15

Мне ещё семнадцать, но скоро исполнится восемнадцать.

Осень выпускного класса…

В тот выходной день в конце сентября мать Андрея, директор школы, Ольга Борисовна Сомова, неожиданно вернулась домой с дачи и застала меня у себя в квартире.

Ничего такого между мной и Андреем, конечно, не было, да и не могло быть: где я и где Сомов.

Я и не думала ни о чём таком.

Он сильно отставал по информатике, а я, наоборот (математика, точные науки, информатика в том числе, мне давались особенно легко). На информатике нас с Сомовым посадили вместе, и мне невольно приходилось ему помогать, объяснять, делать за него задания.

Занятии на пятом он спросил: «Может, ты меня подтянешь? Ты хорошо объясняешь», и я согласилась — так и оказалась у него дома.

Что я почувствовала, когда он вдруг меня пригласил?

Ну-у-у… я удивилась. И, пожалуй, больше ничего.

Сомов держался особняком, ни с кем особо не дружил. Как, впрочем, и я.

Но меня боялись (читай: уважали), а перед ним заискивали, старались угодить (сын директрисы — раз, и два — такая популярность у девок, почему-то некоторые считали, если будут держаться ближе, то и им тоже перепадёт).

Тогда мне казалось, что такая популярность его тяготит, что он устал, ему всё это наскучило — он хочет большего, другого, настоящего. Он способен на большее.

Тогда мне показалось, мы очень похожи. Просто на разных полюсах. Красавец и чудовище. И он так же одинок, как и я.

Наверное, это меня и подтолкнуло согласиться.

Я пришла с учебником информатики. Выяснила, что всё даже хуже, чем я думала: он не знает элементарных вещей. И первый раз мы ни о чём, кроме заданий, не говорили.

Когда его мать нас застала, я пришла третий раз.

С разговорами мы особо не продвинулись, а вот учиться он стал лучше (чувствовалось, что старается, а не для того меня пригласил, чтоб облапать).

Но его матери я категорически не нравилась, как, впрочем, и большинству матерей, но ей особенно, это ведь к директору школы прибегали жаловаться родители обиженных мной детей, не на пустом месте она звала меня Поганка.

А может, матери мальчиков чуют что-то на уровне инстинктов: опасность, крах, угрозу генофонду. И она почувствовала.

Я уже уходила. Обулась, но ещё не вышла.

Сомов переодевался в своей комнате, чтобы меня проводить.

— Чтобы я тебя рядом с моим сыном больше не видела, — прошипела она в прихожей, подтянув меня за волосы.

— Руки убери, — выдавила я сквозь зубы и наступила ей на ногу.

Да, в семнадцать я была уже не той маленькой девочкой, которой приходилось защищаться, порой зубами и ногтями, а потом и кулаками, не той, что можно приказывать и бить скакалкой.

— Ах ты поганка! — заверещала Ольга Борисовна, скривившись от боли, но отпустила. — Имей в виду, — всё так же шёпотом, чтобы Андрей не слышал, пригрозила она. — Будешь путаться у него под ногами — школу не закончишь. Уж я постараюсь, можешь не сомневаться. Выйдешь со справкой. И поступить никуда не сможешь, и…

Она неожиданно натянуто улыбнулась.

— Что у вас тут? — удивился Сомов.

— Ничего, — невинно пожала плечами Ольга Борисовна.

Красные пятна, которыми она пошла, говорили об обратном.

Андрей посмотрел на меня. Наверное, с растрёпанными космами, я выглядела не лучше, но тоже невинно пожала плечами.

— Скоро вернусь, — сказал он. И мы вышли.

Мы ждали на остановке автобус. Он неожиданно спросил:

— Хочешь мороженое?

Я посмотрела в его глаза и вдруг поняла: да хуй ты угадала, дорогая мама Сомова.

И ответила:

— Хочу.