Глава 21

Яна

На улицу Кирилл выходит каким-то чересчур задумчивым. Бросаю на него короткие взгляды, но с каждым шагом кажется, что он мысленно все дальше от этого двора. Пожимаю плечами и качу коляску по направлению к небольшому парку с прудом. Мы там любим с девчонками уток кормить.

– И куда же делась твоя близняшка? – огорошивает меня Кирилл неожиданным вопросом.

Закатываю глаза. Я вроде при первой встрече ему рассказывала, что сестра пропала.

– Я тебе говорила правду, она куда-то пропала и не выходит на связь. Я вернулась как-то домой, а ее нет.

Стараюсь, чтобы голос звучал отстраненно, но у самой при воспоминании того дня волосы шевелятся. Особенно при мысли о девчонках, буквально брошенных одними в моей квартире.

– Понятно.

– До тебя все же дошла информация, что я не одна в своем роде? – И снова я не могу удержаться, чтобы не съязвить.

Кирилл уже ожидаемо сжимает губы в тонкую полоску и качает головой:

– Просто на тот момент я был не в том состоянии, чтобы верить каждому твоему слову.

– А что изменилось сейчас?

Поглядываю на Кирилла, но внешне в нем точно ничего не поменялось. Он дергает плечами и прячет руки в карманы.

– Скажем так, я с тобой пообщался и пришел к выводу, что в этом вопросе тебе врать незачем.

Изумленно открываю рот и уже собираюсь сказать, что какая мне выгода была врать, которая из близняшек перед ним, но вовремя прикусываю язык. В памяти все еще свежо воспоминание нашего разговора, в котором Кирилл угрожал забрать детей.

Хоть я и не так долго побыла в роли их мамы, но я не смогу с ними расстаться. Эти крошки хоть и косвенно, но продолжение меня. И я их никому не отдам!

– Вот как. Ну, я рада, что хоть чему-то ты поверил, Кирилл, – скептично усмехаюсь и продолжаю путь.

Подкатываемся к пруду, и девчонки начинают весело повизгивать и хлопать в ладоши. Не могу сдержать радостной улыбки и замечаю, что в глазах Кирилла растекается тепло при взгляде на близняшек. Это его выражение лица прочно вгрызается в мозг. Пытаюсь запомнить этот его взгляд. Словно до него начинает доходить тот факт, что он отец девчонок.

Ныряю в сумку с детскими вещами и достаю замотанную в пакетик булочку. Отрываю маленькие кусочки и вкладываю их в крохотные ручки.

– Так, это для уточек, помните?

Девчонки загипнотизированно кивают и синхронно засовывают кусочки в рот. Кирилл давится смешком, а я пытаюсь выглядеть строго, но тоже еле сдерживаю смех. Мы такое уже проходили, но в прошлый раз я имела глупость вручить им кусочки побольше и чуть не постарела раньше времени, когда Машка поперхнулась.

Вообще, самым сложным в уходе за девчонками, как показала моя небольшая практика, оказалось именно кормление. В первый раз ничего страшного не произошло, но пережила я в тот момент практически паническую атаку.

Я изучила все ответы по этому вопросу в различных мамских форумах и убедилась, что хлеб не так страшен, если его давать правильно и вовремя. На мое счастье, почти восемь месяцев – это уже не рано для маленькой порции хлеба. Но нервы мои все же истощились.

Но, как говорят, жизнь многому научит. Поэтому в этот раз там практически маленькие хлебные комочки.

– Ну девчонки! – сокрушенно стону и складываю руки на груди. – Все, никакого кормления уток. Будете сидеть и смотреть. Вот, надо было сразу вам давать, а не надеяться на вашу сознательность.

Достаю из сумки два ниблера с яблоками вручаю каждой. Кирилл уже, не сдерживаясь, похохатывает, а я бросаю на него возмущенный взгляд.

– Они хоть понимают значение слова «сознательность»?

– Может, и не понимают. – Пожимаю плечами и встаю с корточек. – Но я предпочитаю общаться с ними на привычном для себя языке. Говорят, это полезно.

– Кто говорит? Твои родители?

– У меня уже нет родителей. – Нервно отщипываю мякоть из булки и отворачиваюсь от Кирилла. – Нас воспитывала бабушка.

Кирилл подходит ближе и встает рядом со мной, всматриваясь в водную гладь пруда.

– Мне жаль. – Ветер доносит до меня его слова, сказанные так тихо, будто он не хотел, чтобы я их слышала.

– Я пережила. Прошло время, и как-то свыклась.

Кошусь на девчонок: они не отрываясь смотрят на уток, которые подплывают к местам, куда я кидаю лакомство.

– Ты так и не сказала, как их отличать, – переводит тему Кирилл, и я выдыхаю.

Не люблю рассказывать про свою жизнь и родных. Это запретная тема. Я недолюбила своих близких, и это все еще грызет меня. Хоть я и пытаюсь показать, что все давно отболело.

– Если присмотреться, то можно заметить, что у Даши глаза темнее, чем у Маши, и есть возле ушка россыпь родинок. Но со временем ты тоже научишься их различать. По поведению.

– А что с их поведением?

– Даша более шебутная, Маша более ручная, если так можно сказать про ребенка. Она тактильная, а Даша больше сама по себе.

– Почему ты не сказала мне раньше? Почему не дала знать, когда узнала про беременность?

Этот вопрос оглушает, и я нервно сглатываю вязкую слюну. Потому что понятия не имею, как отвечать на этот вопрос.

Кирилл делает шаг ко мне и притискивает меня вплотную к коляске. А я теряю связь с реальностью. Его глаза затягивают, и я не могу никак вынырнуть на поверхность.

Кирилл наклоняется и проводит костяшками пальцев по щеке, вырывая из меня судорожный вздох.

– А ты поверишь мне, если я скажу правду?

Кирилл переводит взгляд на мои губы и сглатывает.

– Смотря что это будет за правда.

– И ты не ринешься отбирать у меня детей, даже если узнаешь ответ на этот вопрос?

Он вопросительно выгибает бровь, и его лицо становится серьезным.

– А должен?

– Я не знаю, на что ты способен, Кирилл. А угрозы на этот счет были, – устало шепчу, отводя взгляд от его лица.

– Это было на эмоциях, я не забрал бы у тебя детей. – Качает головой и продолжает сверлить меня взглядом.

– Даже если бы узнал, что это не мои дети?

– Может, перестанешь уже ходить вокруг да около и скажешь, что к чему?

Не нахожу в себе сил смотреть сейчас ему в лицо, поэтому решаю сосредоточиться на близняшках. Они все еще заняты лакомством и, кажется, даже не замечают, какой хаос сейчас творится в жизни их тети.

Но я все же хочу рискнуть еще раз достучаться до Кирилла и сказать ему, что я не та, кто родила ему детей. Я сама стала заложницей обстоятельств.

– Ань, что за ребусы? – напирает Кирилл.

Жмурюсь от вышедшего из-за тучи солнца и прикрываю глаза рукой. Еще несколько секундочек на решение… Резко выдыхаю.

– Я не Аня, Кирилл, я не врала тебе, – на выдохе выпаливаю и замолкаю.

– Ты опять начинаешь? – В его голосе раздражение. – Мы же уже это обсуждали. Или ты все еще держишь меня за дурака?

Сокрушенно качаю головой и стискиваю кулаки.

– Да услышь меня, Кирилл! Меня зовут Яна, я сестра Ани. И нас правда двое. – В мой же голос просачиваются истерические нотки.

Потому что я понятия не имею, как еще могу доказать Кириллу, что я не та.

– Ну и на кой черт тебе тогда забота о чужих детях? – рычит он, стискивая на эмоциях мою талию.

Шикаю, но в этот раз его захват не слабеет.

– Они мне не чужие. Это мои родные племянницы.

– Так я и спрашиваю, зачем тебе с ними возиться?

Я готова в этот момент подойти к ближайшему дереву и побиться об него лбом. Мне кажется, до вон той сосны будет проще достучаться, чем до этого упертого парня, у которого сейчас глаза полыхают такой яростью, что по спине мурашки ползут.

– А что мне было делать? Сдать их в детдом? – повышаю голос, и на мой крик оборачивается пожилая пара, проходящая мимо.

Женщина бросает испуганный взгляд сначала на меня, а затем на коляску, и на ее лице отчетливо проступает осуждение. Громко цокает, сжимая руку своего спутника, сжимает губы в тонкую полоску и хмурится, качая головой.

Кирилла передергивает. Он стоит и пялится на коляску, все еще прижимая меня к себе.

– Детдом… – эхом повторяет мои слова и прикрывает глаза.

– Вот и я считаю, что это было бы подло по отношению к девчонкам.