Глава 41. Лиза. Гриша действует

Новые родственники не объявлялись три дня. Три спасительных дня, три дня передышки, когда я жила по-прежнему. Когда показалось, что всё вернулось на круги своя, что муж не изменял мне, что не объявлялся блудный папа моего сына, предъявляя права на него и на меня.

Сразу после судьбоносного разговора на даче Черкасовых мой сын слезно попросился домой. К папе. Ничего не хотел слушать, не желал выходить из комнаты и разговаривать с кем-то кроме меня. Закрылся подушкой и лежал вниз лицом, тихо всхлипывая. Раня меня в самое сердце. Разговор явно не удался. То ли мы нашли неправильные слова, то ли время подобрали неудачное. А может, сынок просто не был готов к таким новостям и переменам.

Оставаться в этом доме больше не имело никакого смысла.

И мы уехали. Черкасов скрепя сердцем отвез нас домой. Ради ребенка нам всем пришлось поступиться своими чувствами и личными желаниями.

Уехали мы по-английски, не обременяя друг друга тяжелым прощанием и натянутыми фразами.

Мой ребенок страдал, и все остальное потеряло значение.

Дома Кирюшке сразу стало легче. Наверное, привычная атмосфера дала ему ложное ощущение, что ничего не изменилось. Тем более дома был папа, по которому он очень соскучился. Они бурно обсуждали новогодние праздники, делились фотографиями и впечатлениями, а я с удивлением наблюдала за преобразившимся мужем. Он действительно не обманывал, когда говорил, что любит Кирюшу и готов ради него бросить ту женщину.

Он даже собрался усыновить моего ребенка и пообещал устроиться на работу, помогать по дому, в общем, не муж-трутень, к которому я привыкла, а идеальный семьянин во плоти.

Я радовалась, когда видела счастливую улыбку сына, но в то же время меня изнутри разрывала страшная боль. Ведь на самом деле, хотя казалось, что не изменилось ничего, изменилось буквально всё.

Я хотела новой жизни, выстроить ее с нуля на новом месте, впервые попробовать, что такое делить с кем-то напополам любовь.

Но ради ребенка я отказалась от своих чувств, готова была всё поставить на паузу. Лишь бы ему было комфортно и хорошо.

Возможно, я бы даже согласилась жить с Костей как соседи, лишь бы не страдал мой мальчик. Когда он станет постарше, с ним можно будет говорить по-взрослому, не боясь травмировать. Но я знала, что мне не позволят оставаться в этом состоянии безволия и аморфности.

Черкасов начал действовать с наступлением первой рабочей недели. Мы с ребенком вышли из дома, чтобы добраться до метро. Но у подъезда уже поджидала знакомая машина. Сердце заколотилось в рваном ритме, разбрызгивая по венам адреналин. Меня захлестнула пьянящая радость, потому что в укромном уголке души теплилась надежда – я продолжала ждать появления Гриши несмотря ни на что.

Горло сжалось от волнения, казалось, что я не смогу и слова вымолвить, но Кирюшка, лишенный страхов и комплексов, бросился к знакомому человеку, будто бы позабыв, что три дня назад того назвали его настоящим папой.

– Привет, малой, хочешь, до школы довезу? – Черкасов растянул губы в радостной улыбке и приветствовал сына выставленной вперед ладонью.

Кирюша сначала вопросительно посмотрел на меня, словно спрашивая одобрения, а когда я кивнула, вприпрыжку бросился к машине, дал пять Черкасову.

От волнения сбилось дыхание и отнялся язык, я была способна лишь на короткое «привет», юркнула на заднее сиденье к сыну, схватилась за его ладошку как за единственное спасение. Гриша в это время убирал рюкзак ребенка и мешок со сменкой в багажник, а потом уселся за руль.

– А ты знаешь, куда ехать? А мы не опоздаем? На машине быстрее, чем на метро? А ты прямо к воротам школы можешь подъехать? Мама, а ты потом на работу успеешь?

Вопросы сына сыпались без остановки, разряжая напряженную обстановку.

И пока сын с отцом общались, я сумела прийти в себя. Стало интересно, что будет дальше. Неужели Черкасов отвезет нас на своей крутой дорогой машине в школу и на работу, а потом мы просто попрощаемся?

В это верилось с трудом. Интуиция не подвела. Конечно же, эта встреча не могла закончиться прощанием возле моей работы. Мы туда попросту не доехали. Отправив Кирилла в школу с напутствиями и обещанием встретить его вечером, Черкасов повернулся ко мне.

Радостная улыбка, обращенная к сыну, тут же сползла с лица, делая его выражение нечитаемым. Я сразу напряглась, понимая, что снова придется отвечать за последствия своих поступков и расплачиваться за краткий миг передышки. Затишье перед бурей – вот что это было такое, а я почему-то не догадалась. Вернее, могла бы, если бы по привычке не прятала голову в песок и не искала отходных путей.

– Прокатимся, – это был не вопрос, а просьба, высказанная твердым тоном.

Я даже не подумала, как будет выглядеть мой жест, и совершила глупость – посмотрела на часы, ведь я опаздывала на работу. И тут же поняла по недовольному виду Черкасова, как ему не понравилась реакция на «приглашение».

Он молча указал мне на переднее сиденье, и я незамедлительно нырнула в машину, с трепетом поджидая своего невольного соседа. Мы никуда не поехали, так и стояли с включенным мотором на парковке возле школы, наблюдая за родителями и детьми, спешащими в обитель знаний.

– Самое начала года, – наконец раздался рядом со мной голос Гриши. – Я выяснил кое-что об этой школе. Неплохая, но та, в которую ходит Соня Суворова, гораздо лучше. Охрана, видеонаблюдение, дети всегда под присмотром, до школы ходит автобус, питание, медицинский пункт и психолог с логопедом. Естественно, лучшие учителя и профильные классы, кружки там всякие, – он взмахнул рукой, давая понять, что может еще долго рассказывать, но всё и так понятно.

– Ты хочешь перевести Кирюшу в другую школу, так?

– Конечно, я хочу, чтобы у сына было всё самое лучшее. Мы сейчас можем пройти к директору и поговорить о переводе.

– У меня работа начнется через двадцать минут, – дернулась я снова посмотреть на часы, но сдержала порыв.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гриша шумно выдохнул, сжав челюсти.

– Ну какая работа, Лиз? – голос звучал устало. – Ты собираешься и дальше пахать с девяти до восемнадцати, когда у ребенка учеба до двенадцати? Кто его будет забирать?

– Ты уже всё выяснил, да? Времени не терял? – я вспыхнула и повернулась корпусом к Грише, который сидел опершись на руль и внимательно смотрел на меня.

– Конечно, – сказал, не собираясь стесняться. – И дальше продолжу организовывать жизнь нашего сына.

– Организовывать! Перекраивать, ты хочешь сказать? На свой лад? Делать из него сына обеспеченного отца? – задала я вопрос, поежившись от неприятного озноба, пробежавшего по коже. – А мне тоже нужно будет подстроиться под твои представления о матери богатого мальчика?

– Никак не пойму, что тебе не нравится, – Гриша, казалось, искренне удивился и приподнял брови. Оставаясь при этом предельно серьезным и спокойным. Не знаю, как ему это удавалось.

– Я… – что ответить, я не нашлась.

Собственно, что мне могло не нравиться? Как я могла ему помешать? У меня не было ни прав, ни ресурсов, ни сил. Да и нужно ли бороться? Разве Кириллу желают зла? Разве отнимают у меня? Мысленно убедив себя быть разумной, я кивнула.

– Ладно, хорошо. Он еще не привык к классу, учителю и школе, и если переводить, то сейчас самое лучшее и правильное время, – согласилась я, пытаясь говорить спокойно и благожелательно, не показывать истинных эмоций.

Но Гриша бросил взгляд на мои руки, которые стискивали ремешок сумочки, с головой выдавая мою нервозность.

– Так, Лиза, мне бы хотелось сделать этот этап безболезненным, но ты сама видела, что случилось на даче, – Гриша опустил голову и устало выдохнул, потирая руками кожаную обшивку руля.

Воспоминания заставили меня вздрогнуть, и я поежилась, поспешив успокоить его:

– Кирилл как будто забыл о том, что было на новогодних праздниках… – осеклась, сжав зубы. Фраза прозвучала как радостное известие, но Гриша явно не это хотел услышать. Мои слова причинили ему боль. Очевидно, что его съедали ревность по отношению к Косте и в целом бессилие из-за сложной ситуации, я же не спешила облегчать задачу.

– Он так переживает стресс, я думаю, – пробормотала я. – Делает вид, что ничего не случилось.

– Ну да, а как иначе? – криво усмехнулся Гриша. – В кого ему быть другим? Он насмотрелся на тебя и научился прятать голову в песок, а не принимать жизнь как она есть.

 – У нас не получится не ругаться, да? Не получится не выяснять отношения, обвинять друг друга, делить нашего мальчика… – робко проговорила я вместо тех резких слов, которые рвались наружу. Не знаю, как я сумела сдержаться, но что-то подсказало, что взрыв эмоций не поможет, а только всё испортит. Я исчерпала лимит на истерики, когда украла у отца возможность воспитывать собственного сына. И теперь я находилась в заведомо проигрышной ситуации, и именно мне нужно было идти навстречу, а не сопротивляться. Понимая всё это, я решила отдать бразды правления Грише. Пусть он решает нашу общую судьбу.

– Что ты хочешь? – спросила после короткой паузы, протягивая руку и кладя ее на его запястье с негустой порослью волос и массивными часами.

– Я хочу семью, – он ответил незамедлительно и без раздумий, а у меня от его ответа радостно затрепыхалось сердце в груди. – Хочу, чтобы мы попробовали жить вместе. Вы мне нужны. Я не готов к роли выходного папы, и я не романтичный мальчик, который будет бегать на свидания.

– Я не жду от тебя романтики, – сказала я с обидой, убрав руку. Почему-то зацепилась именно за эту фразу, которая показалась унизительной и оскорбительной. Разве я говорила о чем-то подобном? Разве давала понять, что хочу ухаживаний?

– Может, думаешь, что не ждешь, а в душе – ждешь. У тебя внутри живет маленькая романтичная мечтательница, та самая, которую я видел на благотворительном вечере восемь лет назад, которая смотрела на меня с благоговением и мечтала, чтобы я подошел.

– Напоминать необязательно! – я села к нему боком и сложила руки на груди, как обиженная девочка, о которой он распинался. Отрицать было бессмысленно – из-за рождения ребенка, необходимости выживать и страданий по Черкасову я полностью пропустила тот радужный период в жизни любой девушки, когда она летает на крыльях от любви и видит розовые сны. Возможно, Гриша был в чем-то прав, но разве имело смысл вообще это обсуждать?

– Ничего не перепишешь, Лиз, но зато ты можешь построить свою жизнь заново, только не надо делать одного – бояться, а ты постоянно боишься и прячешься. Твой характер – это сидеть в углу и ждать, пока тебя оттуда вытащат, – продолжал рассуждать о моем характере Гриша, хотя я не просила консультации психолога.

– Почему ты делаешь такие выводы?

– Может, потому, что ты позволила своему мужу-изменнику, который вытер об тебя ноги, три дня прожить рядом с тобой в одной квартире? – а вот сейчас он злился, источая агрессию и ненависть.

– Но я ради сына… – задрожала я, крепко обняв себя за плечи.

– Всегда будут причины. Действовать нужно без раздумий и идти только вперед. Поэтому в школу мы идем сейчас. Докажи, что ты готова к переменам.

– Так вот что ты хочешь? Чтобы я действовала по твоей указке, доказывая, что готова пойти навстречу и измениться?

– Я тебя вытаскиваю из раковины, в которую ты себя загнала, – проговорил он медленно и с хрипотцой в голосе, которая вмиг повысила градус напряжения. Гриша склонился и провел рукой по моей ушной раковине, слегка сжав мочку. Уголок губ дернулся, и Черкасов растянул губы в той кривоватой улыбке обольстителя, которая неизменно заставляла мурашки маршировать стройными рядами по коже.

* * *

– Кажется, на работу я сегодня не попаду, – вздохнула я, спускаясь по лестнице школы с папкой документов в руках. Гришины методы дипломатии помогли нам быстро утрясти все формальности. – И начальник не звонит, что странно.

– Он не звонит, потому что я его предупредил, – пожал плечами Гриша, останавливаясь и заботливо затягивая объемный шарф на моей шее. Такой странный непривычный жест, которого я совсем не ждала.

– Ты уже и с начальником моим договорился? Что ты ему сказал? – нахмурилась я, бегая взглядом по лицу Гриши.

– Что ты задержишься и вообще рассматриваешь вариант увольнения.

– Гриша… Это уже ни в какие ворота! – моему возмущению не было предела. – Ты точно времени зря не терял.

– Конечно, ведь мне приходится думать за троих, двое из которых предпочитают жить по-прежнему, – скакал он с укором, но беззлобно.

Пришлось вздохнуть и признать поражение.

– И чем мы тогда займемся сейчас?

– У меня в планах просмотр парочки домов для нашей семьи.