Глава 9 · Огненная река

Морок косился на нас красным глазом, попыхивал пламенем из ноздрей, и я почувствовала себя неловко. В гости напрашиваться не умею, о чем с ним поговорить – сразу не соображу, не подготовилась к встрече, о другом думала. Неловкая пауза переросла в неловкий антракт. Лучше бы пошли Баюна искать, будь он неладен.

– Ключик куда-то спрятала, Яга? – наконец произнес конь. – Не чую.

– Так надо, – пискнул Супчик и уселся коту на голову.

– Конечно, а то, не ровен час, выкрадут, – совершенно серьезно кивнула я, вспоминая, как Обжора открыл пасть, внезапно ставшую невероятно большой, как у крупной змеи, и проглотил ключ старого Кощея. Хоть бы никто не узнал про этого кота. Тайну храним я, Бальтазар, Ворлиан и, собственно, наш пухлый друг. Стоит заметить, что директор был слегка шокирован необычной эксплуатацией его подопечного, а вот Обжора легко согласился. Сказал, что быть причастным к великим делам даже не рассчитывал, а так, получается, он не последний хвост в большой игре. Очень горд собой, котел на лапках.

– Оно и правильно, – кивнул Морок и сменил тему: – Его пресловутое Величество князь Андрей Бессмертный сейчас отсутствует, в гости пригласить не могу, а вот у вас остаться – это запросто. Кстати, ты духи с собой случайно не носишь?

И стоит, хлопает пушистыми красными ресницами, сама невинность и тактичность. Конский череп на частоколе хорошо бы смотрелся.

– Но-но, дружище, не обижай девушку! – вступился кот, и я отвлеклась от дизайнерских мыслей. – Совсем одичал тут?

– Что есть, то есть, – нехотя согласился конь. – Прошу прощения. А вы зачем пожаловали, собственно?

– Кота Баюна ищем, – ответила я.

– Зачем вам? – удивился конь.

– Сами хотим знать. Видишь ли, у Бальтазара с ним проблемы, оказывается. Не знаю, что произошло, но он прицепился к моему другу. Приходит во снах. И, – я указала пальцем под лапы компаньона, – полюбуйся, сколько теней?

Морок обошел вокруг кота, шумно понюхал, задрав верхнюю губу, сосредоточился на тенях. Мощные копыта встали на тень-приживалку, той не понравилось, отодвинулась.

– Исчадие, у тебя паразит, – резюмировал Морок. Кот и ухом не повел, замурчал себе под нос какой-то мотивчик. – Эй, я с тобой говорю!

– А я тебяу не слушаю – ты меняу в тоску вгоняешь.

Конь удивленно покосился на меня, я развела руками. Не знаю, что с ним делать. Помню, раньше он был разумным и немного занудным: «Не нужен тебе Бельтайн. Будь осторожна с Казимиром. Оденься теплее». А сейчас что? Спрятал голову в песок и не признает нависшей угрозы.

– А давайте я вас провожу! – неожиданно предложил Морок.

– Ты знаешь, где искать Баюна? – обрадовалась я.

– Как не знать, неподалеку от реки Смородины его земля, рядом с местом, где остатки моста. Давно Калинов мост разрушили в одной из битв со старым Горынычем. Прошлый Кощей тогда обрадовался, как сейчас помню, говорил, меньше шляться будут по его земле богатыри недобитые.

Калинов мост – важная часть сказок, переправа из мира мертвых в мир живых. Если он разрушен, то чем это может обернуться? Почему не восстанавливают? Возможно ли это?

– А тебе разрешат уйти с нами? – уточнил Бальтазар.

– Меня призовут, если понадоблюсь. К тому же хозяин в курсе, что я не хочу возить его тощий зад, но я застоялся… – Морок странно вскидывал ноги, как будто бежал на месте. – Потому пойдемте дергать котика за усы!

Он продолжал скакать на месте, разбивая копытами сухую землю. Мне кажется, конь и его хозяин стоят друг друга. Искорки легкого безумия в глазах – видимо, издержки жизни здесь. Я их не виню. Порыв сухого ветра взметнул пыль и погнал перекати-поле; не знаю, кому как, но музыка из вестерна здесь отлично бы вписалась.

– А пойдемте, – согласилась я на услуги проводника и устроилась в ступе: лучше полетаю, чем углы считать в этом бешеном двойнике БТРа.

Бальтазар раздраженно махнул хвостом, но ничего не сказал. Монетка помогла ненадолго, мой друг, все пути ведут к Баюну, не отвертишься. Надеюсь в скором времени узнать, почему компаньон так странно себя ведет.

* * *

Долго ли, коротко ли держали мы путь к огненной реке… Так можно начать сказку, но мы на самом деле передвигались довольно медленно, учитывая наши возможности. Я не хотела демонстрировать карту Нави Кощееву коню и пыталась ориентироваться так. Получалось не очень: мы удалялись от Скляных гор на запад, и это все, что я могу сказать. Местность разнообразием пейзажей не блистала: оттенки серого и коричневого, низкое солнце, кажется, не двигается совсем, висит как приколоченное, ход времени его совсем не заботит. Чахлые деревья, небольшие болотца, вездесущие вороны на голых черных ветвях. Выбеленные кости на бесплодной почве, змейки, ящерицы. Мне остро не хватало моего леса, зелени, пения птиц и разнообразия привычной флоры и фауны.

Морок трусил рядом со ступой, не пытаясь пересекать огромные расстояния одним прыжком. Видно было, что ему охота поговорить.

– Давно ты Кощеям служишь? – начала я разговор.

– Не помню. Всегда.

– Ты бессмертный?

– Возможно. Никто не пытался это выяснить. Обычно всем дело есть только до Кощея и его иглы, но не до его коня. – Морок тряхнул гривой и подмигнул мне: – Хочешь проверить мою живучесть? Предупреждаю, я быстро бегаю.

Тут Бальтазар предложил наперегонки, и они какое-то время носились по просторам, оставив нас с Супчиком тоскливо оглядываться в поисках хоть клочка яркой зелени и приличного озера. Ничегошеньки подобного пока не увидели. Не может же быть, в самом деле, все так плохо, Навь огромна, уверена, что найду отраду для глаз даже здесь.

Звери наигрались и вернулись. Разговор продолжился.

– Скучно, наверное, было восемьдесят лет одному, пока тот хозяин пропал, а новый не появился?

– Не знаю, для меня время идет по-другому. Я едва заметил.

– А с Горынычем ты хорошо знаком? Так долго живешь, что всех на свете, наверное, знаешь.

Неплохо бы выведать полезной информации. В любом мире тот, кто владеет информацией, владеет и ситуацией.

– Ты имеешь в виду последнего?

– Да.

– Не уверен, что знал конкретно его, мы редко пересекались, – уклончиво ответил Морок. – Их раньше много было, потом повывелись, остались вон мелкие, Андрюха с ними развлекается. Селекционер доморощенный.

– Он их заколдовал? – оживился кот. – Я не смог прокусить шею гаду, броня очень плотная.

– Нет, они сами как-то. Он их сюда приводит и дрессирует, они меняются, Кощей радуется, – конь закатил глаза, демонстрируя свое отношение к происходящему. – Хвастался еще, что Соловья-разбойника озадачил покупкой деревни, тот не знает, сколько с него налогов брать.

– Кстати, зачем ему деревня? Объект охраняют, как… – я хотела привести пример из современной жизни, но может не понять. – Как зеницу ока.

– Ничто не делается просто так. Просто нам не всегда известны мотивы, – философски изрек Морок. – Не могу сказать, Яга, в конце концов, мне с ним еще жить. Надеюсь, недолго.

Он ускакал вперед, и мой зубовный скрежет слышали только друзья. Как надоела эта тайна!

* * *

Местность изменилась. Земля и все, что имело несчастье на ней расти, почернели, температура повысилась, и это не заслуга красного навьего солнца – рядом загадочная река Смородина.

– Свирепая река, сама сердитая, из-за первоя же струйки как огонь сечет, из-за другой же струйки искра сыплется, из-за третьей же струйки дым столбом валит, дым столбом валит, да сам со пламенью, – с ноткой благоговения произнес Бальтазар. – Смородина – хоть и красиво, да только от слова «смород». Думаю, пояснять не надо?

Нет, котенька, не надо. На всю округу несло гарью. Горечь оседала в носоглотке, и чем дальше мы продвигались, тем меньше я чувствовала свой «живой» запах в Нави – все забивалось копотью. Мы вышли на пригорок. Вид сверху впечатлял: широкое русло, пылающая огненная река, окутанная клубами едкого черного дыма. За этой завесой виднеется высохший лес, острыми голыми стволами и ветвями играющий в театр теней с наблюдателями, черный дым поднимается до небес, укрывая траурной вуалью солнце. Мрачно и прекрасно: течет не вода, а лава, плюется раскаленными каплями, бугрится плавными неторопливыми волнами, переливается оттенками красного и коричневого. Застывшие корки у берегов лопаются под напором свежих масс, с шипением взмывают вверх багряные фонтанчики. Казимиру бы здесь понравилось, думаю.

– Ну, как тебе? Сейчас пройдем вдоль бережка, покажу Калинов мост, вернее, его остатки, – бодро сказал Морок. – Там и до Баюна дойдем. А ты боялся!

– Ничего яу не боялся! – огрызнулся Бальтазар, но никто ему не поверил.

Супчик улетел вперед на разведку, изба притворилась недвижимостью – она огня боится после нападения бесов. Пойдем, значит, без нее искать зловещего кота. Мыш очень быстро вернулся назад.

– Беда! – совершив посадку на мое плечо, заверещал Супчик прямо в ухо. – За мной!

И снова улетел вперед. Я, не раздумывая, помчалась за ним, рядом мерцал Бальтазар. Жар возрастал с каждым метром, дым становился плотнее, река будто прогоняла нас. Черную летучую мышь в черном дыму найти непросто, видимо, он сам это понимал и постоянно возвращался к нам. Дышать стало невозможно, мы хрипели и кашляли до слез, не зная, что должны увидеть в этом аду, что такого увидел мыш.

Возле меня вновь появился Супчик, несущий… Святые суслики, что это? Оторванная человеческая рука. Похожа на женскую, но это не точно. С широким металлическим браслетом на запястье, кровь не капает, засохла ржавыми потеками на светлой коже. Что за тварь здесь повеселилась совсем недавно, я догадывалась. Замутило, а мыш бросил конечность мне в ступу и верещит, что быстрее надо, летим. Взлетела, проклиная себя, что до сих пор не купила летные очки. Внизу кашлял Бальтазар, я почти ослепла от жара и дыма, летела на звуки рукокрылого. Одному Мороку все нипочем – идет себе среди этого ада, как по зеленому лугу, и не морщится.

На берегу что-то темнело, выделялось на фоне общего пейзажа. Ступа резко приземлилась, страусиные ноги смягчили жесткую посадку. К большому камню привалилась человеческая фигура.

Легкие выворачивались от кашля, я упала на колени возле тела и обомлела. Вне битвы зрелище подобных увечий шокирует. Когда Исчадие отрывал бесам руки и головы, меня это не заботило, вообще не трогало. Но это… Его или ее – не разобрать – будто акула покусала. Рваные раны на второй руке, лохмотья штанин открывают жуткое месиво вместо бедер, броня на груди исполосована насквозь – рваный металл торчит острыми заусенцами, короткие светлые волосы в крови и грязи, дыхания не наблюдается. Даже не знаю, есть ли шанс спасти человека: от жара и дыма я сама почти падала в обморок и не могла оценить ситуацию, нужен животворящий дождь или ветер.

– Вызови… кха-кха… грозу, – прохрипел между приступами кашля кот.

Да, я и сама собиралась использовать силы.

Повинуясь моему отчаянному желанию, налетел ветер, сдувая в сторону дым, стало легче дышать; разверзлась дождем тяжелая серая туча над нами – капли шипели и испарялись, касаясь земли, но стало свежее и я смогла подняться с колен и осмотреться. Что же делать?

– Хочешь это забрать отсюда? – спокойно полюбопытствовал Морок, небрежно указав копытом на тело. По нашим лицам и мордам текли капли дождя, по жертве нападения – тоже. И чем больше лилось, чем больше смывались грязь и кровь, тем яснее становилось, что это девушка.

– Человеку надо помочь. – Я пыталась придумать, как поднять ее на метлу или в ступу, чтобы увезти подальше от реки.

– Я наблюдаю последний симптом жизни – смерть. Здесь нечего спасать, – отрезал Морок.

Смерть меня не пугает, и он не прав – могу, еще как могу! У меня есть средства. Но Изольда на зов не шла, пугливая какая. Река кипящей лавы ей не нравится.

Супчик не ждал и не думал: ухватился за плечо девушки, учащенно замахал крыльями и смог слегка сдвинуть тело, но на большее его не хватило. Он зло запищал, когда она свалилась на сторону. Я растерянно смотрела на ступу и метлу, но никак не складывалось. Волоком тащить только.

– Ладно, давай помогу, – смилостивился Морок, ухватил зубами за оставшуюся руку и скакнул, одним махом оказавшись возле избы. Только хвост мелькнул.

– Мать его кобылу так! – высказался Бальтазар, и мы поспешили к ним. Дождь и ветер стихли, пропали, как и появились. Я выскочила из ступы почти на ходу, вбежала в избу, бросилась к сундуку Ядвиги и достала два заветных флакончика. Супчик возился с оторванной рукой, к телу поближе прилаживал. Удивительное рвение.

– Это то, о чем я думаю? – недоверчиво спросил конь.

Некогда отвечать, я разглядывала пузырьки. Бальтазар не сказал, где какая вода, но в этом отпала необходимость: флакон с листочком – живая вода, флакон с крестом – мертвая.

«Сначала мертвая», – пришел из глубины сознания совет. Ясно, цыкать на голоса некогда, я послушалась. Дрожащими пальцами открыла крышечку, очень надеясь, что вода не прольется, перехватила поудобнее, откинула с бледного лица покойницы слипшиеся пряди, прижала оторванную руку покрепче к телу и, затаив дыхание, поднесла флакон к синим губам.

– Одна капля, Ягуся, – тихо сказал кот где-то совсем рядом. Я постаралась. Спасибо создателю этих склянок – узкое горлышко спасло положение, иначе я вылила бы все, так дрожали руки. Капля исчезла, просочившись в чуть раскрытые губы. Я крепко прижимала руку девушки к телу.

– Сшивай красное с красным, желтое с желтым, белое с белым, наверняка хорошо выйдет, – прошептала я себе под нос. Никакого отношения к хирургии происходящее не имело, но почему-то похожая на заговор фраза сама всплыла.

Рука приросла тут же. Даже шрама не осталось, даже следа. Я осторожно отодвинула в сторону лохмотья одежды: бедра целы, измазаны кровью, но не повреждены, зажило вообще все, только синюшность не ушла и дыхание отсутствовало.

– Хм, – неопределенно фыркнул за спиной Морок.

Я открутила крышку со второго флакона.

Капля.

Сердце колотится: а вдруг не поможет? Мы стояли вокруг девушки, ожидая чуда, и оно случилось. На лице заиграли краски жизни, грудь поднялась в первом вдохе. Пальцы заскребли по земле, веки затрепетали, открываясь. Она посмотрела на нас синими, как лукоморское небо, глазами, хлопнула пушистыми ресницами, открыла пухлые розовые губки и спросила:

– Ой, а мы знакомы?