Глава девятая

Глава девятая

Меня заталкивают в тесный, провонявший плесенью экипаж, куда кое-как втискиваются еще двое таумати. Один сует мне тощую дорожную сумку, другой выразительно хрустит пальцами. Нечего сказать - более «приятной компании», чтобы скоротать время до Арнинг-Холла, тяжело и представить.

Впрочем, едем мы не так уж долго. Утром я стала женой какого-то жирного урода, а уже вечером меня доставляют к подножию каменных врат: огромных, вырубленных прямо в скале и наполненных маслянистыми зелеными всполохами. Мои надзиратели молчаливо дожидаются, пока я перестану наслаждаться зрелищем и войду внутрь одного из пяти постоянных порталов, которым посчастливилось уцелеть в жерновах хаоса, порожденного Падением Взошедших. На всякий случай я осторожно поглядываю за спину. В последнее время случилось много чего, что окончательно убило во мне веру в честность и порядочность.

Короткая вспышка выжигающей мозг зелени – и я оказываюсь по ту сторону. Одна-одинешенька, в окружении дьявольского холода, посреди раскаленной добела заснеженной долины. И почти сразу коченею до адской зубной боли и ломоты в каждой кости. Почти ни на что не надеясь, открываю сумку, но нахожу там лишь свое рваное, ни на что не годное платье.

— Не дождешься, - сквозь зубы шиплю прямо в воображаемую физиономию Ниберу. – Меня можно согнуть, но не сломать. У тебя-то уж точно для этого руки слишком коротки, тщеславный ублюдок.

Я понятия не имею, сколько времени бреду навстречу пульсирующему желтому свету впереди. Но наверняка достаточно долго, потому что больше не чувствую ни рук, ни ног. Когда мне на пути встречается группа гротескно наряженных парней, моему счастью просто нет предела. На сгибе локтя одного из них висит дорогой подбитый мехом плащ, являя собой сосредоточение всех моих желаний и мечт. Мое появление сперва их удивляет, а потом - веселит. Пока тот, что несет плащ, не тычет мне в лицо, точнее – в свидетельство моего рабского статуса, из-за чего моя радость от их встречи мгновенно отходит в мир иной.

— Ты откуда тут взялась? – осведомляется он, пока его дружки недвусмысленно обходят меня со всех сторон. – Ты чья?

— Она из Старших, - говорит его низкорослый приятель с уродливой бородавкой на носу.

— Старших не клеймят рабской меткой, - возражает третий.

— Я замерзла. – Мне стоит больших усилий совладать с пляшущими зубами. – Прошу вас, одолжите мне свой плащ.

— Оно умеет говорить. - Первый снова тычет пальцем в мою несчастную щеку, но на этот раз мне каким-то чудом удается отвернуться. – Тогда повторяю вопрос – от кого ты сбежала, рабыня?

— Я принадлежу императорской семье. – В сложившихся обстоятельствах нет необходимости врать. Сколько бы я ни выкручивалась, клеймо никуда не денется. Единственный способ избавиться от него – получить свободу от хозяина. То есть - никогда, потому что Ниберу ни за что не даст мне свободу. – Прошу вас… Я очень замерзла.

— Рабыня из Старших? Да еще и в наших края. - «Бородавочник» сует ко мне свой безобразный нос и, вдохновившись моей неудачной попыткой увернутся еще и от него, хищно щелкает огромными зубищами прямо у меня перед носом. - Маленькая сладенькая вентрана… Совершенно беспомощная…

Пока они увлеченно обсасывали подробности моего печального внешнего вида и жалкого положения, нас догоняет еще более странная парочка: парень в ладно сшитой дешевой одежде и женщина в бесстыже открытом наряде. Не то чтобы я завидовала, просто подобные наряды всегда вызывают у меня замешательство: что, скажите на милость, домысливать мужчине, когда он и так почти все видит?

Парень определенно простой смертный с тем типом внешности, которую принято считать «миловидной». Женщина, напротив, источает мощные флюиды агрессивной красоты.

— Кто это тут у нас? – осведомляется она, едва они вторгаются в пределы нашей «тесной» компании. – Дэмос, ты, я так понимаю, уже до безупречной точности заучил все новые движения, раз вместо того, чтобы тренироваться с мечом, упражняешься в болтовне?

Она не дает ему шанса ответить и принимается за остальных бедолаг, отчитывая их такими крепкими словцами, что моему восхищению просто нет предела. Тем временем ее миловидный спутник снимает куртку и встает передо мной. Но передавать ее не спешит. Вместо этого хмурился и таращился на мое изувеченное лицо. Приходится брать инициативу в свои руки. Бросив «спасибо», выдираю куртку из его не сопротивляющихся пальцев и с облегчением тону в меховой подкладке. Миловидный болван продолжает пялиться. На всякий случай напоминаю себе, что лучше бы поскорее привыкнуть к подобной реакции: совсем скоро мне предстоит вариться в ней целые сутки.

— Ну а ты кто такая? – Женщина смотрит на меня с явным неодобрением. Но, что удивительно, мое клеймо ее, похоже, абсолютно не удивляет и не смущает.

— Йоэль Безымянная. Я прибыла, чтобы поступить в Аринг-Холл на вакантное место моей погибшей сестры Тэоны эрд’Кеммари.

Женщина кивает, щелкает пальцами в такт своим неозвученным мыслям.

— Значит, это тебя нас послали встретить, - говорит она, и для меня все тут же становится на свои места.

Ну, конечно, я же порченая кровь, отпрыск гнусных изменников, пусть теперь и лишенная имени. Обо мне наверняка раструбили всем местным цепным псам. Чтобы держали со мной ухо востро.

– Я – Кианэт эрд’Морна, одна из Легионеров Аринг-Холла. Это, - она кивает на своего миловидного спутника, который как истукан не сводит с меня глаз, - Глер, наш новый библиотекарь.

Библиотекарь-человек? К тому же совершенно пресный, раз меня даже после вынужденного голодания не тянет запах его крови.

Знаете, что такое для Старшей расы человеческая кровь? Для нас это словно сдобная булочка: каждый любит свою приправу и степень прожарки, но все сходны в том, что сдоба должна быть свежеиспеченной, теплой и душистой. Помню, в библиотеке моих несостоявшихся родственничков мне на глаза попался один трактат, вышедший из-под пера человека. Точнее говоря, это был лишенный всякого смысла бред до смерти перепуганного психа, которому не повезло оказаться укушенным. Исполненный невежества и праведного гнева, чудак утверждал, будто всем наследникам Старшей крови лишь бы кровь пить, будто без этого мы не можем существовать. Также там была масса других забавных вещей, вроде каких-то пряных ароматов, которые можно использовать в качестве оберегов, льющейся воды и даже драгоценных металлов, против силы которых мы бессильны. В общем, та еще несмешная сказочка. Но к чему это я? К тому, что в отношении крови каждый наследник Старшей крови – гурман. Мы либо чуем ее аромат, температуру, даже то, с какой скоростью она струится по венам, либо – не чувствуем вообще ничего. За очень редкими исключениями, когда мы уже одной ногой стоим в могиле.

Например, я хорошо «слышала» аромат крови Бугая, но в тот момент он был отнюдь не амброзией, а лишь средством задержаться на этом свете.

— Моему отцу не понравится, что в Аринг-Холл начали пускать Безымянных, - неожиданно заявляет Дэмос.

Красотка окидывает его таким презрительным взглядом, что от нее пятится даже снежная метель.

— В таком случае, неуч, советую тебе шевелить задницей в сторону спального корпуса и начинать писать жалобную кляузу, потому что завтра у Третьего курса спарринги, и, поверь, я отделаю тебя так, что ты еще долго не сможешь держать перо.

Эта женщина тут же становится моим личным кумиром.

Я втягиваю голову в подбитый овчиной воротник и не без наслаждения наблюдаю, как физиономия задиры сперва бледнеет и вытягивается, а потом багровеет и становится похожей на перезрелый томат. Хочется, чтобы он огрызнулся, чтобы дал моей Героине повод поломать ему конечности, но ему хватает ума держать рот на замке. Охо-хо, надеюсь, в следующий раз дело дойдет до драки.

Дэмос делает вид, что удаляется непобежденным, но на самом деле он и его прихвостни удирают со всех ног, буквально поджав хвосты. Наверняка знают не понаслышке, что скрывает угроза прекрасной леди Кианэт. Даже жаль, что моя специализация вряд ли позволит мне собственными глазами увидеть ее в деле. Готова спорить, она прекрасна как фурия!

— Надеюсь, ты тоже сделаешь выводы, - говорит моя Героиня, придирчиво меряя взглядом мой куцый рост. – Ты – Безымянная, а они – наследники Старшей крови, дети Старших домов. И хоть на Внутренние правила Аринг-Холла кошельки и статусы их родителей повлиять не могут, это не означает, что они не попытаются прикончить тебя, скажем, во сне. Просто забавы ради. Просто потому, что могут. Просто потому, что знают: никто не станет искать виновных, если ты случайно свалишься с башни и твои мозги станут кормом для ворон.

— Я понимаю.

— А, по-моему, ни черта ты не понимаешь.

Больше не говоря ни слова, она шагает прочь. Я семеню следом.

Глер, поравнявшись со мной, пытается взять мою сумку, но я резко и грубо отмахиваюсь от его помощи. Да-да, воспитание никогда не было моей сильной стороной. Если нужно – я смогу прикинуться хоть святой на паперти, но сейчас ломать комедию не перед кем. Да и благородные порывы библиотекаря, учитывая его хлипкое сложение, выглядят форменным издевательством. Не до такой степени плачевно мое положение, чтобы позволять хлюпику Низшей расы меня опекать. Нет, ну если бы моя сумка была действительно тяжелой, конечно, пришлось бы принять его помощь, но, к счастью, даже такой недоросли, как я, она по силам.

Кианэт идет так быстро, что мои попытки за нею угнаться с треском проваливаются. Крутой подъем буквально выпотрошил из меня все силы. К тому времени, как мы поднимаемся на утыканное кристальными осколками плато, я едва могу дышать. Когда Глер снова предлагает помощь, я, не раздумывая, передаю ему свою ношу. После такого марафона на выживание даже скудная поклажа до боли оттягивает руки.

— Добро пожаловать в Аринг-Холл, - без тени радушия бросает через плечо Кианэт и отходит в сторону, предлагая мне самой насладиться видом.

Наверное, сказать, что у меня перехватывает дыхание – это даже меньше, чем промолчать. Знаете, почему? Потому что я собственными глазами смотрю на одно из величайших чудес Шида: замок, построенный еще в ту эпоху, когда Взошедших в помине не было, а миром правили Забытые боги. Тот, кого называли Кудесником, однажды захотел построить дом, и не простой, а чтобы с секретом для всех незваных гостей. Так на свет появился Аринг-Холл. Легенда гласит, что ради воплощения своего замысла Кудесник разорвал оболочку Мироздания и принес из Теневых миров кусок скалы, равной которому не было во всем Шиде. Три десятка лет он вырубал в камне свой шедевр – и не успел закончить, потому что пал от руки одного из Взошедших. Именно отсюда растут ноги множества слухов о том, что невнимательные студенты запросто теряются в неизведанных лабиринтах замка, выхода из которых не существует. Впрочем, как и еще у огромного множество других небылиц.

Но одно я могу сказать точно – Аринг-Холл абсолютно великолепен. Бесконечно огромный, нашпигованный башнями, шпилями и арками замок из мрачной сказки. Именно такой – и не меньше – должна быть обитель Забытого бога. Я бросаю затею пересчитать все двери, когда их число переваливает за четвертый десяток. И это только видимая часть. Множество башен безнадежно теряется в густых сизых облаках и непроглядном тумане. По легенде, Забытый бог вовсе не умер, а стал туманом, чтобы вечность любоваться своим шедевром. Романтическая чушь, как по мне, но факт остается фактом – непроглядный туман и грозовые тучи неотъемлемая часть Аринг-Холла. И не исчезают даже в те редкие дни, когда где-то там, за ними, проглядывает самое настоящее солнце.

— Впечатляет, - только и могу сказать я.

— Пойдем, тебя ждут.

Что значит – ждут? А помыться с дороги мне не положено?

Мой верный оруженосец возвращает мне сумку. Интересно, он всегда хмурится или только когда рядом страшилище вроде меня?

Кианэт проводит меня в одну из башен со странным символом над дверью. Наверняка одна из рун Забытого. Когда подходим ближе, по гладкой каменной поверхности скользит едва заметный голубой всполох, словно камень, увидев нас, обрел собственную волю и разочарованно вздохнул.

Внутри царит полумрак. Сверкающих желтых сфер на стенах едва хватает, чтобы освещать крутую лестницу, по которой мы поднимаемся. На четвертом этаже Кианэт пропускает меня в просторную арку, из которой ведет только один путь – к массивной двухстворчатой двери, по поверхности которой разгуливает, как живая, разномастная выжженная нечисть.

— Прежде чем открыть рот, вспомни, что ты – Безымянная, - советует леди Легионер.

— Как будто о таком можно забыть. - Я еле-еле притрагиваюсь к рабскому клейму и тут же одергиваю пальцы. Взошедшие, неужели эта зараза будет вечность так адски болеть?!

— Девочка. – Кианэт хватает меня за подбородок, сжимает пальцы, словно тиски. Я даже пискнуть не отваживаюсь и просто терплю. – Ты недостаточно ясно понимаешь. Ты - Безымянная. Ты – никто, и звать тебя – Пустое место. В этой вере твое единственное спасение здесь. Забудешь об этом хоть на мгновение, - она громко щелкает пальцами у меня перед самым носом, заставляя дернуться от неожиданности, - и тебе конец.

Она толкает сначала двери, а потом меня – в раскрывшийся проем.

Место, где я оказываюсь, обставлено дорогой, но скудной мебелью: в самом центре массивный стол с десятью стульями по противоположной стороне. За столом сидят двое, судя по форменным мантиям – ректор и один из деканов. Ректор сморщенный и крепкий, некогда определенно был первым красавцем, что даже сейчас еще угадывается в его живых синих глазах и чертах лица, которые не смогла изувечить даже всемогущая старость. В остальном же он просто глубоко пожилой Высший, с характерной для всех их спесью.

Я переключаю внимание на декана. Человек, женщина? Чуть было не поддаюсь соблазну потянуться и задрать кончик ее губы, чтобы проверить наличие клыков. Я еще ничего не видела в хваленом Аринг-Холле, но двое людей среди преподавательского и обслуживающего персонала? Это очень… демократично. Хоть и противоречит древним устоям и банальной логике.

Видимо, ход моих мыслей настолько очевиден, что женщина подается вперед и, нарочито широко улыбаясь, приветствует меня:

— Добро пожаловать в Аринг-Холл, Безымянная.

— Благодарю за гостеприимство. - Топчусь на месте, так и не решив, стоит ли кланяться перед Низшей.

— Я – Веланга Халь, декан факультета Формальных дисциплин.

Клыки у нее есть, кстати, очень даже солидной длины. Но загадка ее принадлежности открывается без труда: декан факультета Формальных дисциплин - обращенная. Что в разы непристойнее, чем даже если бы она оказалась человеком. Испокон веков Старшие расы стояли над людьми, потому что те были всего лишь нашими испорченными копиями - жизневидом, который возник из-за стремления одного Забытого бога сотворить армию, способную уничтожить Взошедших и всех нас. К счастью, у него ничего не вышло, потому что люди оказались лишь отчасти похожи на нас внешне и совершенно не походили внутренне. Вот вам простая задачка, называется она «Кто сдохнет раньше?»: существо с двумя полноценными сердцами, улучшенной способностью к регенерации мягких тканей, легкой приспосабливаемостью к перепадам температур… или хлипкая поделка, которая от простой царапины может истечь кровью за считанные минуты?

Ответ настолько очевиден, что я не буду его озвучивать.

И это я еще не назвала особенных способностей у каждой отдельно взятой расы Старшей крови: способность ясно видеть в темноте, способность слышать беззвучное, врожденный тончайший нюх, острое зрение и темновидение. А самое главное – люди, в отличие от нас, не способны чувствовать таум. Грубо говоря, все они «пустышки». И все же, несмотря на древние распри, Старшие расы куда терпимее к людям, чем те, на мой скромный взгляд, заслуживают.

Что до обращенных. Это еще одна ступень на пути испорченности: они появляются на свет из мерзких кровосмесительных союзов людей и Старших рас, они воруют у природы то, чем им не положено владеть, – нашу кровь. Мой отец всегда говорил, что обращенных нужно уничтожать, иначе они расплодятся, как кролики, которые вдруг перестали есть траву и стали охотиться на волков. В отличие от Старшей крови, которым по природе не дано родить более двух наследников, люди и обращенные могут размножаться хоть каждый год. Вот и получается, что сейчас мы имеем то, что имеем – целые города, на восемьдесят процентов заполненные людьми и мерзкими выродками. А с наследниками Старшей крови, носителями уникального гена, обращаются в высшей степени возмутительно. Я - лучший пример несправедливости этого мира. Когда-нибудь я напишу целый научный трактат о том, когда и почему вся наша прекрасная клыкастая раса свернула не на ту дорожку.

Если, конечно, доживу.

Одно радует: у плода похотливой связи Старшей расы и человека крайне мало шансов на выживание, что хоть немного, но уравновешивает их популяцию. Магат Лауман, чьими научными трудами в области биологии я всегда зачитываюсь, приводит крайне утешающую статистику - из десяти появившихся на свет «выродков порочной связи» в первые же сутки погибает девять.

Вот тебе и хваленый Аринг-Холл, оплот древнейших заветов. Не то чтобы я была разочарована. Хотя, нет, дьявол его дери. Я разочарована!

— Назови свое имя, - приказывает мужчина. Выглядит он уставшим, осунувшимся, будто все происходящее категорически ему в тягость.

— Йоэль Безымянная.

— Твое настоящее имя.

— Йоэль Безымянная, рабыня нашего светлого Императора Ниберу до тех пор, пока он не сочтет нужным даровать мне свободу.

Мужчина устало потирает переносицу. Нос у него широкий и плоский, почти полностью прижатый к лицу, а тонкие прорези ноздрей то соединяются, то расширяются, с шумом втягивая воздух. Очень специфическая черта, выдающая в нем наличие крови самого высшего сорта. Хотя, кажется, Тэона что-то там блеяла про то, что он прямой или почти прямой родственник Императора. Ныне покойного.

— Хорошо, Йоэль, я хочу спросить, зачем ты пришла в Аринг-Холл? - А выглядит так, словно с большим интересом пообщался бы с одним из соседствующих с ним пустых табуретов.

— Чтобы занять место своей недостойной мертвой сестры, - отчеканиваю я, не моргнув глазом.

— А на самом деле?

Так и подмывает спросить, почему он открыто меня провоцирует, но я, помня наставления Кианэт, благоразумно помалкиваю. В моем щекотливом положении никому и ничему нельзя верить, и даже самые невинные вопросы могут сулить плачевные последствия.

А это, конечно, точно не невинный вопрос.

Я спокойно и в высшей степени убедительно повторяю предыдущий ответ.

— В таком случае я буду говорить открыто, без прикрас, - вздыхает ректор. Звучит это так, будто он собирается уведомить меня о смертном приговоре путем какой-то мерзкой и недостойной казни.

Обращенная с опаской косится на него, но, в отличие от долговязого советника Императора, деканше хватает ума не выражать свои сомнения вслух.

— Не знаю, какую игру ты затеяла, Йоэль, но должен предупредить, что Аринг-Холл – мой дом. Это также дом преподавателей, студентов, прислуги и сотен других жителей, которые расселились поблизости. Мне плевать на решение Императора, о чем бы вы там ни договаривались. Мне плевать, кому из вас, тебе или ему, пришла в голову эта блестящая мысль.

Слишком смелое и топорное заявление даже для попытки заставить меня разоткровенничаться. Неужели он в самом деле думает ровно то, что говорит? Давно я таких ископаемых чудаков не видела. Должен ведь понимать, что после убийства императора и кронпринца каждое кривое слово в адрес правящей династии может стоить ему жизни. Наверняка и в Аринг-Холле полно идейных карьеристов, готовых стать ушами и глазами Ниберу взамен на право целовать следы его сапог. Вот хотя бы эта Обращенная, на мой взгляд, очень годится на роль доносчицы. Одно то, что она добилась высокого положения среди тех, кто ее презирает и побрезговал бы ее кровью даже в голодный год, говорит о многом. По чьим-то же головам она доползла прямо сюда, верно?

— Я вынужден допустить тебя до сдачи экзаменационных дисциплин, несмотря на то что учебный год уже начался, - продолжает ректор. - Твоя кандидатура не выдерживает никакой критики. Одно то, что ты рабыня, ложится на репутацию Аринг-Холла несмываемым позором. Поэтому, чтобы исключить недомолвки, заявляю открыто - я приложу все усилия, чтобы избавить всех нас, и себя в первую очередь, от твоего мерзкого присутствия. Я получил письмо за подписью императорского советника с четкими указаниями и предупреждениями на твой счет. То, что устроила твоя семья… - Он так долго массирует переносицу, как будто что-то в этом жесте дарует ему необходимое успокоение. – Мне здесь и без тебя хватает политики в исторических трактатах и на занятиях соответствующих дисциплин.

Я собираюсь воспользоваться паузой, чтобы хоть создать видимость праведного возмущения, но Обращенная успевает заткнуть мне рот.

— Тебе скажут, когда можно будет говорить, Безымянная, - предупреждает она.

Ректор благодарит ее кивком.

— Твоя сестра оставила после себя множество воспоминаний, и лишь некоторые из них можно считать… приемлемыми. А после ее огненной выходки выстроилась целая очередь из желающих сплясать на костях каждого эрд’Кемарри в отместку за убитых и покалеченных отпрысков.

Под выходкой он, без сомнения, подразумевает огненную ловушку, о которой я узнала из рассказа несостоявшегося свекра. Вот только он не говорил, что в огне, кроме сестры, сгорели и другие студенты. Эти новые обстоятельства мне совсем не по душе. Я пришла в Аринг-Холл вовсе не за тем, чтобы в дополнение к уже полученным оплеухам получать еще и тумаки от Клуба недругов моей покойной сестрицы.

— Надеюсь теперь, когда я четко дал понять свою точку зрения и отношение лично к тебе, Йоэль, ты примешь единственное правильное решение.

У ректора такая неподдельная надежда во взгляде, что даже жаль его разочаровывать.

— Уже приняла, ректор, - отвечаю я. – И уж если наш Император, невзирая на проступок моей семьи, проявил милосердие к недостойной, не вам судить, сколько правильных решений мне отмеряно в этой жизни.

Я прилагаю все усилия, чтобы слова прозвучали как смесь протеста и остатков гордости, которую, в отличие от имени, у меня будет не так просто отнять.

Он вздыхает - и от возмущения его ноздри схлопываются с режущим слух сухим звуком.

— В таком случае тебе лучше начать готовиться, потому что экзаменационное слушание начнется через семь с половиной часов.

Я чуть не икаю от удивления. Они что, собираются проверять мои знания посреди ночи?!

— Веланга проведет тебя в библиотеку, где ты получишь все необходимое для подготовки.

И на всякий случай, если вдруг мне захочется начать задавать вполне уместные и необходимые вопросы, наобум хватает со стола какую-то бумажку, поворачивается спиной и с головой углубляется в чтение.

Мы спускаемся вниз, оттуда - в сырой и теплый узкий коридор. Он такой длинный, что к тому времени, как сворачиваем в широкую галерею, я успеваю немного согреться. Веланга шагает безмолвно и даже спиной дает понять, что у нее нет желания развлекать спутницу вежливой болтовней. Я бы сказала, что это достойно уважения, но в этом мире не существует сил, способных заставить меня уважать таких, как она – выродков. И все же молчание меня раздражает, поэтому я занимаю себя изучением того места, где оказалась. В галерее полно картин и гобеленов. По одну сторону висят преимущественно изображения знаменательных событий разных эпох. По другую - портреты всех предыдущих ректоров Аринг-Холла. Помните, я рассказывала про умника, который придумал «прореживать» студентов смертельными испытаниями, чтобы прикарманивать их деньги? Так вот, его место «неожиданно» пустует, а имя на табличке зацарапано чье-то справедливой рукой. Последним висит портрет нынешнего ректора, и я замедляю шаги, чтобы прочесть имя.

Лестер Та-гар’эрд’Герад.

Взошедшие меня подери, значит, Тэона ничего не придумала!

Родословная ректора совсем не путается корнями в родословной правящей династии, она - ее самая что ни на есть настоящая и вполне крепкая ветвь, потому что он не просто родственник, а кровный брат убитого императора Даэриса. А заодно родной дядя слащавого выскочки Ниберу. Формально, став ректором, он должен был отречься от всех посягательств на престол, но он по-прежнему один из Та-гар’эрд’Герад и, в известной степени, также может распоряжаться мною, как своей собственностью. Это бы противоречило уставу об отношениях между преподавателями и студентами, но, прикажи он мне слизать пыль с его сапог, никто бы не стал глядеть в устав. Кроме меня, само собой, но что с того? Все же Кианэт была права – мне следует умерить гордыню и принять новый статус не только как клеймо на щеке, а как часть моей новой жизни.

Что ж, теперь многое становится на свои места. Для брата человека, которого, по всеобщему мнению, на тот свет отправила моя семья, мое пребывание в Аринг-Холле все равно, что кость в горле. И эта нелюбовь крепко осложнит мне жизнь. В особенности ту ее часть, где мне предстоит отстаивать право учиться в его академии.

Мы проходим через открытую площадку, с трех сторон обдуваемую ветрами, где я снова до дьявола крепко замерзаю. Зато вид оттуда открывается просто чудесный – на покрытые шапками снега эбонитово-черные горы, уходящие куда-то выше небес. Я странное существо, которое и ненавидит холод, и может часами восторгаться белоснежными долинами, метелями и вьюгами, за которыми света белого не видно. Но лучше, конечно, из окна.

Стоит мне подумать, что до места назначения мы будем добираться еще целую вечность, как обращенная входит в массивные распахнутые двери, откуда мне в лицо веет знакомый аромат книг. Умиротворяюще знакомый, я бы сказала. Две трети своей скучной жизни я провела в обществе старых томов и хрустящих пергаментов, они были моими друзьями, советчиками, помощниками и молчаливыми слушателями. Правда, библиотека Аринг-Холла, как бы это помягче выразиться, побольше отцовской. Раз этак в сто. Или даже больше. Стеллажи с книгами кажутся такими же необъятными и огромными, как и только что увиденный горный массив. Даже представлять не хочу, кем нужно быть, чтобы знать точное местонахождение каждой книги.

Но, оказавшись в своей стихии, я даже немного мысленно приосаниваюсь. Кроме того, книги точно не станут задавать мне каверзные вопросы и смотреть с осуждением.

— Тебе запрещается покидать библиотеку без разрешения, - предупреждает Веланга. Затем протягивает мне плотный запечатанный конверт. Тяжелый и шершавый на ощупь, запечатанный гербом академии: большой буква «А» в окружении какой-то мудрой цитаты, написанной рунами. – Перечень дисциплин и тематика устного экзамена. В желтом пакете – письменное задание. Ты должна заполнить его в течение четырех часов. Я приду за пакетом.

Меня жутко раздражает ее безразличный тон. Как будто она вынуждена разговаривать с дверным косяком.

– Протяни руку, Безымянная.

Она будет мне приказывать?!

Ох, как меня подмывает обозвать ее уродливым мерзким выродком, но мое ужасное положение вынуждает прикусить язык и повиноваться. Обращенная задирает рукав моего платья, достает из набедренной сумки металлическую скобу и цепляет ее мне на запястье, при этом умышленно, скорее всего, оцарапав мне кожу в двух местах. Едва скоба оказывается у меня на руке, меня прошибает болезненной судорогой. Я с трудом держусь на ногах, которые внезапно становятся слабыми и совершенно безвольными.

— Меры предосторожности, чтобы ты не вздумала бежать, - сообщает Веланга, всем видом давая понять, что она получила удовольствие от их исполнения.

— Я и не собиралась, - сквозь зубы цежу я, едва переставляя окаменевшие в буквальном смысле ноги.

Остается только посетовать, почему вместе с неспособностью к тауму мне заодно не достался и иммунитет к нему. Да-да, знаю, что все «серьезные» гипотезы по приобретению последнего описаны в книгах, чьи авторы еще при жизни снискали себе славу безумцев и фантазеров, но помечтать-то можно?

Убедившись, что обращенная, наконец, уходит, я рискую задрать подол и «любуюсь» на свои окаменевшие ноги. То есть буквально, потому что теперь у меня, как в той идиотской старой сказке про происки счастья, гранитные сапоги до самых колен. Теперь каждый сделанный мной шаг явно будет слышен окружающим и, конечно, бегать в этих «обновках» я не смогу даже если буду очень стараться. С другой стороны… Я ставлю ногу на пятку, выставляю ее вперед, вспоминая, что именно так Тэона разглядывала новенькие туфельки и именно так хвасталась ими своим подругам. Теперь я точно знаю, что меня тут считают очень опасной и серьезной девушкой, иначе не стали бы в дополнения к существующим ограничениям обувать еще и в «это». А еще…

— Выглядите крепкими, - обращаюсь к своим гранитным обновкам. - Значит, будете хорошо и долго носиться.

У меня сейчас настолько печальное финансовое положение, что крепкая пара сапог, которая выдержит и грязь, и снег, и прогулку под дождем, не развалится и не отсыреет, будет как раз кстати.

Несмотря на не совсем уж позднюю пору, в библиотеке, кроме меня, никого нет. Хотя, возможно, запустение царит лишь в этой ее части. И, возможно, исключительно из-за моего присутствия, хотя я и не видела лихорадочно удирающих студентов, брезгующих обществом рабыни. В общем, я усаживаюсь за стол в надежде, что библиотекарь, если таковой вообще имеется поблизости, обратит на меня внимание. Как там его? То ли Грум, то ли Глор. Я не сочла нужным забивать голову такой ерундой. Сейчас моя первостепенная задача: освежить в памяти весь немалый массив своих знаний и сделать так, чтобы у моих мучителей не осталось ни единого повода вышвырнуть меня за порог.

Библиотекарь появляется буквально через несколько минут.

— Мы, кажется, уже знакомы, эстрани, - здоровается он. Что ж, по крайней мере, что-то не отталкивающее в нем есть: низкий бархатистый голос, как будто этому огрызку человеческой плоти стоит усилий сдерживать его истинную мощь.

— Не называй меня так, если не хочешь лишиться хлебного места, - предупреждаю я. Не из доброты душевной - просто некоторые жизненные уроки научили меня, что за ошибки часто платит не тот, кто их совершает, а тот, кто имел неосторожность просто стоять рядом.

Человек хмурится. То есть это нечто среднее между сморщенным лбом и сузившимися глазами, как будто он вдруг стал плохо видеть. Кто его знает, может, правда подслеповат? У людей полным-полно разных до смешного бестолковых болячек.

Я уже открываю рот, чтобы перечислить внушительный список необходимых мне книг, но мой взгляд падает на один из стеллаже – и я раздумываю. Кроме того, боюсь, этот тонконогий человек сломается раньше, чем дотащит хоть бы четверть из того, что мне нужно.

— Мне запрещено покидать библиотеку, а как насчет свободного перемещения внутри нее?

На лице библиотекаря появляется непонимание. На вид я дала бы ему не больше двадцати человеческих лет, но ведет он себя словно годовалый баран. Как будто я разговариваю на одном из Забытых языков.

— Я хочу сама найти нужные мне книги, - объясняю с трагическим вздохом. - Мне нужна секция истории, географии, математики…

Я говорю и говорю, а когда заканчиваю, человек просто разводит руками.

— Библиотека в твоем распоряжении, эстрани.

Интересно, а если я скажу, что он вонючая ослиная задница – он поймет, чем заслужил нелицеприятное сравнение? Вряд ли. Поэтому предпочитаю сделать вид, что ничего не слышала. Но на будущее беру на заметку, что лучше держаться от него подальше.

Ходить с превращенными в гранит ногами – то еще удовольствие, но что поделать? «Хочешь сделать что-то как следует – сделай это сам», - гласит древняя мудрость, и, хоть обычно я ее игнорировала, пришло время воспользоваться дельным советом. И все бы хорошо, если бы не одно «но». Точнее, тысячи «но» с такими аппетитными названиями, что мне едва хватает силы воли не тащить с полок буквально каждую книгу. Ох, Взошедшие, вы издеваетесь или даете еще один намек, почему мне непременно следует задержаться в Аринг-Холле на следующие четыре года?

Не будь я так беспощадно ограничена во времени – с удовольствием потерялась бы между этими полками, источающими сладкий аромат знаний.

Я выбираю несколько толстых энциклопедий, пару справочников, с содержанием которых уже немного знакома.

— Я помогу.

Библиотекарь оказывается поблизости и, не дожидаясь согласия, забирает из моих рук солидную стопку книг. Ну, хоть какая-то польза от его присутствия. Кстати, он не ломается и не сутулится, а вполне бодро шагает со своей ношей, пока я остаюсь позади, чтобы взять еще пару пыльных томов.

А когда возвращаюсь к облюбованному столу, то нахожу там еще кое-что, кроме книг: поднос с кувшином, до краев наполненным миндальным шоколадным ликером, немного ветчины и сыра. Человек стоит рядом и всем видом предлагает мне принять еще один щедрый дар – подбитую мехом накидку. Я, не изображая оскорбленную неприступность, позволяю обернуть ею свои плечи. В конце концов, он – Низшая кровь и, невзирая на клеймо на моей щеке, должен относиться ко мне с почтением и уважением.

— У меня так сильно урчал живот? – Я усаживаюсь за стол, без церемоний разрываю конверт и вытряхиваю на стол его содержимое.

— Я подумал, ты голодна, эстрани. Вряд ли в императорских темницах тебя кормили, как следует.

— Это точно.

Первым делом я просматриваю конверт с письменным заданием. Целых тринадцать листов с задачами вроде: «Что вы будете делать, если узнаете, что на днях с неба свалится одна из лун?» По две задачи на лист, всего – двадцать шесть. И в этих заданиях нет понятия «верный» или «неверный» ответ, каждый вариант рассматривается коллегией для вынесения вердикта, можно ли считать его удовлетворительным или же это полная чушь. То есть, грубо говоря, при желании именно на этом этапе отбора можно отсеять всех «неподходящих» кандидатов. Таких, как я, например.

— Если тебе будет что-то нужно, эстрани, – я всегда здесь, - говорит библиотекарь, задним ходом растворяясь где-то в лабиринтах полок.

Я рассеянно киваю, наливаю в кубок немного ликера и сую в рот целый ломтик ветчины.

Все, что мне сейчас нужно: тепло, тишина, и чтобы этот приставучий тип убрался с глаз долой.