ГЛАВА 32

Ли-ра хотела снова дать мне лекарство, подавляющее сны, но я отказалась, ограничившись лишь тем, которое должно было помочь мне справиться с идивэром. Как бы ни был далек от меня сейчас Белый мир, я понимала, что ангелы могут снова попытаться выйти на меня. Связаться со мной.

И тогда у тебя будет причина рвануть с Лаксом в Белый мир.

Но внутренний голос в лице Нины был прав только отчасти. Терн сказал о назревающей беде, а со слов Силенки я еще в Дайтерри уяснила хорошо одну истину.

Враг опасен для всех. Но кто этот враг? Неужели те змееподобные существа, которых я видела в тюрьме перед самым пробуждением? Их морды, их глаза, их нечеловеческая мимика вызывали во мне дрожь.

Терна провожали днем. Он и его мать намеревались перейти в воплощения Белого мира и отправиться на Землю, чтобы связаться со старшей расой холоднокровных — вампирами. Такова была правда, и такова была официальная версия. Если холоднокровные пойдут навстречу и согласятся помочь, возможно, войны удастся избежать. Вампиры контролировали свою часть Вселенной так же жестко, как ангелы — свою. Снежный мир принадлежал ангелам, но его условия были благоприятны и для вампиров — длинные темные зимы, снега и ледники, множество разрозненных государств, практически не имеющих контакта друг с другом. Именно потому вампиры старались занять укромные места в таких мирах, как Снежный и Солнечный, и именно поэтому хранители порядка, так называемые охотники, преследовали, ловили и жестоко наказывали нарушителей.

Несмотря на уговоры матери, я тоже отправилась с толпой провожающих в запретный лес. Клиф, Пана и Терн шли впереди, держались особняком и тихо переговаривались. Арка старалась не отставать, но в разговор не вмешивалась, хоть наверняка и слышала его. Фелик, бодро шагающий рядом со мной, не скрывал гордости за брата и мать.

— Мама видела сон, — сказал он мне, украдкой дернув за рукав. — Как и ты. Ангелы знают, что Терн — связующее звено между ними и вампирами. Они надеются на него.

— Так ты все знаешь, — удивленно сказала я.

— Конечно, — сказал он. — Я ведь все слышу, даже когда вы думаете, что это не так. Это все началось не вчера и не сегодня. Мне кажется, джорнаки потому и побежали из своих домов. Они что-то почувствовали.

Я покосилась на него: сейчас Фелик выглядел и говорил почти как Терн, когда тот рассказывал мне о «замках», заперших Ворота в Снежном мире. Терн и Пана перейдут в другие воплощения — и потому не потеряют память. Но всем тем, что последует за ними через Ворота, придется труднее. Я слышала разговоры еще в деревне — многие были готовы хоть сейчас встать под ружье и поспешить на защиту Белого мира, и только слова Терна о том, что пользы от такой помощи не будет, остановили желающих.

Я бы тоже пошла за ним.

Зачем? Чтобы умирать от того, что он ничего не чувствует, когда находится рядом? Он даже не смотрит на тебя. Ты сказала ему о любви, и что он ответил?

После разговора с Терном в сторожке Нина стала подавать голос намного чаще. И я не могла не прислушиваться к этому голосу — слишком он был созвучен моим собственным мыслям и чувствам.

— Джорнаки не животные и не телепаты, — сказала я Фелику, но он только пожал плечами.

— Что заставляет лань вскакивать с места и бежать прочь, когда волка нет поблизости? Что заставляет волка оскалиться и напасть, когда он не голоден и опасности нет?

И он был прав. Джорнаки в своей дикой сущности были ближе к природе, чем мы, цивилизованные люди. Они селились вдалеке от запретных мест, они не подходили к Воротам, они редко нарушали границы округов. И все же что-то заставило их этой зимой сняться с насиженного места и отправиться воевать. Что-то… или кто-то?

Я воскресила в памяти оскалившегося в улыбке Ера, напомнившего мне о том, что я забыла, слишком надолго задержавшись на Земле. Большая часть из живущих во Вселенной рас, видов и родов — не человеческие. Мы разбросаны по мирам, как пыльца цветов, разнесенная по вселенскому полю ветром перемен, но мы далеко не самые сильные и не самые многочисленные. Ангелы и вампиры старше нас, аниморфы старше нас, даже разумные дайт старше нас. Они были старшими, когда первая обезьяна на Земле слезла с ветки дерева жизни. Они были старшими, когда первый на этой планете снежный человек взял в руки кость меле-падна — древнего, уже вымершего животного, похожего на земного медведя с длинными зубами.

Ангелы на Земле считались существами истинного света и добра. Но тот, кто знал их по-настоящему, знал и то, что такое представление о них — ошибка.

Ангелы переживут людей, как пережили вид, бывший их прямым предком. Эпоха человечества во Вселенной держалась на хрупкой соломинке мира между старшими расами. И если сейчас эта соломинка склонит чашу весов в пользу галактической войны, что же… Человечество будет ее не первой и не последней жертвой.

Если холоднокровные так открыто взялись уничтожать ангелов, значит, повод более, чем веский. Так сказала мне Ли-ра, когда я упомянула о сне и о желании Терна немедленно уйти на Землю.

— Мы фактически отдали вампирам Солнечный мир, — сказала она мне. — Сделали из него нечто вроде представительства их мира в одном из наших. В обмен на это ангелы живут в Сафаег — одном из миров, который контролируют вампиры.

Мы должны были побывать в Сафаег во время обучения в Школе. Я попросила Ли-ру назвать еще пару миров, где правят вампиры. И еще пару. И еще. И мне снова встретилось знакомое название — я встречала его в справочнике по мирам, который из любопытства пролистала до конца. До меня потихоньку «доходило», почему Герой живет в Белом мире, а не где-то еще, почему эти миры называются Закрытыми, и почему ангелы так часто и помногу проводят там время.

Похоже было, что в Белом мире открывались Ворота и ангельских, и вампирских миров. Похоже было, что в случае войны это место становилось полем одного из самых жесточайших сражений. Потому и паниковал Ининджер. Если ангелы и вампиры сойдутся в смертельной схватке, местом великой битвы будет Белый мир.

Мне оставалось только надеяться, что Терну удастся уговорить сородичей оказать давление на инициаторов конфликта. Если, конечно, они сами не являются инициаторами.

Мы дошли до границы запретных территорий и остановились. Терн обвел всех невозмутимым взглядом, скользнул им и по мне… задержись же на мгновение, умоляла я… но бесполезно.

— Я надеюсь на лучшее, — сказал он. — Но на всякий случай прошу тех, кто имеет воплощения в Белом мире, переместиться туда. Я уверен, в ближайшее время доступ к Воротам будет ограничен, а потому… если вы не хотите оказаться в центре войны, уходите.

— Но куда? — подал голос Ли-бела. Его слова эхом пронеслись по лесу. — Если начнется война, ангелы объявят мобилизацию. Мы обязаны будем принять их сторону или сторону холоднокровных тварей. Нет уж, я лучше дома посижу, а когда придет время, возьму в руки пушку.

Сыновья поддержали его, но на лицах большинства отразилась если не паника, то испуг.

— Куда ты посоветуешь бежать, Терн? — спросила одна из женщин.

— Я думаю, безопаснее всего будет в мирах без Ворот, — сказал он задумчиво. — Но я не уверен…

Я вдруг поняла, что сделала шаг вперед, словно ноги сами понесли меня ему навстречу, словно они не слушались моего разума, а подчинялись лишь сердцу. И Терн замолчал, потому что увидел этот шаг. И глаза его на мгновение как будто сверкнули.

— Дрянь, — отчетливо выдохнула позади меня Арка.

Пана тут же выступила вперед, словно защищая меня, и Терн поспешил закончить:

— Время играет против нас. Мне нужно идти. Не прощаюсь ни с кем.

— Легкого перехода, — понеслись со всех сторон пожелания.

И я тоже повторила вслед за всеми:

— Легкого перехода, Терн.

Они скрылись за деревьями. Постояв еще немного, мы пошли назад, каждый размышляя о своем, но обмениваясь схожими мыслями. Арка взяла под руку Клифа, поманила Фелика, демонстративно не обращая на меня внимания, но он мотнул головой и присоединился ко мне.

— Жаль, у меня нет воплощения в этих мирах, — сказал он почти с искренней печалью в голосе.

— А где есть?

— Алхайло, — сказал он и покосился на меня.

Еще один Закрытый мир, о котором я помнила. После войны его цивилизация была разрушена почти до основания. Сдвиг климата вызвал массовое вымирание живой природы. Люди жили в бункерах под землей и ждали, пока осядет пепел, поднятый в воздух ядерными взрывами. Единственные уцелевшие Ворота открывались под водой, в одном из озер, спрятанных в подземной системе пещер. Жизнь там была, мягко говоря, не сказочной.

— Впечатляет, — сказала я.

— Ты слышала о нем?

Я кивнула.

— Изучала в Белом мире.

— Вселенское зло породило монстра, — сказал он почти про себя, но я услышала. — Супервулкан разрушил наш мир. Взорвалось море, по всей земле прошли трещины. Ни ангелам, ни вампирам не удалось справиться со злом. Наш мир уже было не спасти.

Я задумалась над услышанным.

— Так воевали не ангелы с вампирами?

Он покачал головой.

— Нет, Одн-на. Ангелы и вампиры никогда не воевали. Всегда не хватает места какой-нибудь низшей расе, какой-нибудь мелкой галактической империи, которая вдруг решает, что ей мало пары сотен систем в галактике, и начинает задирать голову.

— А против кого же тогда воевали вампиры и ангелы? Кто был вселенским злом?

— Этой старшей расы теперь во Вселенной нет, — сказал он. — Но раньше она называлась фрайд’анго или демонами.

Демоны. Ангелы. Вампиры.

Похоже я зря не увлекалась фэнтези.

Расставшись с Феликом, я снова направилась к дому Ли-ры. Она уже сказала мне, что уйдет в Белый мир, как только вернет мне остатки памяти. Ее воплощения уже давно умерли, но это не значит, что она должна сидеть здесь и ждать, пока пройдет весенний дождь.

Я подняла руку, чтобы постучать в дверь, но меня вдруг грубо схватили за воротник пальто и отбросили с крыльца прямо в свежевыпавший снег. Приземление было болезненным, и у меня на мгновение перехватило дух, так что я не сразу поняла, что надо мной с лицом, обезображенным злостью, стоит Арка.

— Что ты сделала с ним? — зашипела она, наклонившись ко мне так близко, что волосы упали мне на лицо. — Что ты сделала с моим женихом, ты, дрянь? Какого Инфи ты готова была прыгнуть ему на шею у меня на глазах?

— Перестань, — начала я, но она вдруг упала рядом со мной на колени, и, схватив меня за грудки, стала трясти.

— Что ты сделала с ним? Почему после сна матери он побежал за тобой, вместо того, чтобы идти в Белый мир? Почему он наплевал на общую безопасность и побежал к волчьим норам, не сказав мне — его невесте! — о том, что происходит?

Она задыхалась от злости, и я тоже в ее руках задыхалась — Арка слишком туго сжала воротник.

— Я не позволю тебе увести его на этот раз!

У меня перед глазами поплыли круги, но я все же смогла достаточно ощутимо пнуть ее в живот. Арке пришлось ослабить хватку, я вырвалась, откатилась прочь и вскочила на ноги, пока она, чертыхаясь, пыталась подняться. Ей в ее модной шубе это сделать было тяжелее.

— Да опомнись ты! — сказала я, видя, что ярости в ее глазах не убавилось. — Я не знала, что он пойдет за мной! Я ушла из деревни специально, чтобы не видеть его!

Я услышала, как открывается дверь — на пороге появилась привлеченная нашими голосами Ли-ра.

— Что тут происходит? — спросила она, окидывая взглядом меня и стоящую напротив Арку: обе красные, обе в снегу, обе невероятно злы.

— Ничего, — буркнула Арка, резкими движениями отряхивая снег с подола шубы.

— Ты тоже пришла попрощаться со мной? — спросила Ли-ра, глядя на Арку взглядом, в котором читалось миролюбие.

Та помолчала, искоса бросая на меня хмурые взгляды.

— Да.

— Ну, пойдемте в дом, — сказала Ли-ра, отворяя позади себя дверь. — Я дам вам последние наставления.

В некоторые вопросах и я, и Арка были одинаково разумны. Мы проглотили упреки и взаимное недоверие и последовали внутрь. Уже остановившись на пороге, мы поняли, что в доме очень многое изменилось.

Не осталось ни следа от мебели. Исчезли флакончики, ровными рядами стоявшие у стены — а ведь они стояли там, сколько я себя помню. Только пара прозрачных пузырьков: один с уже знакомой мне жидкостью ядовито-оранжевого цвета, другой — с темно-красной, как вишневое варенье, стояли на пустом столе. Взгляд Арки тоже задержался на этих флакончиках, но она, как и я, промолчала, оставив вопросы при себе.

— Не могу предложить вам присесть, — сказала Ли-ра без малейшего смущения в голосе. — Так что вам придется постоять.

Я и Арка переглянулись, совсем как в детстве.

— Я любила вас почти, как родную дочь, — сказала Ли-ра, чуть помолчав. — Я хочу, чтобы вы никогда не забывали о том, как коротка человеческая жизнь, как она хрупка и изменчива.

Она подошла ближе, подняла руку, коснулась ею моего лица. Потом обняла и прижала к себе Арку, которая едва сдерживала слезы. Отстранившись, Ли-ра оглянулась на пустую комнату позади себя. Казалось, она уходит не завтра, казалось — прямо сейчас.

Сколько же лет провела ангел в этом мире, помогая, леча, спасая жизни? Следуя за своими дочерью и мужем, встречая их смерти и снова радуясь тому, что они живы — и так до тех пор, пока последнее воплощение не закрыло глаза. И, как ни обидно мне было это осознавать, ее любви ко мне и Арке оказалось недостаточно, чтобы остаться — на случай войны, на случай опасности, на случай, если я вздумаю заболеть или умереть.

— Ну, что же, не будем плакать раньше времени, — сказала Ли-ра, улыбаясь. — Одн-на, сегодня ночью мы с тобой идем на озеро. Будь готова после заката.

Она подошла к столу и взяла в руки флакончики. Ярко-оранжевый она подала Арке, тот, в котором плескалась темно-вишневая жидкость — мне.

— Выпить вечером, перед выходом, — сказала она мне.

Мы вышли из ее дома подавленными. Арка не сверкала в мою сторону гневным взором очей, она вздыхала и смотрела куда-то вдаль. Мы разошлись на главной улице — ей надо было идти дальше, а я свернула на радиальную, где стоял мой дом.

Маме не понравилось, что я ходила провожать Терна. Она молчала весь вечер, и даже мой рассказ о том, что и Ли-ра вот-вот уйдет из нашего мира, не вернул ей разговорчивости. Я набрала воды, сварила кашу, испекла в печи хрустящий домашний хлеб. Время до вечера тянулось почти бесконечно. Кроваво-красный луч солнца прочертил по озеру яркую полосу, заглянул в окно дома, ударил в глаза.

Наконец-то.

Я достала из кармана пальто флакончик, который мне дала Ли-ра. Темно-красная жидкость должна была вернуть мне остатки памяти, одновременно защитив от идивэра — иначе казнь в видении убьет меня в реальности. Я поднесла флакончик к губам и сделала глоток. Жидкость была резкая на вкус, как молодое вино. Я выпила остатки и положила флакончик обратно за пазуху.

Вот и все. Последний шаг на пути обретения прошлого сделан.

Хлопнула дверь — вернулась мама с куском оленьего мяса из ледника. Поджав губы, она посмотрела на меня, потом на мою руку, все еще засунутую в карман.

— Ты готова? — спросила она, проходя в дом и снимая с головы капюшон.

Я кивнула. Мы пошли по улице, как обычно, пустынной в это время, к озеру. Я увидела прорубь, которая в прошлый раз открыла мне дверь в воспоминания, и меня пробрала дрожь, и я не сразу поняла, что же спрашивает у меня мать.

— Ты уверена, что вы с ней договорились встретиться после заката? — спросила она.

Я огляделась, и поняла, что Ли-ры у проруби нет. Более того, обернувшись, я ее тоже не заметила. Мысль о том, что она могла уйти, не выполнив обещания, обожгла меня огнем, но это была моя Ли-ра, и она бы так со мной никогда не поступила. Мы подождали еще немного, поглядывая в сторону деревни, но оттуда в направлении озера никто не вышел. Неужели она покинула этот мир, не дождавшись?

Меня охватил страх — лекарство-то я уже выпила. Что будет, если Ли-ра вообще не придет? Какими будут мои воспоминания, если рядом не будет ангела, готового в любой момент прийти на помощь?

— Мама, погоди, я схожу за ней, — сказала я, и, не дожидаясь ее согласия, побежала к деревне.

Я чувствовала, что лекарство уже начинает действовать — в голове становилось пусто, мысли исчезали, сменяясь простыми эмоциями: вот мне холодно, вот мне страшно, а вот я понимаю, что в доме Ли-ры темно, и скорее всего, там никого нет.

Я остановилась у дверей, не веря своим глазам. Прижимая руку к груди, чтобы удержать бег пустившегося вскачь сердца, я отдышалась, пытаясь одновременно успокоиться. Окна дома были темны. Дверь показалась мне приоткрытой, и, подойдя к ней, я взялась было за ручку — не имея ни малейшего желания входить внутрь, но понимая, что лучше удостовериться — но меня во второй раз за последние полдня отшвырнуло в сторону.

На этот раз с ног меня сбил мужчина. Его тонкий силуэт не показался мне знакомым. Некрасивое и злое лицо исказилось гримасой, когда он увидел, что я смотрю на него, мужчина безмолвно отвернулся и исчез за домом. На этот раз приземление было тяжелее, и мне потребовалось больше времени, чтобы, охая, подняться на ноги.

Кто это был, и что он здесь делал?

Я заглянула в открытую дверь, но непроницаемая темнота внутри не позволила мне что-либо разглядеть.

Не знаю, что это было: интуиция или что-то еще, но я вошла внутрь, огляделась и несмело позвала:

— Ли-ра!

Голос, раздавшийся из угла комнаты, был еще слышен.

— Одн-на, это ты?

— Да, я! — едва не закричала я, шагая в темноту и пытаясь сориентироваться, пока глаза к ней привыкают.

То, что я увидела перед собой, заставило меня ахнуть. Ли-ра в своем ангельском обличье лежала у стены. Вокруг валялись грязные перья, и, сделав шаг, я едва не наступила ногой на оторванное крыло. Второе белело чуть поодаль.

— Инфи великий!

Лицо Ли-ры чуть светилось в темноте — видимо, такова была ангельская природа. Я подошла ближе и опустилась перед ней на колени, не зная, за что хвататься, не зная, чем помочь и куда бежать, чтобы позвать на помощь.

— Ли-ра, ты… я…

Она схватила меня за руку и заставила замолчать. Глаза ее засветились синим ярким светом — так же, как в моем сне светились глаза Фея.

— Слишком поздно, — сказала она. Голос ее звучал твердо, но это была смертельная твердость. Я поняла, что если Ли-ра замолчит — она замолчит навсегда. — Тебе нужно использовать свое второе воплощение, найти Ининджера и сказать ему, что война уже началась. Пусть готовятся. Пусть собирают войска.

На меня с каждым мгновением все сильнее накатывала сонливость от лекарства, и я уже ничего не соображала.

— Одн-на. Одн-на! — Она затрясла меня, и я с трудом пришла в себя. — Ты уже выпила лекарство?

— Да, — слабым голосом сказала я.

— Тебе нужно успеть до того, как вампиры нападут, ты поняла меня? Как только придешь в себя, переходи. Скажи Ининджеру, что вампиры готовы начать войну, что они предъявили ультиматум. Скажи, что старшие ангелы решили принести в жертву Белый мир, чтобы выполнить его условия. Пусть он готовится. Пусть выводит воплощения в быстрые миры.

— Что это за ультиматум, Ли-ра? — спросила я.

Голова ее безвольно упала на грудь, но она все-таки взяла себя в руки и подняла на меня глаза. В последний раз.

— Рептилии, развязавшие войну, утверждают, что люди Белого мира скрывают у себя последнего из демонов, — сказала она. — И чтобы уверить вампиров в том, что это не так, ангелы отдадут вас им на растерзание.

— А Терн?! Пожалуйста, Ли-ра, скажи мне, что с ним?

Но она уже замолчала. Синие глаза погасли. Я отступила на шаг, и вдруг перья и крылья, и сама Ли-ра вспыхнула ярким пламенем, опалившим мне лицо. Дом занялся за мгновение. Ярко-желтые языки огня лизнули стены, пол, прыгнули на крышу. В воздухе запахло паленым. Я успела подбежать к двери, отворила ее — и пламя за спиной зарычало раненым зверем. Выскочив из дома, я споткнулась на крыльце и упала в снег.

Сознание мутилось. Я попыталась встать — и не смогла.

— Мама! Кто-нибудь!

Но это был писк новорожденного котенка. Никто меня не услышит. Никто не поможет мне. Я поползла по снегу, набрала пригоршню, сунула в рот.

Какие-то крики донеслись до моего уплывающего разума. Кажется, кто-то заметил пожар, разгоревшийся на самом краю деревни. Кажется, кто-то бежал сюда и звал на помощь. Кажется, кто-то…

Я открыла глаза, глядя на темное небо, и звезды закружились в диком хороводе, и стало трудно дышать, и я полетела в темную бездну.