Глава 19

Оксана

— Только… у меня соседи… — замешкалась я у входной двери, положив свою ладонь поверх конечности снова притершегося ко мне сзади Лёши. Губы на моей шее, сопит, вдыхая глубоко, заставляя меня трепетать от излучаемой им ненасытности, что находит родственный отклик во мне.

— Оксан, мы все понимаем, — откликнулся уже открывавший замок Лекс и, зыркнув на нас, повторил с нажимом, явно уже не для меня: — Мы, бля, понимаем, да?

— Понимаем, — вздохнул брат-блондин, размыкая свой захват и отступая.

В лифте мы расположились в трех разных углах кабины, и все равно я себе казалась стоящей под двумя мощными потоками раскаленного воздуха — настолько интенсивными ощущались взгляды братьев. Но стоило лифт покинуть и выйти из подъезда, и все изменилось. Пока мы шли до машины, ни один из братьев даже не взглянул на меня. Зато они буквально просеивали все окружающее пространство настороженными взглядами, невзирая на то что было утро раннее воскресное и единственными прохожими были бегуны да позевывающие владельцы собак, выгнанные на улицу в такую рань зовом физиологии их питомцев. Любой человек из попавших в поле зрения парней сканировался настолько пристально, что я видела, как люди невольно начинали оглядываться.

А я… со мной вдруг произошла обратная метаморфоза. И была она потрясающе мощной. Все последнее время я как раз превращалась в натянутую в предчувствии дурного струну, стоило покинуть квартиру, да и за запертыми дверями частенько потела и тряслась по полночи, услышав в тиши дома лязг дверей лифта и вслушиваясь до грохота в ушах, не вышагивает ли кто под дверью. Наверное, постучи или позвони кто-нибудь в один их таких моментов в дверь, я бы на месте умерла от разрыва сердца. Потом еще подолгу тошнило и кружилась голова, когда наивысшее напряжение отпускало.

Сейчас же… я шагнула на улицу, и ничто, ничто во мне не напряглось в тревоге. Я вдохнула воздух раннего утра и поняла, что… весна. Весна! А я ее прихода и не заметила, погруженная в постоянные серые промозглые сумерки своего страха. А уже ведь конец мая.

Вскинула голову и глазам стало больно от миллиона оттенков от прозрачно-голубого до интенсивно розового в утреннем небе. Рассвет ускользал, уступая место дню. Когда я это замечала в последний раз? Когда позволяла себе поднять голову и полюбоваться? Не помню. Не помню! А ведь это дни и дни моей жизни, и ни один из них не вернуть.

Вдохнула полной грудью головокружительно медовый запах цветущей липы, что росла у нас во дворе. Как давно она цветет? Понятия не имею. А сирень? Я ведь так ее люблю и, выходит, даже не заметила ее цветения. Ни ее, ни деревьев фруктовых, ни даже первых одуванчиков. Сотни вроде бы ерундовых мелочей. Ерундовых, но разве без этих мелочей бывает радость?

Вот еще одно подтверждение, что в моей жизни жизни-то и не было. Не было весны, не было красок, не было ароматов. Был только страх и тревожное ожидание неизбежности.

— Ксюх, ты чего? — тихо спросил меня Алексей, заглянув в лицо и расплывшись в улыбке. — Улыбаешься как… — и добавил совсем едва слышно: — Тащусь, чуть не кончаю…

Я невольно коснулась своих губ, и да, я улыбалась.

— Все в порядке? — зыркнул на нас Александр. Зыркнул и застыл, так и не отвернувшись.

— Да, Саш, все хорошо.

— Хм, Лекс у нас терпеть не может, когда ему «сашкают», — ухмыльнулся Лёша.

— Про…

— Забей, — сильно просевшим голосом отрезал парень. — Зови, как сама хочешь. Главное зови.

— Спасибо вам! — забыв о собственном предупреждении вести себя пристойно на улице, я чуть не кинулась к ним обниматься.

— За что? — озадачились синхронно братья.

— За все. За весну. — Парни переглянулись, явно не понимая, а, может, начиная меня считать немного не в себе. Хотя почему же начиная. Скорее уж получая новые подтверждения, что я совсем не слегка чокнутая. Но мне все равно, моей благодарности им за молниеносное волшебное изменение моего восприятия и избавление от той каменной горы страха, которую внезапно не чувствую на своих плечах, это не отменяет нисколечки. — А мы можем позже погулять? Хоть немножечко?

— Только скажи где, — мрачность и напряжение исчезли с лица Лекса, и он тоже улыбнулся. Скуповато, совсем не так беззаботно открыто, как брат, но видение его новой улыбки заворожило меня точно так же, как тогда впервые в кафе. — В торговом центре? В клуб хочешь?

— Не-е-т! — мотнула головой я. — Просто по улицам. Или в парке, сквере, да хоть в поле за городом. Я хочу на весну посмотреть.

— На весну… — поднял светлые брови Лёша, и они снова переглянулись и, не сговариваясь, осмотрелись по сторонам. Но уже не так, как пару минут назад — на предмет скрытой или явной угрозы, а, видимо, так же, как я — неожиданно замечая мир вокруг.

— Точно, — поддержал идею Саша. — А давайте сейчас перехватим чего, а потом махнем в лес на шашлыки?

— Мне завтра рано на работу, — вздохнула я с сожалением. — И еще сочинения недопроверенные остались.

— Ну, значит, в парк, а на следующие выходные на шашлыки, — постановил Лёша.

— На следующие? А если… — Что, Оксана?

Если к тому времени ситуация разрешится и повода и дальше оставаться вместе не будет?

— Без если, — отрезал мой темный любовник, снова хмурясь. — Привыкай, что мы рядом, Ксюха. Привыкай, пусть даже и терпеть.

Я вскинулась, готовая извиниться за то, что ему опять могло показаться, что их просто использую, но Лекс уже уселся за руль, давая понять, что продолжать не собирается.

— Ксюх, ты не сердись на братуху, — придержал меня за локоть Леша. — Сам я не знаю, но его почему-то ломает от того, что все у нас так.

— А тебя нет? — я посмотрела ему прямо в глаза, стремясь увидеть все, как есть.

— Не-а. Мне все вот прям самое то. — В зеленых глазах — море безмятежности, ни крошечного всполоха сомнений. — Так что Лекс прав, ты привыкай. Потому что я за тебя теперь зубами держаться стану — хер кто оторвет, поняла?

— Даже если Лекс этого так и не примет? Без него ведь … — Все не то. Если Лёшу привлек именно наш ночной формат секса втроем, то без его брата останется ли все настолько привлекательным для него?

Парень поднял руки с раскрытыми ладонями, будто собирался обхватить мое лицо, но опомнился и опустил их, позволив себе лишь наклонить голову чуть ко мне, делая визуальный контакт интенсивнее.

— Примет он все. Не сразу, но примет, Ксюх. Я же его, как самого себя знаю, местами даже лучше. Его перемкнуло на тебе. Меня перемкнуло на тебе. Нет ни у кого из нас выхода из этого уравнения поодиночке.

Авто братьев громко засигналило, заставив меня вздрогнуть. Обернувшись, я нарвалась на пристальный тяжелый взгляд Лекса, что наблюдал за нами через боковое стекло.

— Поехали, — засмеялся Лёша, открывая для меня переднюю дверь и громко «шепнул»: — А то братуху от ревности перемкнет и он забьет на все договоренности и полезет наличие своих прав на тебя демонстративно устанавливать.

— Не нарывайся, — буркнул Саша и сжал рулевое колесо до скрипа.

Мое новое состояние весенней солнечной радости не принимало ненастья в виде их агрессии.

— А мне очень нравится, как он это делает, — не веря собственной смелости тихо произнесла я. — Не ревность, а процесс демонстрации.

Едва тронувшаяся машина резко затормозила, и Лекс повернулся ко мне, смотрел так, что дышать стало нечем с полминуты, расплылся в новой, теперь уже порочно-торжествующей улыбке и глянул на брата.

— Съел?

— Съел, — фыркнул, не особо впечатлившись Леша. — Да не наелся, братуха. Я видом того, как Ксюхе это нравится, никогда не наемся. Меня от этого прет пипец как. Умылся?

Да что же это такое? Мои неуклюжие попытки снять напряжение между братьями пропадают впустую.

— И это мне тоже понравилось! — поспешила я не дать Саше огрызнуться.

— Что? — прозвучало почти синхронно.

— То, как вы смотрите. И просто на меня. И на… — вот тут я с формулировкой запнулась.

— Ксюх, а у тебя раньше был такой опыт? — хрипло выпалил Лёша, а Лекс на него зыркнул через плечо.

— Нет. И даже фантазий, если честно. — До вашего первого появления уж точно.

— То есть мы тебя… — начал Саша, но я схватила его за плечо, останавливая.

— Нет! На все нет! Не принуждали, не заставили, не соблазнили! Не было таких фантазий, да. Но теперь… Мне очень хорошо было. Очень-очень. И я … — Решайся, Оксана! Ты уже на такое отважилась, так чего теперь стесняться говорить о своих новых порочных желаниях. — Хотела бы… большего. Мне хорошо с вами. С каждым.

— Это не хорошо зовется. Это, мать его, отвал башки и полет в космос, — пробормотал брат-блондин. — И я по-любому готов с тобой хоть на край вселенной летать и пробовать все, от чего кайфануть сможешь.

Лекс покосился молча на меня раз, еще, дернул головой, глядя на дорогу так, словно вел некий внутренний спор, и через пару минут вздохнул. Его руки на руле заметно расслабились, да и губы он перестал сжимать до белой линии.

Как только припарковались перед на удивление открытым в такой еще ранний час кафе, Лёша выскочил и, распахнув дверцу, подал мне руку.

— Моя же ты умничка, Ксюха, — едва слышно прошептал он мне на ухо, стреляя глазами в сторону брата. — Ведет братуху от каждого твоего слова, ох ведет. Все будет супер у нас.

Вот же оптимист неисправимый. Но сейчас мне хотелось верить ему. Сколько бы ни отмерено нам этого всего, пусть оно будет.

Мы пили кофе, ели только что испеченные вкуснейшие пирожки, обмениваясь взглядами, что наверняка выдавали нас с головой, реши кто-нибудь понаблюдать за нами хоть сколько-нибудь пристально. Но редкие посетители кафе не интересовались нами, и я в какой-то момент тоже забыла о существовании людей вокруг. Смотрела только на мужчин, что умудрились практически в одночасье перевернуть мое существование, обратив его снова в реальную жизнь с чувствами и безумными ощущениями, со вкусами и запахами, с красотой вокруг и с этим восхитительным сплошным коконом их желания, что я улавливала на себе и в себе.

А потом мы гуляли в парке. Большинство каруселей еще не расконсервировали, но уже работали ларьки со сладкой ватой, мороженным, тир и качели-лодочки. Братья совсем разошлись, да и мне стало плевать на осторожность, так что я позволяла без возражений то одному, то другому умыкать себя в относительно укромные уголки и зацеловывать до головокружения, хриплых стонов и сексуальных угроз нуждающимся шепотом. И были эти поцелуи запредельно сладкими не только из-за вкуса сахарной ваты и мороженного. Это была жизнь на вкус. Сиюминутное счастье.

— Стопэ, хапуга! — рыкнул Лекс где-то рядом, прерывая очередной поцелуйный заплыв, устроенный на этот раз его братом. — Савраска звонил. Предлагает прямо сейчас подъехать и насчет работы перетереть.