Глава 39. Тоня

— Я совершила одну очень большую ошибку, — пытаюсь подобрать слова, но в голову вместо правильных фраз лезет сплошная чушь.

Не могу придумать, как сказать Саше всю правду. Это так сложно…

Как открыться человеку, который уже однажды оставил тебя? Как заставить соткрыть страшную тайну? Ту, о которой не знает ни одна живая душа?

Настя и Ваня — его дети. Его! Не Валентина! Стрелецкий будет для них самым лучшим, самым любящим, самым внимательным и замечательным отцом, какой только может быть. Я уверена в этом!

Надо открыться.

Но блин… Страшно-то как.

— Меня ставят перед выбором, — выдавливаю из себя. — Либо предать дорогого мне человека, либо лишиться того, без кого жить не смогу.

Говорю, а сама безотрывно смотрю на Сашу. В глубине его глаз столько силы и поддержки, что собираю остатки воли в кулак и продолжаю.

— Несколько лет назад в тщетной попытке забыть мужчину, разбившего мне сердце, я вышла замуж за другого, — начинаю рассказ. Сначала правда дается мне нелегко, но чем дальше, тем на душе становится светлее и чище.

Я открываю перед Сашей самое сокровенное, что у меня есть, — мою душу. Признаюсь в ошибках, рассказываю про неудачный брак с Валентином, про его предательство и кражу детей. Скрепя сердце заставляю себя признаться, что не смогла ничего лучше придумать, кроме как выкрасть своих же детей у мужчины, который им отец лишь на бумаге.

Слова льются нескончаемым потоком. Очищают. Облегчают. Впервые за долгое время я понимаю, что не одна.

Хоть Антон всегда меня поддерживает, во всем мне помогает, он всего лишь мой брат. С ним никогда не будет того единства, которое есть у нас с Сашей.

Ни с кем другим я такого единства не смогу почувствовать.

— Значит, Ксюха помогла тебе в подделке документов и Тоха не стал возражать? — Стрелецкий удивляется настолько искренне, что я поражаюсь. Он говорит так, словно знает моего брата и его жену.

— У нас не было никакого иного варианта, — пожимаю плечами. Во взгляде Саши играет азартный блеск. Такое чувство, что он знает гораздо больше, чем я рассказываю.

Да, содеянное нами крайне плохо. Я должна осуждать и корить себя за это. Но! Ведь если присмотреться внимательнее, то никто из нас не занимался подделкой. Мы всего лишь заменили «е» на «ё».

— А как же хваленый Марк? — ухмыляется. Я напрягаюсь.

— Откуда ты знаешь про него? — ахаю от шока. Про Савельева мне только предстояло рассказать.

— Ты мне скажи, кто про него не знает? — спрашивает с иронией. — Марк — редкостный кобелина и гад, — ухмыляется. — Как только тебя угораздило с ним связаться?

— Он друг Крис и… — начинаю, но не успеваю закончить мысль, как меня тут же перебивает Стрелецкий.

— Давай называть вещи своими именами, — говорит строго. — Савельев не друг Крис, а бывший муж, который едва не довел ее до края.

С голосе Саши столько недовольства и пренебрежения, что у меня стойко зреет нехорошее чувство в груди. Пытаюсь найти любое другое оправдание его словам и реакции в целом, но ни при каких иных обстоятельствах пазл не складывается.

— Ты знаешь Марка, — констатирую факт. Пусть только попробует что-то мне возразить! Переубедить не удастся.

— Знаю. — Но Стрелецкий даже не думает уходить от ответа. На его признание я могу лишь молча моргать.

— И? — в конце концов выдавливаю из себя. Наш разговор ушел в совершенно иное русло, не туда, куда я рассчитывала. Но возвращать его не хочу. Страшно.

— Савельев — весьма известная личность в городе. Сама знаешь, — ухмыляется. — Одно то, что он в свое время не смог удержать своего дружка и из-за этого теперь не в состоянии решить твои проблемы, о многом говорит.

— Это да, — слабо улыбаюсь. На душе становится тепло.

Я не знаю, как так получается, но стоит Саше появиться рядом, как проблемы тут же становятся более эфемерными. Их словно не существует. Такое странное чувство, никак не могу привыкнуть к нему.

— Почему Ксюша не стала заниматься тобой? — ошарашивает меня очередным вопросом.

— Ксюша? — вопросительно выгибаю бровь.

Ладно Марк. Он действительно личность скандальная и известная. Но Ксюша… Про нее такого не скажешь.

И вообще! Богданову Ксюшей только свои называют! Для всех остальных она Оксана Валерьевна!

— Позже все объясню, — отмахивается от моего вопроса. — Основное я понял, — переключается обратно. — Но что тебя расстроило конкретно сейчас?

Взгляд Саши такой внимательный и чуткий, а он сам такой уверенный и сильный, что я просто не выдерживаю всего того, что на меня навалилось. Прячу лицо в ладонях и начинаю рыдать.

— Ш-ш-ш. — Стрелецкий бережно обнимает меня. Я утыкаюсь лицом ему в грудь и продолжаю плакать. — Все будет хорошо, — шепчет. — Обещаю. — На макушке чувствую его поцелуй.

— Не будет, — кручу головой в разные стороны, начинаю сильнее плакать. — Понимаешь, я должна тебя предать, — смотрю в самые заботливые и внимательные глаза своего любимого мужчины. — Иначе он расскажет Валентину про меня и детей.

У-у-у-у! Как же горько и плохо!

Снова утыкаюсь Стрелецкому в грудь.

— Никто не выкрадет твоих детей, — говорит таким тоном, что у меня мурашки пробегают по коже. Слышу его и понимаю: Саша не подведет.

— Наших, — поправляю его.

— В смысле «наших»? — отстраняет меня от своей груди, смотрит в шоке. Я впервые в жизни вижу настолько растерянный взгляд.

— Наши, Саш, — шепчу. Из последних сил заставляю себя не отвести взгляда. — Ваня и Настя — твои дети. Прости.