Эпилог

Каменноостровский дворец, Санкт-Петербург

резиденция светлейшего князя Николаева-Ладожского

3 октября 304 года

Утро в особняке на Каменном острове начиналось, вероятно, не так, как положено в день, когда вся твоя жизнь должна измениться.

— Пресса, хозяин. И черный кофе.

Я лениво развалился в глубоком кресле у горящего камина. Чуфта-Агата поставила передо мной поднос с чашкой дымящегося напитка из сервиза, который подарила Таня в прошлом году. Агата, окончательно освоившись в новом теле, грациозно прошла к гигантскому окну от пола до потолка и раздвинула шторы. В зал ворвался солнечный свет и подсветил висевшие в воздухе пушинки.

— Интересно, сколько еще уборок придется провести, чтобы выбить эту вековую пыль? — Задумчиво спросил я, сделав первый глоток.

Агата пожала плечами.

— Прикажу снова здесь все отмыть. Но лучше подождать окончания торжеств.

— Согласен. Что ж, такова особенность старинной недвижимости.

А недвижимость у меня теперь была что надо. Каменноостровский дворец, некогда любимая резиденция императора Александра Первого.

Это было большое двухэтажное здание в классическом стиле. С колоннами, портиками, множеством окон и выходом к воде. Внутри все тоже по классике: светлые залы с высокими потолками, белый мрамор, много воздуха и пространства. И ничего лишнего. После того, как я велел здесь прибрать, разумеется.

Я подтянул пояс халата и бросил взгляд на газеты и журналы, которые принесла Агата. На обложке «Московских ведомостей» — торжественное фото: государь Большой короне, рядом императрица Надежда Федоровна в Малой, чуть в стороне — София и принц Кристиан, Андрей и Астрид. Заголовок гласил: «Коронация Его Императорского Величества Николая Петровича состоялась в Кремле в присутствии высших лиц Империи и иностранных делегаций».

Я перевернул страницу. Там, между репортажем о параде и статьёй о составе нового Высшего совета, было мое имя. «Светлейший князь Ладожский назначен советником по вопросам аномальной энергии. Молодой герой Петербурга — теперь при дворе официально.»

Я фыркнул и отложил газету.

— Ничего нового.

На соседнем подносе рядом с кофейником лежал спецвыпуск «Светского Петербурга». На обложке — официальная коронационная фотография. А вот на одном из разворотов — наш с Идой снимок по случаю объявления помолвки. Ида вышла чудо как хорошо. В зелёном платье и фамильных драгоценностях, с тем самым перстнем на руке и томной полуулыбкой, какая бывает только у Юсуповых.

«Самый молодой герой империи и богатейшая невеста соединятся в браке! Светлейший князь Алексей Николаев-Ладожский и княжна Зинаида Феликсовна Юсупова свяжут себя узами брака в Исаакиевском соборе Петербурга третьего октября 304 года…»

Я допил кофе, поставил чашку на блюдце и огляделся. Агата уже испарилась.

Но в двери тихо постучали.

— Войдите, — сказал я.

Вошёл камердинер Илья, следом — отец и Виктор. У отца на лице — строгая торжественность. У брата — сияющая усмешка.

— Алексей, — сказал отец. — Пора одеваться. До полудня еще далеко, но впереди столько церемоний…

— Не дадут мне насладиться последним холостяцким утром, — отозвался я. — Иду.

В спальне уже были приготовлены два мундира: флигель-адъютанта императорской свиты — с серебряным шитьём, эполетами, блеском пуговиц; и мундир Спецкорпуса, скромнее, с серо-чёрной лентой в петлице и символом корпуса на груди. Я потянулся к последнему.

Отец поднял бровь:

— Уверен, сын? Всё же ты не только офицер. Сегодня ты — светлейший князь, причем своего собственного имени, жених, государственный человек…

— Аномалии не интересуются моими титулами, — сказал я. — И я хочу, чтобы все помнили, кем я стал не благодаря, а вопреки. Пусть знают: я не забываю о своем долге.

Отец не стал спорить. Наоборот, кажется, ему это даже понравилось. Он помог мне поправить воротник, надежно приколол ордена. Виктор молча суетился с моими рукавами.

На пороге появилась матушка. Как всегда, элегантная и красивая, словно время для нее ничего не значило. Она без слов подошла, поцеловала в висок и, чуть улыбаясь, благословила:

— Будь счастлив, Алексей. Я знаю, что ты все сделаешь правильно.

Таня вбежала через мгновение. В прелестном шелковом платье и сережках, которые я ей подарил. Почти шестнадцать. Еще несколько месяцев — и она станет фрейлиной императрицы.

Таня протянула мне небольшой кружевной платок — семейная реликвия.

— Это бабушкин. Передай Иде! На удачу…

— Конечно, милая.

Я прижал её к себе и чмокнул в щечку. Затем обнял Виктора, пожал руку отцу.

— Поехали, — сказал я. — Нехорошо опаздывать на собственную свадьбу.

* * *

Исаакиевский собор сиял в утреннем свете. К «Ирбису», в котором я приехал, сбегались зеваки и придворные. Гвардейцы стояли на посту, координируя охрану и гостей. На площади перед собором — ковры, стража, цветы. Всё было вычищено до блеска. У входа уже толпились гости: придворные дамы в шляпках, офицеры в орденах и мундирах, князья и послы иностранных держав.

— Хорошо Андрею с Астрид, — шепнул Виктор, взглянув на Мариинский дворец, который возвышался на другой стороне площади. — Рукой подать до Исаакиевского.

После свадьбы Андрею во владение перешел Мариинский дворец. Технически он и раньше находился в собственности Федоровичей, но дядя с семьей предпочитал жить в Малом Эрмитаже — рукой подать до рабочих кабинетов Зимнего.

После гибели дяди Андрей решил стряхнуть пыль со старого дворца — вдовствующей княгине нужна была смена обстановки. Да и по статусу теперь полагалась полноценная собственная резиденция.

— Вот вы где, — улыбнулся я, увидев товарищей.

На высоких ступенях стоял Аполло, нервно осматривая площадь. Катерина была рядом, как всегда собрана и грациозна. Леня Уваров щурился на солнце. Лева Львов и Тамара Зубова — рука об руку, впервые официально как пара. Ну наконец-то. А то мы уже делали ставки, сколько Тома будет мучить беднягу Львова.

— Удачи, Леш! — Подбодрил меня Лева. Аполло крепок пожал руку, а Катя шепнула слова благословения.

Я поднялся по ступеням, сердце забилось чаще. То ли от красоты собора и торжественности момента, то ли от предвкушения чего-то нового. Ибо жениться и налаживать семейную жизнь мне доводилось впервые. Впервые в обоих мирах.

Внутри собора воздух дрожал от света, проходящего сквозь окна под куполом. Золото убранства мерцало, отражая пламя тысяч свечей. Пахло ладаном и белым розами — любимыми цветами Иды.

Колокольный звон стих, когда я шагнул внутрь.

Люди уже ждали — представители двора, высшее дворянство, офицеры, министры, члены Императорского совета. Женщины — в церемониальных придворных платьях, мужчины — в парадных мундирах, при орденах.

Виктор шел рядом, не сдерживая улыбки.

— Ты сорвал джекпот, братец.

— Не сказать, что сорвал. Скорее, заработал.

— Не без этого. Больше всего меня впечатлило, что ты и правда стал светлейшим князем собственного титула.

Я пожал плечами.

— Ну я же обещал.

Один за другим прибывали к парадному входу кареты и машины с гербами. Император и императрица появились в сопровождении гвардейцев, камергеров и свиты. Надежда Федоровна была в наряде, расшитом серебряной гладью, с тонкой вуалью над прической. Николай Петрович — в парадном мундире, с лентой ордена Андрея Первозванного. Великого князя Андрея Федоровича сопровождала супруга в голубом платье и с серебряным нательным крестом. Вчерашняя Астрид, ныне — великая княгиня Анастасия Николаевна. Она и правда расцвела в Империи.

Следом прибыли князь и княгиня Романовские — София Петровна и Кристиан Людвигович. Кристиан держался торжественно, но я, стоя у алтаря, видел: он держал Софию за руку — почти незаметно, даже немного робко, словно стеснялся показывать чувства на публике.

Кристиан теперь стал одним из нас, особенно когда передал ценную информацию о расположении и наполнении шведских военных баз, а также о других планах Карла Густава. София — сияла. Её глаза искрились от счастья, и это счастье не могло оставить равнодушным никого из собравшихся.

— Ну как, трепещешь?

Я обернулся. Феликс младший. Теперь уже капитан Спецкорпуса, он был в синем парадном мундире — таком же, как я. Только орденов поменьше.

— Трепещу, — отозвался я.

— И правильно. Если что пойдет не так, я тебе голову откручу и не посмотрю, что Черный Алмаз.

Я усмехнулся. Феликс ужасно нервничал, словно это он был женихом. Оно и понятно — за Таню я бы тоже волновался. Зато его матушка, княгиня Лионелла, светилась от радости. Она стояла прямо, с достоинством и сдержанной улыбкой — но я заметил, как её пальцы дрожали, когда она поправляла вуаль на голове.

Музыка стихла. Придворные переглянулись. Дворцовые стражи распахнули огромные двери собора, и всё смолкло. В гулкой тишине появился Феликс Феликсович Юсупов. Он шёл медленно, с прямой спиной, в парадной форме. Под руку он вёл дочь.

— Ида…

Я невольно задержал дыхание.

Свадебное платье Иды было словно соткано из утреннего тумана и солнечного света. Искристое, воздушное, с рукавами, расшитыми крошечными жемчужинами. Длинный шлейф скользил по мрамору. Волосы были убраны в высокую прическу, и на них — тонкая золотая диадема с жемчугом и вуаль. Она шла, опустив глаза от смущения, держа в руке милый букет из белых роз и каких-то веточек.

Они подошли к алтарю. Я поклонился князю, Феликс Феликсович пожал мне руку и вложил ладонь Иды в мою.

— Береги её, — выдохнул он.

— Всегда, — ответил я.

Ида встала рядом, на миг встретилась со мной взглядом и улыбнулась.

— У тебя осталась минута, чтобы сбежать, — подмигнул я.

— Только если с тобой, — отозвалась она.

— Имей в виду, что на причале у памятника Петру припаркован катер, который отвезет нас, куда захотим.

— Боюсь, сегодня нас повезут туда, куда захочет государь. Кажется, ему понравилось гулять на свадьбах…

— Ну, на своей-то не вышло в свое время. Вот и наверстывает.

— Тссс! — шикнул на нас один из священнослужителей. — Начинается.

Митрополит начал читать благословения. Над нашими головами подняли венцы. Я смотрел на Иду и почти не слышал слов — только биение её сердца, только её дыхание, нервное течение ее эфира, отныне навеки пораженного Искажением. Теперь, после Толстого, она была такой же, как я.

Когда нам подали кольца, мои руки не дрожали. Все было правильно. И когда я надел кольцо на её палец, лишь убедился в этом.

Хор запел «Многая лета», и гости присоединились, тихо подпевая песнопениям. Колокола зазвенели так громко, что я перестал что-либо слышать.

Ида улыбнулась, и в ее глазах я увидел бесконечное счастье.

Может, хоть сейчас у меня получится немного отгулять свой долгожданный отпуск?..

Дорогие читатели!

Серия «Светлейший» завершена. Благодарю вас за внимание к этой истории и поддержку.