подстроили ему такую бесславную смерть. Идиотскую, скажем прямо. Участь рыжей девчонки, кроме того, что она валяется в больнице и не приходит в сознание который день, тоже меня не интересует. Откровенно говоря, когда приступы боли становились совсем невыносимыми, я желала ей сдохнуть или превратиться в мерзкого зловонного слизняка. Не скажу, что становилось легче, но выхлоп злости здорово помогал не раскиснуть.

В остальном – жизнь продолжается. В ответ на мою выходку Рэн сказал, что я полная идиотка, и тоже не сделал мне ни единой поблажки. Рора пару раз для вида сочувственно поскулила, а пару раз ощутимо ткнула по больной руке, за что я едва не удавила ее взглядом.

К пятнице мне становится немного легче, хотя обожженная рука все еще находится в состоянии полуподвижности. И это заставляет нервничать. Сегодня ночью предстоит одно важное мероприятие, и мне во что бы то ни стало нельзя его провалить.

Я как раз убираю на место книги, над которыми корпела битых два часа. После непонятного всплеска злости от тихони-библиотекаря я стараюсь его избегать. И не потому, что он предупредил, а потому, что совершенно серьезно верю – в следующий раз точно не сдержусь и разорву ему глотку. Ну, или глаза выцарапаю. К счастью, я достаточно хорошо освоила библиотеку, чтобы ориентироваться в ней без посторонней помощи.

Я с трудом подтаскиваю тяжеленную приставную лесенку, чтобы добраться до верхних полок, поднимаюсь – и громко чертыхаюсь, когда понимаю, что книги остались на столе. Уже собираюсь спускаться, когда вся стопка, как по мановению волшебства, буквально вплывает мне прямо в руки. Точнее, ее туда кладут.

Глер, чтоб его!

Я с шумом втягиваю воздух через стиснутые зубы, хватаю книги и яростно заталкиваю их на полку.

— Спасибо. – Это без преувеличения самое тяжелое, буквально неподъемное «спасибо» в моей жизни.

— Я помогу, - отзывается он.

И прежде, чем успеваю запротестовать, подхватывает меня за талию и легко ставит на пол.

После той выходки, когда он чуть душу из меня не вытряс, подобное проявление недюжинной силы в таком тощем теле больше не вызывает у меня ни вопросов, ни удивления. Одно смущает: никакого ошейника на человеке нет. А ведь я, воспользовавшись шансом, пристально заглядываю за высокий ворот его рубашки.

— Это было не обязательно, - отодвигаясь от него на шаг, бурчу я. – Сам же сказал, чтобы не приближалась, а теперь придумал обниматься.

Глер пожимает плечами.

— Ты меня немного разозлила в прошлый раз, Йоэль.

— Ты меня тоже. - Почему он так меня злит?! - И знаешь – теперь ты держись от меня подальше. Ты низкокровный паршивец, и даже мое клеймо не дает тебе права разговаривать со мной таким тоном. Возможно, если я вырву твои красивые глазенки, то в наказание буду до конца обучения драить здешние нужники, но я-то буду жива, а вот ты станешь вонючим гнилым дохляком. И никакая таумическая магия не поднимет тебя из могилы!

Я ожидаю новую вспышки злости, но вместо этого библиотекарь резко хватает меня за запястье обожженной руки и придирчиво осматривает повязку. Как будто может видеть сквозь нее. После безуспешной попытки вырваться, я перестаю трепыхаться. Не оторвет же он мне руку, в конце концов.

— Болит? - спрашивает, проводя пальцами по бинтам.

Это выглядит так, будто он гладит лапу несчастного котенка, и… слегка обескураживает.

— Нет.

Глер бросает на меня быстрый хмурый взгляд.

— Ты никудышная лгунья.

Да какое мне дело, что думает обо мне этот отброс?

— Зачем ты это сделала, Йоэль?

— Сделала что?

— Вытащила ту девчонку из огня.

— А ты всех студенток в округе знаешь по имени, или только тех, которым нельзя к тебе приближаться? - язвлю я, снова безуспешно пытаясь вырваться из его хватки. Бесполезно - все равно, что тянуть руку из стальных клещей. А ведь выглядит он хилым и почти немощным.

— Ты не ответила, - напоминает библиотекарь.

Говорит таким вызывающим тоном, будто напрашивается на неприятности. И клянусь, если бы не сегодняшнее мероприятие, он бы их получил. Но я сдерживаюсь. Не ради сохранности его рожи, а ради памяти моих родных. Я уже и так едва не окочурилась, изображая героиню, больше подобных глупостей не повторится. Не раньше, чем я оправдаю доброе имя моей семьи, избавлюсь от клейма и колодки и смогу разговаривать с такими, как он, с подобающим моему положению пренебрежением.

Но ответить что-то нужно, иначе этит тип не отвяжется.

— Подумала, если спасу богатенькую высококровную, мне отвалят немного деньжат, - дергаю плечом, изображая, как мне кажется, прожженную корыстную гадину. - Ну и поблажки какие-нибудь получу.

Ну, библиотекарь, а как тебе такая «неумелая ложь»?

Без понятия, что он хотел от меня услышать, но ответ его определенно разочаровывает. Глер с брезгливостью отбрасывает мою руку, отступает, увеличивая расстояние между нами. Стайка студенток в стороне от нас с нескрываемым любопытством наблюдает за происходящим. Одна из девиц, частая здесь гостья, окатывает меня такой волной ненависти, что я торопливо убираюсь с глаз долой этой чокнутой компании. Вот они-то точно не станут церемониться с Безымянной.

До вечернего мероприятия остается несколько часов, которые я посвящаю сборам. Всю неделю только и занималась тем, что покупала необходимые материалы. И на это уходит большая часть моих сбережений. Благо свои обязанности помощницы Рэна я исполняю безукоризненно, и этот источник дохода не грозит иссякнуть. Думаю, через пару недель, когда мой «господин» будет в хорошем настроении, можно завести разговор о повышении оклада. Дьявол дери, да я даже с болячкой на руке ни разу не попросила поблажек и ни разу его не подвела. Знаете, что я сделала первым делом, как вышла из лазарета в тот злосчастный день? Понесла Рэну его лекарства, которые уцелели только потому, что я предусмотрительно переложила их тканью. Не хочу хвастаться, но, кажется, таким шокированным он не выглядел никогда.

Убедившись, что дверь надежно заперта, раскладываю перед собой все необходимое. Лупа, пара щепоток таумического светящегося порошка, моток путеводителя. Ничего такого, что может вызвать вопросы, если вдруг меня поймают и обыщут. Лупа есть у каждого второго заучки, таумический светящийся порошок… ммм… скажу, что плохо сплю из-за истории с призраком, а путеводитель я и так подумывала купить, особенно в первую неделю своей жизни в Аринг-Холле. Потому что из-за плохого ориентирования на местности до сих пор частенько забредаю не туда. Или туда, но не вовремя.

Складываю все в сумку, где уже покоятся приготовленная для записей тетрадь, фляга с горячим сливочным кофе и кулек поджаренных с карамелью орехов. Ночь предстоит долгая - и то, и другое мне пригодится, чтобы не уснуть и не изнывать от голода.

После пожара моя форма пришла в негодность, так что пришлось заказать новый комплект, а заодно прикупить пару простых полотняных штанов и кофт в пару к ним. Все сшила местная портниха, которая мало что смыслит в моде, но зато понимает, что брюки будут удобными, если они не в облипку и не врезаются во все самые интимные места, как клещ. Сегодня я выбрала те, что потемнее, и безвкусную мешковатую черную кофту.

Остается последнее – дождаться десяти вечера.

Я коротаю время за чтением «Истории Красты Дикой», которая прославилась не столько своими великими победами в битвах, сколько изощренными пытками недругов. Я ее обожаю, но в библиотеке отца была всего одна книга о деяниях этой сильной женщины. В здешней библиотеке ей отведена целая секция. На радостях я набрала целую кипу книг и поглощаю их одну за другой.

Когда часы пробивают без четверти десять, в дверь моей комнаты раздается стук. Пришла Рора. Я хочу было съязвить, чего это вдруг она изменила своему правилу вечно опаздывать, но у нее такой сияющий, воодушевленный вид, что я не рискую портить ей настроение. В последние дни Рора ходила какая-то поникшая и даже пару раз заикнулась, что лучше бы мне подумать о другой напарнице. Действуя по принципу «лишь бы не наболтать лишнего», я корчила из себя примерную подругу и даже, переступив через свои принципы, попыталась выспросить, в чем дело. Рора отмалчивалась, проявив несвойственную ей стойкость, хоть обычно приходилось чуть ли не силой затыкала ей рот.

— Страг пригласил меня на Бал схождения! – выдает она и падает на мою кровать, изображая полную идиотку.

— Рада за тебя. – Понятия не имею, кто такой Страг.

— Представляешь?! Страг! Пригласил! Меня!

Я кое-как улыбаюсь. Наверняка получается та еще кислая гримаса, но Рора так увлечена своим счастьем, что не заметила бы и носорога, появись он прямо перед ней.

— Он самый умный среди второкурсников Помощников. - Она томно вздыхает, вызывая у меня почти рвотный позыв этим типичным девичьим звуком. Взошедшие, и почему любой мало-мальски симпатичный парень превращает их мозги в кисель? - И у него такие потрясающие глаза, и голос, и он так забавно чешет затылок.

И как я сразу не догадалась, что всему виной банальная влюбленность.

— Я … рада. – Ну а что еще сказать? – Пойдем, пока не опоздали.

Это оказывается настоящей пыткой. За каких-то пару минут Рора умудряется довести меня до белого каления бестолковым чириканьем о своей новой любви. Вот убейте меня – не понимаю, как можно млеть от десятка парней, втайне мечтая закрутить со всеми сразу, и при этом писаться от счастья, когда один из них приглашает на идиотский бал. Хвала Взошедшим, Роре требуется не полноценный собеседник, а всего лишь пара свободных ушей. Моего редкого «угу» и «ага» вполне достаточно, чтобы она продолжала разговаривать сама с собой.

Магистресса Люсия ждет нас у входа в башню. Она нарядилась в расшитое звездами платье и украсила прическу дурацкими аляповатыми звездами из хрусталя. И я оказываюсь единственной, кто не умиляется на такой маскарад. Так что приходится спешным образом исправляться, чтобы не выпасть из числа любимчиков, в которое я с таким трудом втиснулась. Всего нас одиннадцать вместе с ней. По два человека с каждого курса. Двое парней, один другого унылее, с затравленным видом таращатся по сторонам и держатся особняком. Вот же заморыши. И не понимают, что такие вот случаи – самое для них время, когда поблизости нет более смазливых и обеспеченных сверстников.

Пока магистресса зачитывает правила поведения в обсерватории, я потихоньку разглядываю соседнюю башню. Ту самую, что пострадала от выходки Тэоны. Я и подумать не могла, что моя сестра способна на такое. Представьте себе силу этого огня, если от него оплавились даже кирпичи. Да и в целом вся башня больше похожа на свечной огарок: короткая, почерневшая и зловонная. Даже в темноте я замечаю тонкие струйки дыма, пробивающиеся откуда-то из ее недр. Невозможно, чтобы такое сделала Тэона. Она была одарена, но не настолько, чтобы превращать простое таумическое пламя в безумную стихию. Хотя так ли хорошо я знала свою сестру? В последнее время все чаще задаюсь этим вопросом.

Мой взгляд поднимается выше. Восстановление еще не началась, но стропила и балки уже возвели, и я ясно вижу веревочный мост, натянутый между башнями. Я наверняка смогу пробраться по нему, лишь бы не случилось сильных порывов ветра. Смущает одно: руины выглядят гораздо хуже, чем это было в моем воображении. Я предполагала, что найду там хоть что-нибудь, что расскажет о последних минутах жизни моей сестры, разыщу какие-то подсказки… Но правда громко и задорно бьет по затылку беспощадным: скорее всего, там не осталось ничего, кроме камней и пепла.

И все-таки я должна довести задуманное до конца.

В реальность меня возвращает Рора: хватает за руку и тащит за собой. Оказывается, пока я горевала над своими призрачными надеждами, магистресса закончила с прелюдией и скомандовала подниматься. Мы проходим внутрь, останавливаемся около арки, заполненной едва заметным лиловым сиянием. Магистресса показывает свой пропуск: плоский прямоугольник размером в пол- ладони, совершенно гладкий и неприметный. Зажимает его в кулаке – и проходит сквозь сияние без видимых усилий.

— Не пытайтесь пробовать пройти сквозь него без ваших пропусков, - уже с той стороны предупреждает она. Скорее всего, подобное уже случалось в ее преподавательской практике. – Иначе вам очень-очень не поздоровится.

Рисковых умников среди нас нет.

С обратной стороны арки мы оказываемся в небольшой комнатушке, скорее всего служащей чем-то вроде кабинета для тех, кто ночи напролет наблюдает за небесными светилами. Дальше - лестница. И сотни ступеней. В другое время я бы проклинала все и вся, но сегодня нахожу в этом удобное стечение обстоятельств: по крайней мере, у меня будет очень веский повод отстать сейчас и задержаться потом. С моими-то гранитными ногами немудрено ползать с черепашьей скоростью.

Вся группа успевает уйти достаточно далеко, когда я, наконец, замечаю нужную мне дверь. Точнее, арку. Подхожу поближе. Мост крепится к двум каменным барельефам, которые выглядят достаточно крепкими, чтобы выдержать вес взрослого мужчины. Не говоря уже о тощей Безымянной. Я прикидываю расстояние – метров десять. Прикидываю высоту. К сожалению, если сорвусь, далеко внизу мои мозги брызнут во все стороны на радость летучим мышам, которые облюбовали все видимые уступы.

«Ничего, Йоэль, просто придется быть внимательнее и не торопится».

Я возвращаюсь на лестницу и продолжаю подъем. К тому времени, как, наконец, взбираюсь на самый верх, остальная группа уже успевает облепить здоровенный телескоп. Даже Рора выглядит достаточно увлеченной. Магистресса пафосно вещает о небесах и посланиях, которые шлют нам звезды и Луны. Вот так – меня все еще не хватились.

Я присоединяюсь к остальным и не замечаю, как пролетает время до обещанного лунного затмения. Даже не ожидала, что скучнейшая для меня тема окажется настолько увлекательной, что потеряю счет времени. Наблюдать за небесами действительно забавно.

Вы когда-нибудь видели лунное затмение? Даже если оно частичное? Ход Лун Шида – сложный хоровод небесных светил, каждое из которых еще и кружится в собственном танце. Никогда не уделяла этому много внимания, но стоит прильнуть к окуляру телескопа – и мои мысли несутся сквозь облака. Туда, где темно-красная луна превращается в злой клыкастый оскал. Дикость, но я ощущаю себя слепым котенком, у которого только сейчас прорезались глаза. Бесконечное множество далеких окровавленных осколков звезд берут меня в свой плен, и мне не хочется им сопротивляться. Я смотрю – и вижу прошлое. То самое, которое осталось моим единственным сокровищем и которое никому не под силу отнять.

«— Ты позволишь пригласить тебя на танец, эстрани?»

«— Разве я могу отказать кронпринцу?»

«— Можешь, если мысль о том, что мы будет так близко друг к другу, тебе омерзительна».

«— Она заставляет мое сердце биться быстрее, мой принц…»

«— Мое тоже…»

Я отступаю от телескопа раздавленная, размазанная собственными воспоминаниями. Мы танцевали несколько танцев подряд вопреки этикету и приличиям. А потом, когда вальс сменился кадрилью, я позволила Ашесу увести меня в безлюдную часть сада. И мы разговаривали обо всем на свете. И в ту ночь все звезды Шида сверкали лишь для меня одной.

Счастье подчас ранит сильнее отравленного клинка. То счастье, которое мелькнуло и растворилось. Которое бессмысленно и несбыточно даже в мечтах.