Глава 23. Гриша. Новое ЧП

Я едва понимал ее тихий голос и наклонился, чтобы лучше слышать. До обоняния донесся чувственный запах ее кожи, уничтожающий на корню все мысли. Она меня волновала, не мог отделаться от желания прикоснуться, поцеловать, заставить раскрыться. Мне снова нужен был тот самый влюбленный взгляд, когда она смотрела на меня как на бога. Как на идеал. И не видела недостатков, а просто хотела всецело отдаться. Сейчас же она колючая и упрямая. Но по-прежнему желанная.

– Не нужно придумывать за меня, – соврал я ради сохранения мира, – я не сомневаюсь, что ты бы поднялась к ребенку. Но Рус – с ним тебе не стоит связываться.

– Меня не нужно оберегать, я сама способна распоряжаться своей жизнью. Разберусь без тебя, – со злостью сжав вилку, она натянуто улыбнулась на чей-то рассказ, который разносился по всему столу.

– Давай выйдем и нормально поговорим? – предложил я, оглядывая стол и собравшихся гостей. – Здесь слишком шумно. Как раз посмотрим, где там Кирюха, – добавил, зная, чем ее мотивировать.

– Вместе или по отдельности? – прищурила она глаза.

Вопрос был каверзным. Она явно имела в виду, что мы сидим рядом и это вызывает вопросы. Хотела побудить меня к каким-то действия? Могло показаться, что я не спешу признать во всеуслышание ребенка, тяну время.

Но как можно себе представить это признание? Я встаю, ударяю по бокалу ножом и помпезно рассказываю о Кирюхе? Бред. Тем более мальчик не должен ничего услышать.

– Не думаю, что это проблема, если нас увидят вместе.

– Мы оба в отношениях, – упрямилась Лиза. – Давай выйдем по отдельности.

Вместо того чтобы спорить, я встал и протянул ей руку. А когда ей ничего не оставалось, как я протянуть, обхватил ладонь и вытащил девушку из-за стола. Когда мы под пристальными взорами вышли из столовой в холл, она выдернула руку и фурией набросилась на меня.

– Я же попросила по отдельности! – прошипела прямо в лицо.

В гардеробной заманчиво была открыта дверь и горел свет, и во мне взыграли тысячи желаний, но я понимал, что без нормального разговора нам нет никакого смысла переходить на другой уровень. Это только всё испортит. Глаза Лизы сверкали, искусно выделенные макияжем, полная грудь вздымалась над лифом красивого зеленого платья с золотистой сеткой, а губы приоткрылись оттого, что она шумно и быстро дышала.

– Что касается наших статусов, то точно подошло бы определение: всё сложно. Не находишь? – заломил я бровь, складывая руки на груди, чтобы держать их при себе. – В любом случае скоро придется рассказать всем о нашем положении. Ты долго собираешься держать всё в секрете? И я вообще не понимаю, чего ты боишься? Мы что, не можем пообщаться просто как знакомые? Или ты боишься саму себя, а, Лиз?

– Я просила тебя не портить Новый год ребенку, это всё, о чем я просила, – ее трясло, и я видел, что она находится на пике нервного напряжения.

– А ну-ка пошли, – позвал тихо и повел на кухню, где пришлось лавировать среди ящиков с провиантом и спиртным, а также расставленных везде кастрюль и мисок. Закрыл дверь и провел Лизу в глубину помещения – в специальный закуток, соединенный с террасой.

Сейчас вход на нее был закрыт и в небольшом пространстве поместился удобный кожаный диван рыжего цвета, столик и кресла. Уютное местечко, отделанное деревом, с большим окном во всю стену. Из него виднелись верхушки деревьев расположенного поблизости леса. Легкая прохлада проникала внутрь, и я стащил со спинки дивана плед в красно-оранжевую полоску и накинул на Лизу.

– Сейчас, еще минутку посиди, – скомандовал ей и метнулся на кухню. Электрический чайник был теплым, и я нашел кружку и пакетик чая и заварил по-быстрому Лизе горячий напиток, насыпав две ложки сахара. Надеюсь, она сластит чай. Ничего не знал об ее вкусах и очень хотел исправить положение.

– Вот, – поставил перед ней кружку и уселся рядом, наблюдая, как она, уже слегка успокоившись, подхватывает чай и пригубляет его.

 – Спасибо, – произнесла, прикрыв глаза. По-прежнему пряча взгляд.

– Лиз, – я наклонился вперед и положил локти на колени расставленных ног, чтобы видеть ее глаза. – Давай нормально поговорим. Разрешим наконец наши проблемы. Ты от меня дергаешься. Так не пойдет. Ты меня так сильно ненавидишь? Что тебя гнетет?

Она молчала долго, гипнотизируя кружку с чаем, а потом поставила ее на стол и завернулась в плед. Как в броню.

– Хорошо. Я согласна. Поговорить нужно. Нам придется как-то сосуществовать, когда мы будем воспитывать ребенка. Нам придется рассказать Кирюшке правду и решить, как распределим опеку. Мой муж не отказывается от ребенка. Он хочет его воспитывать и жить со мной. Ты прав, всё сложно, – она сказала этой с горечью, усмехнувшись через силу. – Я замужем, ты практически женат, и как-то нужно понять, как это объяснить одному маленькому мальчику.

– Но дело не только в нем, – настаивал я, пока игнорируя фразу про желание Лизиного мужа воспитывать ребенка, – сначала нужно разобраться, что между нами происходит. Я ничего не знал о ребенке. И мне трудно понять, почему ты так на меня обижена.

Я задался твердой целью вытянуть из Лизы всю правду. Судя по всему, ей почему-то было сложно касаться темы той ночи восемь лет назад.

– Может, я что-то не так сказал? Прошли годы. Я обидел тебя чем-то, чего не помню? – уточнил, протягивая руку и осторожно касаясь ее пальцев.

Не отдернула, и то хорошо.

– Дело не в ночи, Гриша. Дело в утре, – голос Лизы снова стал глухим, в нем слышались плохо скрываемые отголоски обиды. Теперь она смотрела прямо в глаза – обвиняюще и даже со злостью. – Я проснулась одна, обнаружив на тумбочке купюру. Это ничего, если после ничего не значащей ночи мужчина уходит поутру. Но ни записки, ничего. Ты отнесся ко мне как к шлюхе.

Она выдернула руку и быстро поднялась с дивана, отбросив плед и встав возле окна.

– Как это никакой записки? Купюры? Я оставил несколько и записку тоже – объяснил в ней, что это возмещение ущерба. За то, что порвал твое платье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поднявшись следом за Лизой, я подошел к ней и склонился над маленькой фигуркой. Она смотрела на меня во все глаза, обхватив себя руками. Дрожала.

– Зачем ты сейчас врешь? Жалеешь меня? Или у тебя привычка лгать?!

– Жалею?! Что за бред? – У меня взрывался мозг. Она терзалась, а я стоял рядом, пытаясь понять, что мне делать. Как доказать свою правду. Как убедить ее, что не хотел обижать, просто поступил по совести.

– Да! Жалеешь! Расплатился тогда со мной, а теперь услышал, что я хотела получить хоть записку, и придумываешь на ходу!

– Я. Тебе. Не вру! – внушил ей слова по слогам и дернул к себе за подбородок. – Перестань себя принижать, слышишь?! Ты никогда не была для меня шлюхой и не вела себя так! Зачем бы мне оставлять тебе деньги за ночь? Я платил за платье, это понятно?!

– Ты мог это объяснить! Но ты не удосужился даже найти меня и поговорить! Ты не искал меня! – она отпихнула мою руку, сжала кулаки и выплескивала многолетнюю застарелую боль.

Я стоял молча и слушал. Пусть выговорится. Она заслужила.

– Несмотря на общих знакомых, ты делал вид, что мы чужие. И я не буду, слышишь? Не буду… – Голос сорвался, и она, задыхаясь, попыталась успокоиться. – Я не буду больше извиняться за то, что не нашла тебя и не рассказала о беременности.

– Легче? – спросил я спокойно, силясь сдержаться.

Ее обвинения в равнодушии – против моих о том, что лишила семи лет жизни моего ребенка. Как по мне, обмен крайне неравноценный. Но в глазах обиженной женщины я был истинным злом, хотя никогда не притворялся хорошим и ничего ей не обещал. Сама придумала – сама обиделась. Но есть одна проблема. Несмотря на всё это, я хотел сейчас стоять рядом и пытаться найти общий язык. И не только ради сына. Боль Лизы меня странно задевала.

– Что? – растерянно прошептала она.

– Стало легче, когда выговорилась? Я уже понял, что жутко тебя обидел в прошлом, но я не уходил, оставив на тумбочке купюру. Их было несколько, как и записка. Сейчас уже невозможно разобраться, что случилось, но я постараюсь, – пообещал ей, просчитывая в голове варианты, что можно сделать. – Но главное даже не в этом. А в том, чтобы мы не обманывали друг друга. У меня нет привычки лгать. Прекрати эти обвинения.

– Хорошо. Но тогда как же Виталина? Как же ее слова о наследстве?! – воскликнула Лиза, перепрыгивая с одной темы на другую. Хотя я видел, что она всё еще переваривает мое сообщение о записке.

– Хочешь знать, стал бы я заботиться о ребенке, если бы не требование отца? Ты удивишься, но это никак не связано. Ситуация до нелепости нереальная. Стечение обстоятельств, что мы столкнулись в доме Суворовых. Но да, я бы не обратил внимания на свое сходство с Кирюхой, если бы не слова Виталины. А она, в свою очередь, не заметила бы его, если бы не была взвинчена из-за количества матерей, которые кинулись подсовывать мне своих отпрысков, узнав о наследстве.

Глаза Лизы расширились от удивления. Рассказ пришлось дополнить подробностями, чтобы она поняла, что к чему. А потом убеждать ее в том, что у меня нет десяти детей от разных женщин по всему миру. Она не верила мне, относилась предвзято, не хотела иметь ничего общего. И это обижало и вызывало раздражение.

Неужели я так плох? Неужели я лучше ее ушлепка мужа и клоуна Руса, с которым она, как только вернулись за стол, начала мило беседовать? Тетка пересела к своему контингенту, и Завьялов немедленно воспользовался ситуацией и возник на месте рядом с Лизой, как гриб после дождя.

С мрачной миной я чокнулся с ними фужерами под бой курантов. Лиза обнимала Кирюшку, который был достаточно тяжелым, чтобы ей держать его одной рукой. И я перетащил его к себе, встречая удивленные взгляды собравшихся за столом. Странная у нас была компания, надо сказать. Рус не отставал, таскался за нами. Отвязался только тогда, когда прибыл Дед Мороз со Снегурочкой, чья короткая шубка открывала стройные ноги.

Я не очень удивился, когда недовольный Дед отправился восвояси, выполнив свою миссию, а Снегурочка осталась скрашивать Завьялову праздник…

Словил себя на ощущении, о котором давно слышал.

Все дети хорошие, милые и славные, но мой-то! Мой-то самый лучший, красивый, умный! Сколько стихов знает и песен, все конкурсы выигрывает. Да еще и какой ловкий. Ну ведь реально же? Неужели никто не видит?

Но в самом деле каждый родитель видел именно в своем ребенке то, что я сейчас в Кирюхе. Это называется родительским обожанием, и я его всецело хапнул, наблюдая за каждым действием своего сына.

От подарков он просто обалдел, складывая в стопочку и сопровождая каждый радостным выкриком и счастливой улыбкой. Как же? Ну как же восполнить мне эти семь лет?

– Спасибо за подарки, – Лиза подошла ко мне и неожиданно робко поблагодарила. Один простой разговор – и она так изменилась. Неужели потепление? Неужели теперь будет идти навстречу?

– И когда они теперь уснут? – улыбнулся, смотря, как дети скопом уселись возле елки и активно хвастались подарками.

– В прошлый раз до пяти утра собирал конструктор, привалившись к подушке. Корабль, – сначала растянула губы в улыбке, а потом нахмурилась Лиза. Наверное, так будет всегда. Наше прошлое будет окрашено в темные тона. Для меня всё детство сына будет в тени. Но я обязан избавить нас от этих темных пятен.

– Покажешь фотки? Я бы посмотрел на него маленького.

…Праздник шел своим чередом. После подарков последовал грандиозный салют. Дети прыгали от восторга на улице, прося еще и еще. В небе расцветали яркие парашюты, взрывались звезды. За этой громкой феерией я не сразу заметил вибрирующий звук телефона.

Отошел в сторонку и прислонил к уху гаджет.

– Гришенька, с Новым годом! – выкрикнула в трубку Сусанна, а потом затараторила: – Ты извини, я понимаю, что ты отмечаешь, я бы ни за что не позвонила, но тут такие обстоятельства… Ты не подумай! С программой всё отлично, на высшем уровне! Люди веселятся! Но тут Виталина… Такое вытворяет! Я не знаю, что делать. Приезжай, пожалуйста. Я не знаю, как с ней сладить… Боюсь, что она весь клуб разнесет и репутацию нам испортит. Извини, извини, Гришенька…

Сбросил звонок и сжал трубку в руках. Настроение мгновенно упало. Мы только-только наладили отношения с Лизой, вроде как она немного оттаяла и стала нормально разговаривать, и тут я поеду разбираться с Виталиной. Можно сказать, что проблемы в клубе, но начинать отношения со лжи я был категорически не согласен.

– Конечно, – пожала она плечами, делая вид, что спокойно воспринимает мой отъезд, да только я видел, как переменилось лицо и поджались губы. Опять показное равнодушие и тонны затаенной злобы внутри. Которая потом выплеснется наружу потоком магмы.

– Поехали со мной, – вырвалось как-то само собой, и потом я заговорил более уверенно: – Убедишься, что я еду вынужденно, не хочу вас бросать. В клубе действительно проблемы, и мне нужно их решить.

– Я? С тобой? Что за ерунда? – фыркнула упрямица, собираясь уйти в дом, но я поймал ее за руку.

– Съездим на пару часов и вернемся. За ребенка не переживай. Теть Люда за ним присмотрит.