ГЛАВА 24

Не знаю, как долго мы так стояли. В голове моей метались мысли о том, что сказала Пана, и сердце болело болью, которую я не могла заглушить даже прикосновением к Терну, даже ощущением нежности его рук, гладящих меня по волосам, даже стуком его сердца у его уха.

Он знал о том, что я его не предала? Он знал это уже там, в Миламире, и все равно вел себя так, словно я — его злейший враг? Не давая мне шанса для оправдания, лишая меня возможности заслужить прощение, не позволяя себе простить меня даже после слов матери… Нет, я не верила в это, я не могла заставить себя в это поверить, и все же….

В этом мире он знал… любил меня. Но в остальных, получается, ненавидел? Но за что? Что еще я ему успела сделать, какое зло успела причинить?

Скорее бы Ли-ра вернула мне память, и тогда…

Как сквозь туман я услышала слова Паны.

— Терн. — И после паузы: — Терн, я прошу тебя.

Его руки соскользнули с моих волос и упали безжизненными плетями. Терн отстранился и посмотрел на меня сверху вниз, в глазах его стояло сожаление.

— Извини, я должен был тебе все рассказать.

Я оттолкнула его. Что на меня нашло? С чего вдруг я падаю в его объятья и рыдаю, как девчонка?

— Мне не нужно сочувствие. Мне хватило б правды.

Я застегнула пальто под его изучающим взглядом и все-таки не удержалась — обернулась, чтобы посмотреть на Пану. Она сидела за столом, сжимая фиолетовыми от напряжения пальцами стакан с водой. Взгляд ее испуганных глаз был направлен не на меня. На сына.

— Я провожу тебя, — сказал Терн.

— Не надо, — сказала я холодно. — Не утруждай себя.

Смягчилась, понимая, что злюсь на него напрасно — это на себя мне надо было злиться, на свою глупость и доверчивость.

— Да и мать тебя давно не видела. Я пойду. До свидания. Завтра я буду все помнить… тогда и поговорим.

На этот раз Терн не стал меня останавливать. Молча освободил дорогу, придержал для меня дверь. Я спустилась по ступеням крыльца, пересекла улицу и направилась в сторону дома. На деревню опускались сумерки, а нам с матерью еще предстояли дела. Надо было поспешить.

Слезы высохли, и в душе воцарилась пустота. Я бросила взгляд налево, туда, где в закатных лучах солнца пламенела гладь озера, и содрогнулась. Уже совсем скоро я буду помнить, кто я, что я и почему я стала предательницей. Но я не забуду то, что сказала мне Пана. Даже если она окажется моим лучшим другом, а Терн — моим возлюбленным, смогу ли я простить им всю эту ложь? Смогу ли я найти в себе силы, чтобы жить здесь, рядом с ними, и не думать о том, что случилось в другом мире… в другой жизни?

Меня окликнули, но голоса я сразу не узнала, а потому не обернулась, продолжая шагать по протоптанной в снегу дорожке к улице, на которой стоял мой дом. Голос позвал еще раз, и теперь в нем звучало раздражение.

— Эй! Ты не слышишь или просто делаешь вид, Одн-на?

Я тряхнула головой, сбрасывая с себя флер воспоминаний и мыслей, остановилась и обернулась. Я не сразу узнала в элегантно одетой девушке Ар-ку, а узнав, удивилась. Что ей было от меня нужно? Судя по тому, как злилась и бесилась она во время моего возвращения в деревню, дружеских объятий и уверений в вечной преданности мне ждать не стоит.

— Привет, — сказала я. — Я не слышала, извини, задумалась.

Она нагнала меня и встала напротив, окидывая сверху вниз взглядом, в котором было что угодно, кроме теплоты. Я молча ждала, что она скажет.

— Ну, откуда идешь? — спросила Ар-ка. — От Терна, не так ли?

Я отвела глаза, пытаясь скрыть боль, безусловно, отразившуюся на моем лице, но она, очевидно, восприняла этот жест по-другому. Сделав шаг ближе, Ар-ка схватила меня за руку и заставила посмотреть ей в глаза.

— Да не скрывайся ты, Одн-на. Неужели ты думаешь, я ожидала чего-то другого? — Голос ее зазвенел, повышаясь с каждым словом. — Неужели ты думаешь, я не жду, что ты попробуешь вернуть своего жениха, как только он появится в деревне?

— Я ничего такого не думала… — пробормотала я.

— Одн-на, ну мне ли не знать свою лучшую подругу, — сказала Ар-ка, ехидно улыбнувшись. — Ох, да, прости, бывшую лучшую подругу.

За этим она меня догнала? Чтобы излить душу? Мне сейчас точно было не до откровенных бесед, и потому попыталась высвободить руку и продолжить путь. Но не тут-то было — Ар-ка вцепилась в меня так, что я поняла — без грубости освободиться не получится.

— Я хочу тебя предупредить, Одн-на, — заговорила она сквозь зубы, чеканя каждое сказанное слово. — Он теперь — мой. Понимаешь, мой? Терн вернулся ко мне почти сразу после твоей смерти. Он понял, что совершил ошибку, когда связался с тобой. Он понял, что ему нужна я, а не ты.

Это меня разозлило. Не слова о том, что Терн теперь — жених Ар-ки, а ее реплика, которая ясно говорила — после моей смерти он сразу же вернулся к своей бывшей невесте. У меня язык зачесался сказать Ар-ке, что, к сведению, ее обожаемый Терн уже обручен с девушкой умнее, красивее и добрее, чем она, но я поняла, что это будет выглядеть по-дурацки, и промолчала.

— Тебе нечего сказать? Ты что, уже, пыталась отбить его? Может, пообещала ему горы золотые или холмы серебряные? — не унималась Ар-ка.

— Слушай, отпусти, — попыталась освободиться я снова, но она дернула меня за рукав и заставила стоять на месте.

— Ненавижу тебя, Одн-на! Ты испортила мою свадьбу, ты опозорила меня перед всей деревней! Ты предательница! Может, Пана и прикрыла тебя, но это ничего не значит. Ты предала меня, ты предала нашу дружбу, ты предала мою к тебе любовь! Ты мне была, как сестра! — закричала Ар-ка со слезами в голосе.

— Прости, — сказала я, но она уже разошлась.

Обеими руками толкнув меня в грудь, Ар-ка повалила меня на снег. В ее глазах стояла ярость, я ясно видела, что она борется с желанием наброситься на меня и поколотить, но что-то ее удержало.

— Ненавижу тебя! Еще раз подойдешь к Терну — утоплю в озере по-настоящему! — сказала она, склонившись надо мной.

Развернувшись, Ар-ка побежала прочь, словно испугавшись, что ее застанут за избиением своей бывшей подруги. Я немного полежала на спине, глядя в темнеющее небо, потом все же заставила себя подняться и отряхнуться. К счастью, на улице никого не было.

Мать встретила меня у дверей дома.

— Ты быстро, — сказала она. — Я как раз вышла колоть дрова.

Она внимательно вгляделась в выражение моего лица, явно хранящего следы рыданий, но ничего не спросила. Я была ей благодарна. Схватив из передней топор, я направилась в ближайший лесок за дровами.

Мы закончили, когда уже стемнело. Две женщины — это всего лишь две женщины, как ни крути. Несмотря на то, что лесок был совсем рядом, за раз мы не могли унести больше одного дерева. А нужно было еще обрубить сучья, наколоть поленьев нужного размера и сложить их в поленницу, расположившуюся за домом. С меня ручьем тек пот, но мысли о Терне ушли на второй план, и я была этому рада.

Помывшись и переодевшись, я сказала матери, что мне надо сходить к Ли-ре. Она сказала, что ей нужна ясная голова, да и мне не мешало бы уже поспать спокойно. Последний кошмар отличался от всех других, но я не хотела копаться в его значении и думать о том, каким образом связаны Фей и то, что происходит со мной в Снежном мире. Я уже настолько запуталась, что мечтала только о том, чтобы все скорее закончилось. Да еще и эта тоска по дому…

В последнее время я все чаще задумывалась о родителях, своих «настоящих» земных родителях, которые даже и не знают, в какую авантюру ввязалась их умница-дочка. Мне хотелось увидеть маму, хоть одним глазком взглянуть на Вовку, поболтать по телефону с приятельницами, послушать, о чем говорят парни на лекциях. Мне не хватало Интернета, телефона, прогнозов погоды и каналов о природе. Я хотела забраться в пенную ванну, включить радио на волне джазовой музыки и просто полежать в теплой воде, слушая шепот саксофона и теплый глубокий голос какой-нибудь темнокожей джазовой певицы.

Когда меня выбросит из этого мира в Белый? Если мой земной двойник погиб в Миламире, значит ли это, что закон «низкого давления», о котором так давно говорил Аргента, теперь не действует, и что я могу находиться здесь столько, сколько захочу? Говорил ли он правду? Знал ли он правду?

В доме Ли-ры горел свет, и я поднялась на крыльцо, уже занеся руку для стука, как дверь открылась. Увидев меня, Ли-ра заулыбалась, отступила в сторону, позволяя пройти. Захлопнув за мной дверь, она заключила меня в объятья, коснувшись поцелуем щеки.

— Ну, как же давно ты здесь не была, девочка, — сказала она, глядя на меня, глаза ее светились. — Заходи, располагайся. Я уже все приготовила, но ты же не уйдешь от меня сразу?

Я помимо воли ответила улыбкой на ее улыбку, смахивая непрошеные слезы. Может быть, на душе у меня и паршиво, но она-то в этом не виновата. Я стащила пальто, повесила его на крючок у двери и, стянув с ног обувь, прошла в переднюю. Убранство дома меня поразило. Печь и стол с двумя стульями — вот и все, что было в кухне. На низкой скамейке в углу — котелок, пара кастрюль, две миски и целый ряд стеклянных флакончиков вроде тех, в которых у нас выпускают антибиотики. Небольшой шкафчик с одеждой и кровать смотрелись сиротливо в пустой спальне. Никаких музыкальных ящиков, никаких вышитых на ткани картин, никаких рисунков на стенах. Казалось, в этом доме никогда не было ни девочки, ни мужчины. Только Ли-ра. Только одна она — всегда, вовеки, на всю жизнь.

Я остановилась на пороге спальни, ощущая, как бежит по спине холодок. Я помнила эту комнату. Я ее точно помнила. Вот здесь стояла кровать дочки Ли-ры… как же ее звали… я отчетливо увидела своим внутренним взором эту высокую девочку, почти девушку. Она любила длинные платья и затейливые прически. Она звала меня «Од» и упрашивала меня взять ее в качестве подружки на свадьбу. Она вышивала для меня подарок — рушник с двумя целующимися голубками.

— Од, — сказала я чуть слышно.

В пустой комнате это короткое слово прозвучало, как выстрел. Я сделала шаг вперед и остановилась, понимая, что не смогу. Не заставлю себя ступить туда, где больше нет жизни. Где только боль матери, потерявшей ребенка и страдания жены, потерявшей любимого мужа.

— Ли-ра, — сказала я, почувствовав на своем плече ее руку. Обернувшись, я увидела, что она стоит рядом, сжав губы и глядя прямо перед собой. — Ли-ра, где же?.. Где же?

— Их больше нет в этом мире, — сказала она, устремив на меня взгляд своих миндалевидных глаз. — И в этом мире они больше не появятся. Никогда. Мы оплачем их с тобой, милая Одн-на, когда ты все вспомнишь. Ты ведь так ее любила.

— Так любила, — повторила я. — Ли-ра, что же тогда случилось? Сколько же смертей, сколько же горя принесла нам та ночь?

Она провела кончиками пальцев по моему лицу, словно стараясь успокоить.

— Много. Ты все вспомнишь, я тебе обещаю. Это будет непростой путь, но ты вспомнишь.

— Во сне? — спросила я.

Она покачала головой.

— Идем, — Ли-ра пошла в переднюю, я — за ней. На печи уже стоял котелок, в котором булькало источающее невероятный аромат рагу. — Будешь есть? Я еще не ужинала, так что…

Я не отказалась. Пока еда разогревалась, Ли-ра добралась до флакончиков, достала один, наполненный зеленоватой, похожей на болотную жижу гелеобразной субстанцией и подала мне.

— Это снотворный отвар, — сказала она. — Ты закроешь глаза вечером, откроешь — утром. Очень помогает, когда нужно выспаться. Выпить нужно будет прямо перед тем, как ляжешь спать.

Мы поели почти в молчании, думая каждая о своем и не решаясь нарушить ход мыслей другого. Я думала о девочке в белом, которую видела в снах то сожженной, то просто окровавленной. Я думала о мужчине, которого я знала и которого убили вместе с этой девочкой. Как Ли-ра могла оставаться такой спокойной, потеряв двух любимых людей?

Я поняла, как, почти сразу. Мне достаточно было всего лишь вспомнить свою собственную смерть и задуматься о том, что было бы со мной, если бы я умерла здесь.

— Ли-ра, — сказала я. — Ты родом не из этого мира?

Она посмотрела на меня. Улыбка, грустная и одновременно пустая, скользнула по ее губам.

— Я пришла сюда задолго до рождения твоей матери, — сказала она. — И уйду после твоей смерти. Мой муж и моя дочь умерли в других мирах задолго до того, как я переступила порог этого мира. Те, что погибли здесь, были последними… Я пришла сюда за ними.

Я молчала, не зная, что сказать. Ли-ра отвернулась от меня и уставилась в зашторенное окно.

— Мы много жизней прожили в других мирах. Я, мой муж и моя девочка. Она была моей дочерью в реальностях, о которых ты никогда не узнаешь… в мирах, о которых я не смогу тебе рассказать. Я живу дольше них — я существо мира с очень медленным течением времени. У нас очень высокоразвитый интеллект, мы умеем чувствовать своих близких на расстоянии ближайшей звезды. После того, как мой муж умер в том мире, где я его встретила и полюбила, я пошла за ним по мирам. Я искала его и находила, мы жили и шли по жизни вместе. А потом он умирал, и я шла дальше… потому что мои часы были его годами, а мои годы были его жизнями. Дальше этого мира я уйти не смогу. Я не чувствую его больше. Он пропал из поля моего зрения. Я не чувствую его, не слышу его сердцебиения и не знаю, остался ли где-то еще его двойник.

Я посмотрела на Ли-ру, и сердце мое пропустило удар. Этого не могло быть, но все это я уже слышала. Я уже знала о существах, которые могут чувствовать других себе подобных на расстоянии галактик.

— Как давно ты родилась, Ли-ра? — спросила я.

Она посмотрела на меня и склонила голову набок.

— Очень давно. Века здешнего времени… возможно, тысячи лет.

— Ты чувствуешь других таких же, как и ты? — спросила я, ощущая, как колотится мое сердце.

— Да, — сказала она. — Я чувствую их, вижу их, когда закрываю глаза. Вижу их свет, вижу, где они находятся, знаю, что они живы.

Я протянула руку и коснулась ее руки, и по моему лицу вновь побежали слезы. Я смотрела на Ли-ру и понимала, что я знаю о ней больше, чем она сама.

Потому что передо мной сидел за столом самый настоящий ангел.

Я проснулась утром с первой мыслью о том, что сегодня я верну себе свое потерянное прошлое.

Я надела красивое шерстяное платье из тех, что отыскались в моем шкафу, повязала волосы лентой и, надев пальто, выскользнула вслед за матерью в метельное утро. Мы столкнулись лицом к лицу с Терном практически сразу. Он выглядел запыхавшимся, и я поняла, что Терн бежал. Куда? Неужели ко мне?

— Одн-на, — сказал он, ухватив меня руку. — Одн-на, ты еще не ходила к Ли-ре? Скажи мне, ты еще не ходила?

— Нет, — сказала я, отведя взгляд и сразу же выдернув руку из его руки. — Как раз иду.

Ветер ударил в спину, и я едва не упала. Меня подхватили одновременно Онел-ада и Терн, и я дернулась, как от удара электрошоком, от его прикосновения.

— Не трогай меня!

— Одн-на, послушай меня, — заговорил он, но я опустила лицо вниз и, подхватив мать под руку, поспешила прочь. — Одн-на, мама рассказала мне о вашем разговоре. Ты должна со мной поговорить. Ты вспомнишь все, ты знаешь?

— Да.

— Одн-на, послушай же! — он снова попытался ухватить меня за руку, и на этот раз я остановилась, обернулась и посмотрела на него сквозь снег и ветер.

— Чего тебе? Ты хочешь меня отговорить? Или хочешь сообщить мне, что ты снова с Ар-кой? Не переживай по этому поводу. Во-первых, она мне сказала. Во-вторых, у меня нет желания тебя возвращать.

Мое сердце возмутилось при этих словах, но я сказала ему замолчать.

— У меня тоже. Онел-ада, я прошу, дайте мне поговорить с вашей дочерью, пока не стало слишком поздно, — сказал он спокойно, и только тогда я поняла, что все серьезно.

Что Лакс — не мальчик, который прибежал вдруг на самом драматическом моменте действия романа признаваться мне в любви и просить прощения. Но его слова «у меня тоже», его интонация, безразличие в голосе, с которым он это произнес… отчего-то они ударили меня. Заставили замереть и поднять глаза. Посмотреть на него. Ожидать его слов.

— Ты первым отказался от моей дочери, когда ее обвинили, — сказала моя мать. — Как я могу отказать тебе?

В ее голосе звенела тысяча острых льдин, и я поняла, что она не просто была против наших отношений с Терном. Она его ненавидела. От всей души, от всего материнского сердца. И он тоже почувствовал эту ненависть, опустил голову, уходя от взгляда Онел-ады, и повел меня прочь, не оборачиваясь.

— Ты узнаешь о том, что случилось на озере, — сказал он, когда мы отошли подальше. — Ты узнаешь о том, как мы встретились… О нападении джорнаков. О том, как ты оказалась казнена на озере Атт. Я хочу предупредить тебя. Пощади Ли-ру. Не рассказывай ей о том, кто был настоящим предателем. Ты успела рассказать моей матери. Но больше никто не знает.

Я посмотрела в его глаза, зеленые, словно наполненные морской водой, и кивнула.

— Это был ее муж?

Терн кивнул в ответ.

— Да. Он был убит там же. Моя мать хотела поговорить с тобой вчера об этом.

Он замолчал, и некоторое время мы просто стояли друг напротив друга. Его пальцы, сжимающие мою руку, казались такими знакомыми, такими надежными, и снова, в который раз, я не смогла отделаться от ощущения, что это все — правильно, что я и Терн — не я и Лакс, а именно я и Терн — действительно знали друг друга и доверяли друг другу.

— Терн, — не выдержала я. — Если ты знаешь, что предала вас не я, то почему ты не сказал мне? И почему…

Но он тут же отпустил мою руку.

— Иди, Од-на. Тебя ждут. — И, развернувшись, пошел прочь, оставив меня так быстро, что я ничего не успела понять.

— Очень хорошо, что вы пришли вдвоем, — сказала Ли-ра, надевая теплый свитер. — Погода не очень благоволит, но настой нельзя передерживать, так что мы пойдем сейчас.

— Куда пойдем? — спросила моя мать. — Только не говори, что на озеро.

Я вцепилась в пуговицу пальто так, что она впилась в ладонь. Но Ли-ра молча кивнула, и я поняла, что Онел-ада угадала. Мы пойдем на озеро. На то самое озеро, где меня убили, столкнув в холодную воду и выкрикивая при этом проклятия. Я почувствовала, как леденеет у меня на сердце.

— Это обязательно?

Ли-ра повернулась ко мне, ее лицо выражало сочувствие. Она подошла и погладила меня по рукаву пальто, глядя своими ангельскими глазами, казалось, в самую душу.

— Это нужно. Все должно начаться там, где закончилось. Только так, и никак иначе.

— Ты должна быть сильной, доченька, — сказала Онел-ада. — Ты должна быть сильной.

Я видела в их глазах только участие и любовь. Они не могли причинить мне вреда, им я верила до последнего вздоха. Я смиренно кивнула и отступила к порогу, дожидаться Ли-ру.

Она захватила с собой какой-то заранее заготовленный сверток, а мне подала уже знакомый мне флакон, только теперь с ядовито-оранжевой жидкостью внутри.

— Он должен будет очистить твой разум, — сказала она. — Когда ты посмотришь в лицо прошлому, твой разум воспротивится, не захочет принимать его. Ты слишком многое забыла и слишком долго не помнила. Тебе проще жить так, зная только одну сторону жизни. Лекарство поможет тебе принять и другую ее сторону.

— Выпить сейчас?

— Да.

Я поднесла флакончик к губам и задержала дыхание.

— Вкус гадостный, — предупредила Ли-ра.

Я кивнула и залпом опрокинула содержимое флакончика в рот. Едкая кислая жидкость обожгла рот и проделала путь по моему пищеводу вниз, к желудку. Я поморщилась, скривилась, закашлялась.

— Вот, выпей, — Ли-ра подала мне воды в стакане, и я осушила его парой глотков.

Стало легче.

— Ли-ра, все твои отвары такая гадость, или это специально для меня?

Она улыбнулась, похлопала меня по плечу и посмотрела на Онел-аду, застегивая пуговицы своей поношенной шубы. Та, судя по виду, тоже нервничала.

— Идемте, — сказала Ли-ра, и мы одна за другой покинули ее дом.

Метель превратилась в обычный снегопад. Ветер почти стих, снег падал крупными снежинками с пасмурного высокого неба. Идти стало легче, видеть мы могли больше. Пройдя до конца одной из радиальных улиц и встретив кучу любопытных соседей, мы добрались, наконец, до той окраины деревни, которая упиралась в озеро.

Я боялась смотреть на берег, боялась упереться взглядом в запорошенную снегом гладь озера. Меня даже ноги не хотели туда нести. Дрожали, подгибались, спотыкались.

— Ты же у нас храбрая, Одн-на, — сказала Ли-ра, и я постаралась выпрямиться и зашагать бодрее.

Мы ступили на лед, и мое сердце ухнуло куда-то вниз. Вот оно, это место.

Бородатые лица, высунутые языки.

Вот то самое место, куда меня пригнали той ночью, когда я лишилась жизни.

Темное небо, падающий сверху, совсем как сейчас, снег, отблески фонарей, запах дыма и смерти.

— Я не могу, — сказала я, останавливаясь.

Онел-ада и Ли-ра взяли меня под руки и повели за собой. Я закрыла глаза, но стало еще хуже. Образы вставали перед глазами, один ярче другого.

Терн, указывающий на меня. Терн, идущий за толпой, выкрикивающей мое имя.

Муж Ли-ры, лежащий на снегу без признаков жизни.

Я сама, в белом платье, бегущая по льду. Дыхание, разрывающее легкие и замерзающее в груди ледяным комком.

Открыв глаза, я увидела, что мы уже на середине озера. Ли-ра остановилась и жестом попросила остановиться нас. Ее глаза были темны, как лед перед нами. Я поняла, почему мы встали — дальше по льду было идти опасно, он шел трещинами и мог расколоться прямо под ногами.

— Подождите здесь, — сказала Ли-ра.

Сделав пару шагов вперед, она достала из-за пазухи сверток, который захватила из дома.

Развернула его, аккуратно положила на лед. Лед задымился, как будто закипел, зашипел, затрещал и стал оседать в воду. Вскоре перед нами были идеальных размеров круглая прорубь, в которую я даже не стала смотреть — захолонуло сердце.

Ли-ра повернулась ко мне, ее лицо было серьезно.

— Одн-на. То, что ты увидишь перед собой — твое прошлое. Прими его таким, какое оно есть. Прими и живи с ним в мире.

Я кивнула, не зная, что сказать.

— Подойди к краю.

— Что? — меня обуял ужас. — Ли-ра, я не…

— Подойди к краю. Я с тобой.

Я не могла заставить себя сделать и шага. Темная бездна передо мной была страшнее копья, летящего мне прямо в сердце. Я не могла пойти туда, просто не могла.

— Одн-на.

«Нина, — запел вдруг ветер. — Нина, Нина, Нина…»

— Что это?

— Это твое прошлое. Начало действовать лекарство, и нам нельзя терять ни минуты. Ну, давай же.

Она протянула мне руку, и я оторвала ногу от земли и сделала шаг. И еще шаг. Ли-ра держала меня крепко, она подвела меня к самому краю проруби и заставила посмотреть в ее бездонное око.

— Одн-на.

Нина, Нина, Нина…

— Смотри, Одн-на. Смотри.

Я смотрела и видела перед собой отражение своего испуганного лица, и рядом с ним — лица Лиры, глядящей прямо и строго. Но вот мое отражение качнулось и зарябило. Стремительная рябь, как от брошенного камешка, пробежала по воде, размывая наши отражения и смешивая лица…

Вот я, вот Ли-ра.

Вот я, вот Ли-ра.

Вот я, вот девушка рядом со мной, так похожая и не похожая на меня.

Но это же я! Это же я, это же Нина, это она глядит на меня сейчас так строго и серьезно.

Мир вокруг потемнел, как будто резко настала ночь. Я услышала, как хлопает надо мной крыльями какая-то большая птица, а потом земля ушла из-под ног, и я полетела в бездну, полную запахов, звуков и незнакомых лиц.

Я вернулась в свое прошлое.