Домой

Пока я шла до угла библиотеки, по спине снова потекли липкие струйки. Всё-таки пятнадцать лишних килограмм — это вам не хухры-мухры. Надо худеть…

Я остановилась. Ну что ж. Вот позади ещё одна страница моей жизни. Очень тихая, спокойная и очень соответствующая моему характеру страница. За эти шесть лет у меня появились четыре кошки, огородик около дома, любовь к кедам и рюкзачкам, куча недорисованных картин-будущих-шедевров и пятнадцать килограмм лишнего веса.

Мама уверяет, что быстрый набор веса — это какой-то там гормональный сбой. Я даже погуглила, как устранить этот сбой народными средствами. Гугл выдал кучу упражнений, отваров трав и чаёв, ну и непременное условие — стабильная половая жизнь. Но поскольку с сексом у меня последнее время проблемы (точнее нет, нету у меня проблем с сексом, потому что нет самого секса, тут стабильность полная), то давиться почём зря отварами и чаями я не стала, что толку-то… Но меня в принципе и так всё устраивает.

Я достала телефон — вызову-таки такси.

"Нет свободных машин", — равнодушный голос и отбой.

Чёрт… ЧЁРТ!!! Вот сейчас реально потекли слёзы. Дура. Ну дура же! Ну нафига ж ты вырядилась в эти трёхклятые парадные туфли, которые два года пропылились в коробке? Чего тебе в кедах-то не ходилось? Надеялась, что туфли помогут сохранить работу? Дура-а-а!..

Я шла в час по чайной ложке. Когда поблизости не было людей, я беззвучно рыдала, давилась слезами и вытирала глаза прямо рукавом белой блузки… Ненавижу белые блузки!

Нет, не то чтобы мне было жалко работу, мне было вообще очень жалко себя в целом… Я прям готова была удушить голыми руками таких вот частников, которые за один день выкупают библиотеки и выгоняют людей на улицу… Да что там, мне сейчас вообще всех хотелось придушить.

Я доползла до поворота в свой частный сектор и едва не взвыла в голос. На железнодорожном пути, отделяющем мой район от остальной части города, стоял чёртов поезд! Обходить его — это почти километр!

Я громко всхлипнула, утёрла в очередной раз когда-то белым рукавом слёзы, растерев до ушей остатки туши, заодно и нос утёрла, и потащилась вдоль путей обходить состав.

У нас это не редкость, мы жаловались, писали в интернет-газеты-телевидение-президенту, но наш городишко слишком мал, чтоб на него вообще обращали внимание, а частный сектор за этой железной дорогой и того меньше. Посоветовали понять и смириться, сославшись на величие страны и важность железнодорожной структуры. На этой почве жители вели с работниками местной станции периодические дискуссии, иногда сопровождаемые незензурной бранью.

Сквозь пот и слёзы я разглядела шагах в двадцати впереди как раз дяденьку в оранжевом жилете. Аж шагу прибавила, так мне хотелось хоть на ком-нибудь сорваться с визгом, матами и женской истерикой… Но дяденька, видать, на расстоянии уловил мой посыл и быстренько ретировался в сторону вокзала. Вот же блин…

Я сбавила шаг и вдруг чётко осознала, что не преодолею этот лишний километр, что мне просто очень плохо, и не только морально, но и физически, что я умираю от жары, хочу пить, что у меня раскалывается голова и начинает побаливать живот, колет в боку, что ноги у меня болят сильнее, чем у Русалочки из сказки, что я вообще просто слабая одинокая женщина и хочу домо-о-ой…

Поревев целую минуту, я снова утёрлась рукавом. Выдохнула. Будь я в кедах, всё было бы гораздо проще, ну да ладно. Я задрала узкую юбку по самое не балуйся, закинула сумку за спину и полезла под вагоном… Есть хорошие вагоны, под которыми можно спокойно пролезть почти не нагибаясь, а есть вот такие, как эти… Я шаркнула коленом об щебень, и на чулке в обе стороны поползла жирная стрелка. В другой раз обязательно расстроюсь, сейчас уже всё равно почему-то.

Проползти оставалось совсем каплю, вот ещё чуточку… Чёрт! Да что ж за день-то такой? Я же почти вылезла уже, но больно стукнулась макушкой об какую-то трёхклятую железяку. Сил снова разреветься уже не было. Я зажмурилась, бооольно…

Постояв на четвереньках до того момента, когда боль начала утихать, я наконец-то подняла глаза и в нескольких метрах от себя увидела человек пять в оранжевых жилетах с лопатами и каким-то инструментом в руках. Они молча стояли и обозревали пухлую даму, то бишь меня, выползающую на карачках из-под вагона… Вот и славно!

Сейчас я вам всем расскажу тут тако-о-ое, чего вы сами о себе не знаете даже, юбку одёрну только…

— Вам помочь?

Чего-чего? Я презрительно посмотрела в их сторону, но они все такие одинаковые в этих жилетах, что фиг поймёшь, кого сверлить яростным и надменным взглядом, поэтому я на всякий случай просверлила всех по очереди.

— Нет, — мне хотелось орать, но после предложения помочь как-то кроме холодного игнора в голову ничего не приходило.

Скользя каблуками по щебню, сцепив зубы, я упорно продвигалась к краю платформы и чувствовала себя бронемашиной.

Весь этот ад я запомню надолго…

Уже ступив на родную улицу, я наконец-то испытала подобие облегчения. Сейчас, ещё немного, и я буду под защитой своей крепости, приму душ, выпью чашки три кофе, обниму пару не успевших спрятаться кошек — пусть им тоже достанется, а то дрыхнут сейчас где-нибудь в холодочке, пока хозяйка тут страдает полдня…

Со мной поравнялась машина. Стандартная серая иномарка, в коих я не разбираюсь, правда на удивление чистая. Водитель, перегнувшись через пассажирское кресло, открыл дверь и с каменным лицом сказал:

— Садитесь.

Я слегка опешила, на секунду даже захотелось сесть… Но представив, как я воняю пОтом, насколько грязные рукава моей блузки при ближнем рассмотрении, какая же жирная стрелка на чулке, я решительно буркнула:

— Спасибо, мне надалеко.

Я обошла открытую дверь (тротуаров у нас в частном секторе нет, да даже асфальта нет, есть узкая грунтовая дорога, и автомобиль с открытой дверцей занимает её всю) и надеялась, что добрейший дядечка отстанет, хлопнет дверью и уедет. Не тут то было.

Он прикрыл дверцу, проехал чуть вперёд и снова открыл:

— Послушайте, я видел, как Вы… эээ… пробирались под поездом, Вы наверно очень устали, мне не трудно, а Вы время сэкономите…

Я внимательно посмотрела ему в лицо. Точно не мой принц, молодой больно. Тебе тридцать-то есть, сынок? Мне вот тридцать четыре ужо… Ладно, значит я и правда являю жалкое зрелище, и он проникся и пожалел, не будет же он в самом деле к такой пожилой тётеньке клеиться… Рискну.

Я с видом глубочайшего одолжения загрузилась в машину на саднее сидение, несмотря на предложение сесть вперёд, ну и само собой нечаянно от души хлопнула дверью. Правда нечаянно.

— Извините, — но я приложила все усилия, чтобы в голосе раскаяния звучало гораздо меньше, чем я испытывала на самом деле.

Водитель и бровью не повёл:

— Куда Вам?

Нет, тридцатник ему определённо есть.

Только сейчас я обратила внимание на оранжевую жилетку, скинутую на спинку водительского кресла. Так он один из железнодорожников, наверное тот, который помощь ещё на путях предлагал!

— Куда Вам? — чуть раздражённо переспросил товарищ железнодорожник.

— Пятьдесят седьмой дом, левая сторона, зелёная крыша и жёлтый забор, — машинально, как в такси, оттарабанила я.

Это правда недалеко. Потом пускай с чистой совестью проваливает на свою железную дорогу.

Видимо желая ослабить неловкость молчания (мне-то молчать было вполне себе комфортно, а ему, похоже, не очень), он вроде как в шутку спросил:

— Часто под вагонами… гуляете?

Но мне вот не весело, для меня это больная тема…

— Часто. Как поезд стоит, так и гуляю. А поезд стоит в среднем через день, а гуляю я и на работу, и с работы, и в магазин, и в больницу иногда, и на почту… Так что зря Вы тут благородную помощь затеяли, мне не привыкать…

Меня кажись понесло…

— Там же переход есть, в паре сотен метров, можно же там ходить…

Он что, издевается? Или только вчера приехал в наш Мухосранск и устроился железнодорожником? Чего бесит-то меня? Я язвительно заметила:

— Серьёзно? Ну Вас на машине может и не смущает такой факт, как расстояние до перехода в пятьсот метров, а меня очень смущает. Пятьсот до перехода, пятьсот обратно на дорогу — это один выход из дома равен одному лишнему километру. Вернуться домой — ещё километр. Т. е. один — на работу, второй — с работы, третий — в магазин, четвёртый с магазина… Это сколько в день набегает? Многовато, согласитесь. А у кого дети, садик-школа-драмкружок-кружок-по-фото, им сколько километров ходить? А бабульки с палочками как должны?

Меня прям прорвало. Но легче становилось с каждым словом, поэтому тормозить совсем не хотелось:

- А то вы, работники станции, не знаете, что и дети, и старики под вагонами лезут!

Дяденька, к моему удивлению, вполне серьёзно сказал:

— Нет, я не знал, нехорошо получается…

Моё воображение тут же выдало картину того, как этот товарищ железнодорожник оказывается каким-нибудь супер-главным начальником всея РЖД, который прибыл с проверкой в наш Богом забытый край, и теперь он одним росчерком пера уволит всё нерадивое начальство нашей станции, которое повернулось к народу задницей, и разрулит ситуацию с переходом для нас… Приятно помечтать о таком…

— Ваш дом?

Мы, оказывается, почти подъехали. Я быстро выскочила из машины. Помня, что хлопать дверью нехорошо, аккуратно прикрыла её.

— Спасибо, до свидания, — я, даже не глядя в сторону водителя, пошла к калитке. Услышала, как он развернулся на соседской площадке перед забором и уехал. Не поехал ещё метров сто до поворота, значит, точно местность не знает, приезжий.