Глава 39

Вадим

Я держался из последних сил. Помнил обещание, которое дал Снежане. Но как не трогать преступника, который с таким цинизмом говорил о детях? Который потоптался на искренних чувствах и слепом доверии Снежинки. Воспользовался ее любовью, что так легко и незаслуженно ему досталась. А мне предстоит биться в закрытую дверь, чтобы заслужить хотя бы крупицу того, что она испытывала к бывшему мужу. Он незримо продолжает стоять между нами. Но я прослежу, чтобы его надолго упрятали за решетку.

Бросаю быстрый взгляд на Снежану — и тут же перевожу на дорогу. Не могу успокоиться, пока она плачет рядом. Хочу прибавить скорость, но одергиваю себя. Нельзя рисковать, поддаваясь эмоциям.

Снежинка чувствует меня — и усилием воли заставляет себя притихнуть. Как только ее всхлипы исчезают, мне действительно становится легче.

Кошусь через зеркало дальнего видения на будущего тестя. Он поглядывает на нас со Снежаной задумчиво, но ничего не говорит. И правильно. Я не в том настроении, чтобы отражать его шутки. Справедливые, отчего только сложнее.

— Снежка привязалась к тебе, это заметно, — тихо говорит он, когда мы приезжаем домой, а Снежинка раньше нас заходит в особняк. Спешит к дочкам. — Зря бесишься, — добавляет, не торопясь отходить от машины.

— А по тебе скучает. Что у вас с ее матерью? — парирую я.

— Один-один, — смеется, вызывая и у меня ответную улыбку. Отец у Снежинки неплохой все-таки. — Я не хотел бы, чтобы ты Снежке передал. Лучше оградить ее от наших семейных распрей.

— Вы слишком опекали ее, — говорю с укором. — Поэтому Снежана и не готова была к предательству Антона. Не разглядела в нем козла.

— Что же, справедливо, — хмыкает тесть. — А теперь это продолжаешь делать ты. Опекаешь похлеще нас.

— Два-два, — хохочу я, окончательно расслабляясь. Но выпаливаю серьезно: — Я люблю ее.

— Да я вижу. Ей не пробовал сказать? — подстегивает опять.

Сталкиваемся взглядами — и тут же разрываем зрительную связь. Каждый о своем думаем.

— Я приехал, чтобы помириться с женой, — платит откровенностью за откровенность. — Мы глупо расстались. Мария ревновала меня сильно. Я же все время в туры ездил. Мог подолгу за границей пропадать. А она выдумывала всякое, ночами названивала, проверяла, мозг выносила, — вздыхает. — Мне надоело. Взбесился, солгал, что встретил другую женщину. Сглупил на нервах. Дождались, пока Снежка в универ поступит, и разошлись. Вот только все равно не хватает мне этой истерички, — выплевывает, злясь и на себя, и на нее.

— Кхм, она… женщина вспыльчивая, — тяну я, вспоминая, как пощечину с порога получил от мамы Снежаны.

— Да не то слово, — прыскает смехом. — Но я сам такую выбрал. Или она меня… И привязала намертво.

Резко умолкаем оба, когда из дома выходит мать Снежаны. Видимо, спешит уехать, чтобы со мной не пересекаться. Своеобразная теща, конечно. Хорошо, что Снежинка — папина дочка. В этом мне повезло.

И все же… С благодарностью смотрю на ее родителей. Слежу, как они неловко на месте топчутся, взглядами перебрасываются. При мне не решаются разговор начать.

— Максим, — подзываю начальника службы охраны. — Машину с водителем подготовь для моих родственников, — киваю в знак прощания. И направляюсь в дом.

Оставляю их наедине. Примирение мамы и отца Снежинки станет для нее хорошей новостью. Я же готов поддерживать все, что может ее порадовать.

* * *

Снежана

Накрываю пледами спящих малышек, приглушаю свет ночника и тише колыбельную делаю. Но полностью не выключаю. Аля спит недостаточно крепко. Если она проснется в полной темноте, то может испугаться — и своими криками Риту разбудит. А так ненавязчивая мелодия и звездочки на потолке ее убаюкают.

На доли секунды замираю у круглой двойной кроватки — ее специально Вадим для дочек заказал. С теплом всматриваюсь в ангельские личики наших маленьких чертят. И вздыхаю довольно. Мы в безопасности. Все проблемы решены, а наболевшие вопросы закрыты.

Почти…

Кошусь на пустую постель — и непроизвольно хмурюсь, а потом и вовсе руками себя обхватываю, растирая плечи, хоть в комнате не холодно. Но будто не хватает чего-то. Точнее, кого-то…

После визита к Антону мы с Вадимом не разговаривали. Он был занят какими-то неотложными делами, а я возилась с детьми.

Понимаю, что нам необходимо объясниться. Особенно, после того, что было сделано и сказано в полиции. Я почувствовала, как он резко охладел ко мне, и меня это жутко насторожило. Мои слова, брошенные бывшему мужу в отчаянии, взрывной Шторм мог трактовать по-своему.

До боли губу закусываю, подхватываю нежно-персиковый пеньюар с шелковым халатом — и собираюсь готовиться ко сну, но…

Дисплей телефона, оставленного на тумбочке, загорается, а корпус вибрирует, скользя по деревянной поверхности и намереваясь сорваться на пол. Ловлю его, смотрю на входящий контакт — и удивленно глаза округляю. Зачем звонить? Не проще самому подняться к нам?

Но все же я прикладываю телефон к уху и выхожу из детской, плотно прикрыв за собой дверь.

— Вадим?

— Девочки спят? — уточняет тихо.

— Да, — шепчу сквозь улыбку. — Я как раз переодеваюсь и…

— Нет, вниз спустись, — чеканит неожиданно строго, будто мы в холдинге. — В кабинет ко мне, дело есть, — и резко отключается.

— Сейчас, Вадим Дмитриевич, — выпаливаю по инерции, а потом осекаюсь, изгнав из себя помощницу. — Что-о? — недоуменно смотрю на потухший дисплей. И начинаю злиться. Что за тон, когда мы дома? — Ах, ты ж, невыносимый…

Накинув халат и запахнув его на ходу, нервно шагаю босыми ногами вниз по лестнице. Бегу на полоску света, что сочится из кабинета Шторма, возомнившего себя большим боссом, и грубо толкаю дверь плечом. Спотыкаюсь на пороге и, ойкнув от неожиданности, влетаю в жаркие объятия, которые сразу же захлопываются, как капкан.

— Что это за фурию ко мне принесло? — голос Вадима звучит насмешливо и одновременно хрипло.

— Кого вызвал, ту и принесло, — фыркаю я, запрокидывая голову.

Смело и дерзко смотрю в лицо родного, но такого несносного мужчины. Размыкаю губы, чтобы высказать все, что я думаю о его характере. Но обжигающая карамель обезоруживает — и я тону в омуте его глаз. Пылающий взгляд подчиняет, буквально вопит о чувствах, о которых упорно молчит сам Вадим. Нет их, может, а я фантазирую?

Откашливаюсь и смущенно голову опускаю, аккуратно выбираясь из его рук. Пытаюсь ретироваться обратно к двери, но Шторм хватает меня за запястье. Обводит долгим изучающим взором, мажет по тонкому персиковому шелку. Поднимается к моему вспыхнувшему румянцем лицу.

— Хм, — отпустив меня, проводит рукой по подбородку. Брови хмурит, будто что-то в разрез с его четко выверенным планом пошло. Обычно Шторм так выглядит, когда находит ошибку в составленном мною графике, что бывает крайне редко.

Подумав, срывает с дивана, что стоит у камина, плед — и накидывает его мне на плечи.

— Ты переодеваешься так быстро, как солдат в армии, — недовольно бурчит Вадим, укутывая меня в шерстяную ткань.

— Надо было не приказывать, а нормально объяснить, — сопротивляюсь я, хотя сама таю в его руках.

— И сюрприз испортить? — подталкивает к стеклянной двери, одной из трех, которые ведут из дома в просторную лоджию, объединяющую сразу несколько комнат.

— Разве у нас есть повод? — замираю на пороге, не решаясь ступить босиком на холодную плитку.

Будто мысли мои прочитав, Вадим покидает меня не больше чем на минуту и возвращается со смешными пушистыми тапками. Хихикаю от их вида, но в то же время млею от заботы родного мужчины. Однако гадкая мысль пробирается в мое сознание и разрушает всю идиллию.

— Чьи? — киваю на тапки и не спешу принимать.

— Мама носит, когда в гости приезжает, — Вадим присаживается рядом, помогает их надеть. — Ты против? Другое что-то поискать? — коснувшись ступни, останавливается.

— Нет, мамины подойдут, — улыбаюсь расслабленно.

Подумать только. Я ревную похлеще самого Шторма. Даже к… тапкам! Кажется, это заразно — и его собственническое чувство передалось мне воздушно-капельным путем.

Главное, теперь сделать невозмутимый вид, будто ничего не произошло.

Но, кажется, поздно. Вадим поднимает на меня взгляд и прищуривается с подозрением. Эмоции считывает, которые я неумело прячу.

— Понял, — скользит ладонью вверх по ноге, сжимает лодыжку. — Ее здесь ничего нет, — намекает на бывшую жену. — Я позаботился об этом.

Встает на ноги, пропускает меня на лоджию. Держит сзади за плечи, пока мы преодолеваем узкий проход, чтобы добраться до ее расширенного, полукруглого участка.

Я резко останавливаюсь и впечатываюсь спиной в литой торс Вадима. Так и застываю, не веря своим глазам.

Круглый стеклянный столик, небольшой и хрупкий, который годится лишь для того, чтобы по утрам кофе за ним пить, сейчас заставлен блюдами из известного ресторана. Понимаю, из какого именно, по яркому логотипу на пищевых боксах. И хоть они были предварительно убраны в пакет и спрятаны в углу, но моему зоркому глазу удается зацепиться за «улики».

Делаю вид, что не заметила, и возвращаю внимание к столу. Между тарелками — пара декоративных свечей (больше не вместилось). Остальные хаотично расставлены на подоконнике. Присмотревшись, понимаю, что они не настоящие. Это стилизованные мини-светильники на батарейках.

Однако ночь скрывает недочеты. В полумраке и странная сервировка стола, и свечи-обманки выглядят вполне романтично.

Еще раз окинув критическим взглядом сюрприз Шторма, сжимаю губы, чтобы сдержать смешок. Все сделано по-мужски небрежно, но… с душой.

Справившись с эмоциями, оглядываюсь на Вадима, который затаился за спиной и крепко держит меня за талию, будто боится, что сбегу.

— Это все ты подготовил? — спрашиваю очевидное. — То есть… Как ты успел?

Всего несколько часов мы провели врозь. Я посвятила время малышкам, а Шторм… оказывается, ужин нам колдовал.

— Круглосуточная доставка творит чудеса, — признается честно.

Наклоняется, чтобы поймать мои губы, которые я приоткрываю с готовностью. Короткий поцелуй, мой рваный вздох — и все прекращается. У Вадима пока что другие планы, известные только ему. Сопротивляться стихии бесполезно. Поэтому покоряюсь, когда он настойчиво ведет меня к столу.

— Морковный торт? — удается мне разглядеть десерт в этой «свалке» еды. — Опять? Ты нас им закормишь, — хихикаю я.

Спохватившись, чмокаю Вадима в щеку. Чтобы он не обиделся на мое замечание. Не хочу неловким действием или резким словом разрушить наш вечер. Достаточно того, что я в полиции при Вадиме ляпнула. Теперь за глупую оплошность извиняться предстоит.

— Это единственное, что мы когда-то выбирали вместе, — довольно улыбается он, и я могу расслабленно выдохнуть. — Так что я решил не экспериментировать. Кстати, еще один в холодильнике. На утро для наших принцесс. Пусть у них тоже будет праздник, — последнюю фразу на ухо мне шепчет. Спустившись ниже, целует в шею, и я мгновенно мурашками покрываюсь. Шерстяной плед совсем не спасает.

— Какой же? — сглатываю я. — Праздник?

— Хм-м, — обжигает дыханием кожу, отчего у меня ноги подкашиваются. — Назовем его… Воссоединение семьи.

Даю волю чувствам и, обвив Вадима руками за шею, льну к нему, как домашняя кошка. Плед сползает с моих плеч, но Шторм подхватывает его — и, укутав меня опять, бережно обнимает.

— Я тебя не узнаю, Вадим, — шепчу ему в губы. — Откуда в суровом боссе столько романтики. Не приболел ли ты? — заключаю лукаво. И, отстранившись, ехидно лба его ладошкой касаюсь.

— Так, отставить шуточки, — перехватывает мою руку, целует в запястье. — Это моя прерогатива, — на мгновение карамель в его глазах вспыхивает, но Вадим тут же подавляет этот порыв. Видимо, еще не время. — Присаживайся, Снежинка, иначе я утащу тебя прямо сейчас в берлогу.

Киваю послушно, устраиваюсь в кресле, забираясь с ногами. Все-таки на лоджии прохладно. И не хватает близости Вадима. Но он как назло садится напротив. На расстоянии вытянутой руки, но мне кажется, что между нами целая пропасть.

Терплю. Принимаю его правила игры.

Наблюдаю, как он берет бокалы с подоконника, ведь стол не вмещает широкого размаха щедрого Шторма. Наполняет их.

— Ой, нет, я не… — спохватываюсь я.

— Я тоже, хотя иногда не помешало бы, — хмыкает Вадим и передает мне бокал.

— Лимонад? — смеюсь я, определив по запаху.

— Не верти носиком, — отмахивается. — Зато смотрится красиво. За нас, — касается своим бокалом края моего. Почти невесомо.

И внимательно следит, пока я делаю глоток. Стрельнув в Вадима взглядом, я с подозрением смотрю в бокал, изучаю его содержимое. Подношу к окну и, когда тусклый свет падает на дно, я определяю, что в искрящейся жидкости что-то поблескивает.

Удивленно насупив брови, достаю из лимонада… кольцо. Салфетками его протираю. И укоризненно головой качаю, пытаясь игнорировать взбесившееся в груди сердце и парализованные на мгновение легкие.

— Вадим, а если бы я его проглотила, — смущенно хохочу я, а сама колечко рассматриваю.

Красное золото с изящными узорами, насыщенно-синий сапфир в виде сердца. Украшение невероятно красивое, но необычное.

— Я надеялся на твою природную осторожность, — оправдывается Вадим. — В крайнем случае, у нас есть слабительное, — подтрунивает.

Впиваюсь в шутника возмущенным взглядом, но следом — смягчаюсь. На самом деле, мы оба нервничаем безумно. И смех — наша защитная реакция. Чувствуется, как атмосфера вокруг накаляется. Вот-вот полетят искры.

— Снежинка… — тон Вадима резко становится серьезным, а голос слегка срывается. — Это кольцо — что-то вроде семейной реликвии. Несколько поколений Шторм с ним предложение делали. Заряжено на успех и положительный ответ, — ухмыляется, но тут же улыбку стирает с лица. — Надеюсь, на мне не сломается.

Тянется через стол, подает мне руку, в которую я охотно вкладываю свою ладонь. Забирает кольцо, чтобы надеть мне на палец, но…

Сжимаю кулак, не позволяя Вадиму завершить начатое.

— Лена носила его? — вспыхиваю, превращаясь в горящий фитиль.

Жгучая ревность отравляет мою душу, забирается в самые дальние ее уголки. Я четко понимаю, что чувствовал Вадим, когда я в его присутствии говорила о любви к бывшему. Это больно, разрушительно. Яд без противоядия. Невозможно остановить распространение.

Хочу руку убрать, но мое запястье оказывается в крепкой хватке.

— Нет, — незамедлительно отвечает Шторм, и я ему верю. Из груди вырывается облегченный всхлип. — У меня как-то и мысли не возникало подарить Лене это кольцо, — задумывается на миг. — Она предпочитала ювелирные изделия последней коллекции и обязательно с бриллиантами, — отпускает мою руку. — Черт. Хотя… О чем это я? У тебя будет все лучшее. Новое. Дорогое. Все, что захочешь…

Он прячет кольцо в ладони, собирается откинуться на спинку кресла, но я покашливаю возмущенно.

— Подарки не забирают, — изгибаю бровь. — И это кольцо… Оно намного ценнее бриллиантов последней коллекции, — вновь протягиваю руку. На этот раз Вадим действует быстрее. И вот уже на моем пальце красуется синее сапфировое сердце. — Ничего не хочешь сказать мне? — закусываю губу в ожидании.

Специально будоражу Шторма, провоцирую. Но в то же время горю сама.

— Выходи за меня? — на выдохе.

— Я думала, ты и так все решил, — прокручиваю колечко на пальце, поглаживаю камень. — Просто готовые документы мне принесешь. И свидетельство о браке. Задним числом оформленные.

— Да что ж ты такая язва сегодня, — нервно хмыкает Вадим и делает глоток воды. — Нет, я хочу, чтобы ты приняла осознанное решение. Сама захотела быть со мной.

— Зачем? Ты же берешь все, что пожелаешь, — пожимаю плечами.

— Не в твоем случае, — звучит хрипло.

— Почему? Что со мной не так? — «ковыряю» обледеневшего за всю жизнь Шторма, пытаясь докопаться до его чувств.

— Потому что тебя я люблю, — наконец, капитулирует он. — Настолько, что для меня крайне важна взаимность.

Улыбаюсь широко и искренне, подскакиваю с места — и приближаюсь к Вадиму. Импульсивно опускаюсь перед ним, опираясь руками о колени, голову запрокидываю и взгляд его ловлю.

— Это взаимно, Вадим, — заглядываю в янтарные омуты, что буравят меня пристально. — То, что я сказала Антону, звучало в прошедшем времени. И ничего общего не имеет с настоящим, — лепечу сбивчиво. — Я отпустила все, что было до тебя. Разобралась в своих чувствах и…

— Встань с холодной плитки, простудишься, — рявкает Шторм грозно, перебивая меня.

Ойкаю, когда Вадим сам поднимает меня и устраивает у себя на руках. Крепко обхватив ладонями талию, прижимает меня ближе. Носом в шею утыкается, ведет выше, в ушко целует. И шумно вбирает мой запах.

— Я люблю тебя, — произношу, наконец, самое важное. Наверное, с этого и надо было начать. Гораздо раньше…

Тону в крепких объятиях, которые вышибают воздух из легких. Плед сползает, светильники гаснут, остатки торта и тарелки слетают со стола. Мой голос с трудом прорывается сквозь звон разбитого стекла, когда я растерянно лепечу:

— Вадим?

Мы остаемся в полумраке. Слабый лунный свет из окон позволяет различить лишь очертания. Зато подключаются чувства. Становятся острее.

— Тш-ш-ш, — опаляет рваным дыханием щеку. Вадим так близко. Опасно. — Нам срочно мириться нужно, — и затыкает мне рот поцелуем.