ГЛАВА 23

— Уже вызвонил Алексея. Он отправил своих бойцов. Плюс, я отправил к тебе отряд быстрого реагирования полиции… Должны быть в течение пятнадцати-двадцати минут. Дождешься? — Горбатенко говорил резко и отрывисто, зло. Чувствовалось, что тоже в бешенстве и напряжен.

Да и спрашивает чисто, чтоб попробовать задержать, — ответ уже знает.

— Нет. Я пошел. Ты бы ждал? — Санек цедил слова сквозь зубы, прилагая невероятные усилия, чтобы загнать гнев поглубже внутрь.

Тот был необходим, активизируя все ресурсы и силы. Да и просто избавиться от ярости, зная, где сейчас котена, что для ее жизни существует реальная угроза… Б*я! Ни один нормальный мужик не мог бы быть реально спокоен, когда его женщине что-то угрожает! Но и ломиться в это здание, где, если верить адресу, что ему скинули, Виталий сейчас держал Катерину, — тупо.

— Ни секунды. Только, Саня, Христом-богом прошу, ты уж постарайся как-то там продержаться до подмоги, окей? Не геройствую сверх меры. Мне похорон по жизни хватило. Выживите оба, сделайте одолжение.

— Я постараюсь, — ответил также скупо и резко.

И оба понимали, что это во многом ложь.

У Ольшевского была цель: спасти котену любой ценой. Любой. И если будет необходимо для этого выбирать, чем или кем жертвовать, даже собой, в расход пойдет точно не любимая.

Но для того, чтобы в принципе иметь какие-то шансы, ему следовало держать ярость под ледяным контролем.

Лысенко не дурак. А уж опыта боевых столкновений у него в разы больше, с этим не потягаться. Однако Санек все еще не мог понять, что вообще заставило Виталия так поступить? Зачем ему оружие? Ведь из-за него завелся, не бывает таких совпадений.

Следил, выходит? Или свои глаза и уши везде есть? Учитывая, что Виталий был как раз из того же города, что Коршуновский, вполне вероятно. Но на фига ему эти греба***е стволы, если давно долг отдали, и он, наверняка, новые купил, коли так были необходимы в то время?

Или, как иногда бывает, участие во многих конфликтах, зачастую кровавых и не имеющих ничего общего со справедливостью, сместило равновесие психики Лысенко, заставив видеть весь мир под своим углом, привнося какие-то свои резоны и доводы? Санек сомневался, что Лысенко хоть когда-то за помощью к психологу обращался, да и сам не то чтобы сильно присматривался к нему в последние разы. Так что полностью исключить того, что у Лысенко конкретно упала планка, не мог. Облегчало ли это ему задачу? Навряд ли. Но Ольшевский не собирался отступать. Там Катя. Значит, и он должен быть там, разобраться с этим чертовым Виталием и вытащить малышку, попавшую в такой переплет только из-за него.

Ольшевский вышел из машины, проверив в кармане пистолет. Переложил Катин смартфон во внутренний карман пальто, чтоб тот не бился об оружие. Он приехал сам, как Виталий и требовал, оставив Кирилла неподалеку, да и еще несколько парней подъехали. Но соваться толпой к Лысенко не рискнул, не хотел его нервировать, когда от настроения Виталия жизнь Кати зависит. Спецподразделения, что Олег выслал, — другое, они своими путями проникают на объекты, отработанной тактикой. Саньку оставалось надеяться, что он сумеет заговорить зубы Лысенко до их появления, Виталя же не тупо их перестрелять хочет! Судя по поведению, ему явно нужно поговорить…

А если нет… Что ж, тогда в приоритете Катя, так или иначе.

Оставив авто на виду, как «маячок», двинулся ко входу. Людей в этом промышленном районе заглохших старых комбинатов и складов особо не было. Однако это не значило, что у Лысенко там за каждой колонной по боевику не прячется.

Не ошибся. Его встретили сразу за дверью. Мрачный мужик в потрепанном камуфляже направил на него ствол и, ни слова не проронив, указал на дверь слева. Видно, кто-то из боевиков Лысенко. Не споря и ничего не спрашивая, Санек двинулся в указанном направлении по гулкому холлу из обшарпанного бетона, где местами виднелись какие-то дыры в стенах, наверное, были прикручены когда-то стенды. Или, может, панели прибивали, фиг знает. Потолок тоже голый, пара ламп прямо в патроны вкручена, и все. И только там, вероятно, где четко свет нужен, не шиковали.

По пути заметил еще одного похожего типа за ободранной стойкой вахтера. Оба мужчины провели его внимательными и настороженными взглядами, но, в целом, казалось, не проявляли агрессии и не имели приказа стрелять чуть что.

Задаваясь вопросом, сколько в этом здании еще может быть людей, Санек толкнул дверь и оказался в просторном, но не менее облезлом помещении. Комбинат явно давно погорел, и все, что хоть как-то можно было отодрать или снять, давно растащили. Что здесь раньше было, непонятно. Огромный зал… То ли цех какой-то, то ли инженеры сидели, а может, швеи. Колонны, тоже ободранные, делили пространство на определенные сектора. Вдалеке «окна», выложенные кубами из рифленого стекла. Вроде и дневной свет попадает, и сумеречно, без ламп не видно ни фига. Стекла еще и разбиты местами, тянет холодным, влажным воздухом, не лето же…

— Александр.

Лысенко выступил вперед, едва Ольшевский на порог ступил. Но тот первым делом разыскал глазами Катерину. Над этим местом тем же макаром лампа болталась на проводе.

Катя так и сидела, привязанная к тому долбанному стулу, с заведенными назад руками. Пальто с нее сняли, и Санек подозревал, что котена уже околела. Да и руки, наверняка, болят от этой чертовой позы.

А на лице клейкая лента… Опять в мозги бухнуло гневом! Голыми руками придушит этого недоноска!

Встретились взглядами, на секунду отодвинув в сторону все иное. Сердца бухнулись в унисон, поклясться мог. И уши как заложило. Кровь в голове стучит от напряжения, в животе ледяной узел, которым старается себя в руках держать. Но хоть цела! Не тронули вроде… В черепе немного попустило, разжался тот стальной обруч, что давил виски с тех пор, как фото увидел.

— Зачем было связывать? — холодно, контролируя каждый звук, перевел на Лысенко полный ледяного бешенства взгляд. — Женщины боитесь? — заломил с сарказмом бровь.

— Дикая она у тебя, царапается, кусается, — хмыкнул Лысенко, но Санек видел, что Виталию ни хр*на не весело.

А еще на щеке и шее Виталия реально алели солидные царапины.

Блин! Хорошо так на душе стало. Молодец, котена! Знал, что она у него точно тигрица, когда нужно.

— А какого х**а было мою женщину вообще трогать? — «в тон» хмыкнул Ольшевскй, зайдя внутрь. — И кляп?.. — с претензией кивнул головой в сторону Кати.

— Ума не приложу, как ты с ней живешь, Александр. Громкая такая. Орет, визжит, блин. У меня голова болит от ее визга и претензий, — Лысенко поморщился и растер лоб.

Реально страдает головными болями? А его не контузило недавно часом? Может, потому ведет себя так странно?..

— Пожалел бы тебя, да ты сам создал ситуацию, — пожал плечами Санек.

Дверь за спиной закрылась без его участия. Санек еще прошел внутрь, встал так, чтобы изначально оказаться на траектории между Виталием и Катей. Но Лысенко это просек. Хмыкнул, покачал головой и обошел его по дуге, держа на виду пистолет, словно бы намекая, что его таким не обмануть. Остановился у стула, где Катерина сидела.

— Э, нет, Ольшевский. Не все так просто, — Лысенко цокнул языком об зубы и, якобы демонстрируя иронию, почесал себе подбородок пистолетом. — Я же тебя по-человечески спрашивал, где оружие? Не узнал ли чего нового… А ты мне что? Соврал, выходит. И Катерина твоя таки навела вас на склад. Или ты и сам знал давно, и просто морозился? — под конец Лысенко словно завелся, накрутил себя.

Начал говорить с реальной претензией и наездом. Со злостью.

Это плохо. Тем более что стоял Виталий совсем недалеко от Кати, которой и уклониться, чуть что, никак, привязал же, падла!

— Остынь, Виталий. И Катю отпусти. На фига она тебе? Никто из нас про пушки ничего не знал. Само всплыло только позавчера, мы сразу поехали проверять информацию… Да только тебе, что за беда? Никак понять не могу, — Александр подошел ближе, не обращая внимания на сузившиеся веки Лысенко. — Ты же свое получил. Все честно, тебя никто не кидал. Все решили по чести и по понятиям. Расплатились. Какого хр*на ты к этим стволам прицепился? Давно же другую партию купил, наверняка. И сколько лет не вспоминал…

— Какого хр**а?! — заорал вдруг Виталий. Реально, как планочный. В секунду взбесился. — Какого х**а?! Да меня Коршун как раз тогда и кинул, м*ть вашу! Совестливый оказался батя у тебя, Катерина, — у Санька по спине мороз пошел, когда Лысенко резко развернулся и тыкнул дулом пистолета в сторону связанной малышки. — Не по душе ему стало, когда узнал, для чего мне оружие нужно. Как в чужих странах где-то конфликты, его не парило, греб бабки лопатой. А тут… Ишь какой патриот, б*я!

Ольшевского внезапно осенило. Стало гадко. И новой ледяной волной бешенства окатило. Старым чувством долга и уважения к человеку, которому всем обязан был.

— Это ты убил Коршуна? — стараясь держать спокойный тон, приблизился еще на два шага, ступая осторожно и тихо.

— Он меня кинуть решил! — опять заорал Виталий, придавив глаза тылом ладони. — Ты хоть можешь представить, как меня дрючили те, кому я оружие обещал достать? Да, бабки вы вернули, и это более-менее меня спасло, но сколько я вытерпел, мля! Или, по-твоему, такую партию стволов легко достать по-быстрому? У нас сорвались все планы из-за его принципиальности!

— Убил зачем, если все равно не знал, где оружие спрятано? — Ольшевский старался держать в поле зрения все. И Лысенко зубы заговаривать.

Где эти греб***ые спецназовцы?!

Только ему все меньше нравилось то, что с Виталием творилось. Похоже, не ошибся, у него точно не все в порядке с головой…

— Да я психанул, б*я! — Лысенко резко выдохнул и вновь махнул пистолетом в сторону Катерины.

Котена слушала это все с огромными глазами, полными ужаса, гнева и ненависти, которая все явственней разгоралась в ее взгляде. Будто непроизвольно назад подалась, хоть в ее положении не особо сдвинешься. У нее лицо всегда очень выразительным было, все чувства тут же отражались. Зря, конечно. Это может Лысенко сейчас только подогреть. Надо Виталия целиком на себя переключить.

— Он тебе отказался стволы продавать? — будто не разобравшись, переспросил Санек.

— Мы поругались, когда Коршун сказал, что не будет оружие отдавать, обещал деньги перечислить… Но я же понимал, что мне только стволы нужны. Начали спорить, орать… Пистолет сам под руку попался!.. Не планировал. Да и сложнее все стало, на фиг! Я потом весь город перерыл, но ни х*ра не нашел! К бабе его посылал людей с угрозами, но и она ничего не знала. Вы тоже, по ходу… А теперь неожиданно эти ящики всплывают! — Лысенко вытянул руку с пистолетом в его сторону и посмотрел на Ольшевского с настоящей злостью и обвинением. — Я не дебил, чтоб поверить, словно это совпадение!

А Санек вдруг обратил внимание на то, что не замечал ранее: красные глаза, чуть слезящиеся, возле носа у Витали растерто и гундосит немного, словно насморк… Он на «коксе» сидит?! Не знал, хотя слухи всякие про эту группу ходили. Да и жизнь у них — не сахар, кто поспорит. Мог и подсесть. Деньги на наркоту точно имелись.

Только вот для них с Катей это совсем хр*ново! Договориться о чем-то с конченным нариком, у которого своя «правда» по жизни, очень сложно… Тем более убедить, что никаких претензий он к этому оружию ни по каким понятиям уже предъявлять не может.

— Это реально случаем стрельнуло. Мы нашли старые записи Коршуна и решили проверить, — Санек сделал еще шаг вперед, напирая больше тоном, отвлекая внимание, заставляя Лысенко целиком сосредоточиться на нем самом. — Даже мы не верили, что найдем там что-то. Максимум — сам тайник…

— Почему мне не сказали? — вроде немного сбавив обороты, скривился Лысенко. Но претензий в его голосе меньше не стало. — Это мои стволы.

— Виталий, тебе вернули за оружие деньги, — напомнил Ольшевский с давлением в голосе. — И ты их взял. Да и на фига тебе сейчас эти стволы, пролежавшие черт знает сколько лет в старом убежище? Мы и не уверены, что они рабочие…

— Ничего. Мне покатит для старта, — вдруг хмыкнул Лысенко. — Считаешь, я кайф ловлю, слоняясь по самым греба***ым точкам в мире и постоянно рискуя жизнью, пока вы с Горбатенко тут сидите на рыбном месте и в ус не дуете?! Ни фига! У меня теперь свой «рыбак» имеется. И я начну ваших партнеров переманивать. А там и вовсе вас заменю… Люди не любят монополий, знаешь ли. Особенно, когда вы такие принципиальные чистоплюи с Горбатенко. С оружием еще много всего другого протолкнуть можно, на что у меня выходы есть…

Это Ольшевский уже просек. Как и то, что товар Лысенко сам, видимо, пробовал.

— Это не Кошевой — твой рыбак, часом? — спокойно поинтересовался Ольшевский.

Хотя внутреннее напряжение достигло апогея. Так вот, кто им устраивал все эти пакости в последние месяцы! Да и на львовских намек читался кристально ясно. Все-таки наркота… А они с Олегом еще и гостеприимство проявляли. На хр**!

— Неплохо он вас отвлек, пока я налаживал контакты, а? — хмыкнул Лысенко, явно довольный. Видимо, считал свои идеи гениальными. — Пару раз сядете в лужу, и даже губернатор поддержку потеряет. И его захотят заменить…

Ишь, на что замахнулся. Но Санек не перебивал и не комментировал. Выяснить планы Виталия и то, что тот уже успел натворить, было существенным.

Где-то снаружи что-то хлопнуло. Не очень громко. Может, грузовик какой-то около комбината проехал, а может…

— Это что за хр**ь? — рыкнул Лысенко, отвлекся, посмотрел на вход.

— Не знаю, ты место выбирал, — невозмутимо передернул плечами Санек и подошел еще ближе.

Теперь он все-таки боком немного прикрывал Катю, которая следила за их разговором, но не могла ни вмешаться, ни хоть как-то отползти.

Но больше никаких звуков не повторялось, так что Виталий снова переключил внимание на Ольшевского, направив на него руку с пистолетом так, словно бы и вовсе позабыл, что держит оружие.

— Отойди! — напряженно велел он.

— Нет, Виталь. Ты вон за железяки успокоиться не можешь, а сам моей жене угрожаешь. Никуда я не отойду, — отрезал Санек, вместо этого полностью закрыв Катю собой. — Это ты, давай выдохнешь, успокоишься, пораскинешь мозгами и укатишь восвояси, оставив нас в покое. Или бабки гони, которые мы тебе вернули. Тогда, не проблема, забирай стволы и делай с ними, что хочешь. А то, смотри, какой умный: хочешь на двух стульях уместиться? Так не будет, Виталий. Так дела не ведут. Чуть что не по-твоему — и на измену? И тебе это все подтвердят. Кто с тобой тогда работать станет, даже если сможешь как-то через нас прыгнуть? Да никто! А люди же узнают. Уже в курсе, что тебе крышу рвануло, сам же понимаешь, такой наезд на нас не утаить…

Казалось, Виталий задумался. Он вновь растер лоб, убрал нацеленную на Санька руку с пистолетом, придавил затылок. Вероятно, некоторый здравый смысл оставался и под наркотой.

— Я не наезжал! — огрызнулся он.

Ольшевский с сарказмом заломил бровь.

— Ты вломился в мой дом и взял мою жену в заложники. Это, типа, нормальный подход? Такое дурно пахнет, не кажется? — он снова начал двигаться, но теперь, будто вынуждая Лысенко отойти, отступить назад. — На таком никакого доверия с партнерами не построить…

— Вы должны были мне про стволы сказать!.. — опять завел свою песню Виталий, но уже с каким-то иным, словно просто запутавшимся выражением, признавая, что перегнул палку.

И Санек даже мысленно немного расслабился…

Когда все резко стало капитально хр**ово?! Просто в момент.

  Резкий грохот и звук бьющегося стекла прозвучал со всех сторон одновременно. А еще крики:

— На пол!!

— Бросить оружие!!

— Полиция!!

— На пол!!

Спецназовцы вломились и через двери, и с улицы, разбив те блоки, может, чтобы предотвратить побег через окно. В зале тут же воцарился хаос, как показалось Саньку, к ним бежали, направив оружие, с десяток людей в защитных костюмах. Крик, шум, грохот… Это все окончательно сорвало у Лысенко в голове какие-то остаточные предохранители.

Скорее всего, сходу поняв, что убежать не удастся, он заорал и, вскинув руку, начал хаотично палить из своего пистолета во все стороны. У Саши так и оставалась лишь единственная цель, к тому же оказавшаяся под прицелом этого ненормального. Ведь это всегда и было его задачей по жизни, наверное, даже кармой — защитить котену любой ценой.

Не задумавшись и на секунду, он прыгнул вперед, перекрывая эту траекторию, закрывая Катю от всякой вероятной угрозы.

Дикая боль ударила в грудь с такой силой, что задохнулся. Тут же, не дав ему ни осознать, ни проанализировать еще ничего, такой же болью обожгло левое плечо. Катя сзади закричала, несмотря на кляп. И Саша слышал безумный страх и отчаяние в этом бессловесном стоне-крике. Почти угадал свое имя…

Но… ее безопасность была для него первостепенной.

Однако, м**ь вашу, как больно-то! От пульсирующей, обжигающей боли в груди и плече зашумело в голове, заложило уши…

И тут Лысенко рухнул, с каким-то дико удивленным выражением лица, выронив пистолет. На его груди начало расплываться темное пятно, проступая на свитере некой странной гротескной кляксой.

Понимал головой, что считанные секунды прошли. А казалось — часы. Столько всего уместилось в эти мгновения, словно время, сжавшись, вместило слишком много событий и информации.

До Ольшевского не сразу дошло, что Лысенко пристрелил кто-то из спецназовцев, очевидно, посчитав это более разумным, чем воззвать к его разуму. Этот треклятый шум в голове и пульсирующая боль мешали думать… Б*я! Что-то мощно и резко ударило по ногам, разрывая коленные чашечки дикой острой болью, вполне соперничающей с плечом…

Какого хр**а?!

Кто-то бегал вокруг, переговоры  по рации. Отрывистые фразы.

— Раненый. Нужны медики… Обезврежены.

Санек удивленно опустил глаза, ошарашено осознавая, что рухнул на пол, ударившись о бетон. И тут его взгляд зацепился за точно такое же багровое пятно, расплывающееся на его собственной груди. И сразу даже дышать стало невыносимо, перекрыло горло, сжало.

— Саша!! — Катин голос растекся по коже какой-то сладостной патокой, хоть и больно резанул в пульсирующей голове. — Саша!!

Видно, ее уже освободили. Убрала этот треклятый скотч, слава богу! Хоть бы не больно котене было…

— Сашенька!

Катя рухнула рядом с ним, обхватив его плечи своими трясущимися руками. А он вдруг понял, что все — силы кончились. Реально по Кате своей сползать начал на этот чертов бетон под ногами. Скривился — слишком сильно она надавила там, где, наверное, пуля в плечо попала.

— Ты цела, котена? Цела, малышка? — это он так хрипит? Трындец. И откашляться силы нет.

Ухватился за ее пальцы, с какой-то жадностью ощущая тепло кожи любимой. Затрясло всего сильнее, не мог взять это под контроль.

— Саша! Ну при чем тут я! — даже возмутилась его котена, но тут же захлебнулась, будто давила рыдания.

— Не нервничай, любимая. Все путем будет, — тут же просипел Санек, крепче сжав ее руку.

Хотя, по ходу, не то чтобы сам в этом сейчас был уверен.

Перед глазами поплыли круги, а голову каким-то жаром опалило, затошнило резко.

— Саша! Не вздумай! Слышишь?! Не смей умирать за меня! Вот выкинь эти мысли из головы немедленно! Держись! — ха! Кто бы знал, что его котена так командовать и орать умеет? Словно в самое ухо кричит. — Сейчас врачи будут! (3303c)

Расплылся почему-то в дурной усмешке, прижав ее пальцы к губам. Краем глаза заметил, что к ним кто-то бежит.

— И в мыслях не было, малышка, — хрипло ее заверил. — Умереть за тебя любой придурок сможет. А я жить с тобой собираюсь, котена. Причем, долго и счастливо, запомни! — вложил остаток сил в эту убежденную фразу, лишь бы она не была настолько отчаянно испуганна…

И тут в мозгах потемнело, мысли куда-то рванули. Потерял сознание. И рухнул окончательно куда-то… то ли к Кате на колени, то ли на этот греб***ый пол.