Глава 8

Оксана

Меня как будто оглушило историей парней. И перевернуло во мне что-то. Почему, почему такое случалось, случается и будет случаться? Что с нами, с людьми, не так, если маленькие дети, младенцы раз за разом становятся жертвами жестокости или наплевательства и потакания своим порокам взрослых? Это же существа, которых нам самой природой, всеми нашими инстинктами положено беречь как зеницу ока, ведь в детях наше продолжение, в них наше бессмертие и смысл существования. Мое даже малейшее осуждение жизненного криминального пути, выбранного Лексом и Алексеем развеялось как дым. Как можно осудить за желание добрать от жизни все возможное тех, кого она обидела столь жестоко изначально. Какое право у меня вообще судить, если сама я решила для себя, что лишение жизни других людей, да плохих, но людей, — единственно возможный и правильный выход. Вот только…

— Можно я сначала спрошу? — вскинув глаза, я покосилась на Алексея, а потом поймала в зеркале заднего вида взгляд Лекса.

— Давай! — кивнул он мне.

— А вам во время этой вашей… эм-м… криминальной деятельности часто приходилось убивать людей?

— Куколка, ни хрена ж себе вопросик! — хохотнул Алексей, объезжая большую лужу.

— Я просто к тому, что если вы выполняете заказы, то вам случалось… — смутившись, затараторила я. — И эти люди… они не… — Черт, как же это сказать, чтобы не задеть их и не разозлить даже.

— Если тебя интересует, мочим ли мы по заказу всех без разбору, была бы оплата, то ответ — категорически нет, — оборвал мое блеянье Лекс, и я, не скрываясь, облегченно выдохнула. — Сама подумай, если бы мы работали именно так, то зачем бы сейчас ехали с тобой сюда и выясняли твои причины. Просто озвучили бы цену и предъявили доказательства по исполнению заказа.

— И вообще, мы беремся за заказы в совершенно исключительных случаях, — добавил брат-блондин. — Совершенно. Исключительных. Так что похвастать тем, что у нас руки по локоть в крови, не сможем, уж прости.

— А мой случай почему сочли исключительным, даже не зная пока всего? — не смогла не спросить я.

— Считай это чуйкой, синеглазка, — ответил Лекс снова практически в мое ухо, отчего его дыхание овевало мои щеку и шею, разжигая беспощадно вроде чуть притухшее вожделение. Ну что же оно у меня за зверюга такая изголодавшаяся, что, проснувшись, внезапно грызет и грызет меня безжалостно и плевать ему на то, о насколько важных и ничуть с ним не созвучных темах речь. Знай себе накручивает температуру внутри. — Ну не поверили мы с ходу, что ты на пустом месте просто кровожадная стерва, желающая заполучить пушку и ходить по улицам и мочить всех неугодных.

— Вот вы не поверили, а другие…

— Мы не другие, Ксюха, держи это в голове и давай уже, рассказывай все, — велел Алексей.

Я прикусила нижнюю губу чуть не до крови, решаясь. Как же все вдруг осложнилось! Еще вчера, когда они мне виделись тупыми амбалами-уголовниками, было совершенно плевать на то, какие выводы они сделают из моей истории и кем станут считать. А сейчас…

— Я посадила в тюрьму своего мужа! — решившись, выпалила я. — Ну так считают практически все вокруг, включая мою мать с отчимом и наших с Матвеем общих… знакомых. — Именно так, только знакомых. Как выяснилось во время судебного процесса, друзей-то, по крайней мере у меня, не было совсем. Еще одна весомая монета была в копилку постоянных заявлений Матвея, что я только с ним кто-то, а без него никто. Либо его девочка, либо пустое место для всех, кого знаю. До сих пор я никак не могла понять, как же он добился создания этой зоны отчуждения для меня и безоговорочной веры для себя ото всех.

— За дело посадила? — почти равнодушно поинтересовался Алексей.

Ему плевать? Им обоим. А почему не должно быть?

— Он избил до смерти человека на моих глазах. Ни за что. И… обижал меня…Часто.

— Насколько сильно обижал, Ксюха? — Лекс навалился на спинку моего сидения сильнее, а его руки стиснули ее так, что пружины жалобно взвизгнули. — Бил?

Легко спросить, но как же тяжело ответить. Признаться вслух, тем более после того, сколько раз мне отказывали люди в понимании.

— И это тоже. — Как всегда в моменты воспоминаний у меня адски зачесался ожог от кольца на безымянном пальце, и я стала растирать его чисто автоматически.

Неожиданно Алексей притормозил и схватил меня за запястье и поднял кисть так, чтобы им обоим было видно.

— Это что, бля? След от ожога? — спросил он каким-то пугающе-ровным, почти безжизненным тоном. — Это он сделал?

Я кивнула и вырвав руку, отвернулась.

— Обручалка несъемная, — скривившись воспроизвела я слова бывшего. — Чтобы никогда не забывала, кому принадлежу.

Комментариев не последовало, только машина рванула резко вперед, а позади меня раздался громкий шипящий вдох. Ладно, надо сворачивать этот неприятный разговор.

— Его скоро выпустят по УДО. Может даже, уже. И он вернется. Писал мне об этом все время, каждую неделю, расписывая, как мы снова заживем вместе. — Меня передернуло, и скрыть это не вышло. — А я этого не хочу. Не. Хочу! И бояться больше не хочу. Я не хочу, чтобы в принципе кому-то приходилось боятся вот таких монстров в человеческой шкуре, хотя и прекрасно осознаю, что это утопия. И нет, я действительно не чокнутая, готовая стрелять направо и налево в каждого, кто мне покажется опасным. Мне нужно знать, что я могу жить дальше наконец и не задыхаться от приступов паники каждый раз, когда мне в толпе его лицо померещится.

— Сможешь, — отрывисто бросил Алексей и свернул на какую-то полянку с дороги. — Приехали.

— И что, не спросите, как другие, зачем терпела и чем заслужила? — нервно хохотнула я. — Может, это я сама во всем виновата и спровоцировала хорошего парня.

— Хорошего, бля? — Моя рука с кольцом-ожогом снова очутилась в захвате светловолосого брата. — Кто называл его хорошим после этого, а? Покажи мне эту мразь брехливую, и я ему харю в кашу размешу и плюну еще напоследок! Чем можно было заслужить ЭТО? Ты его мать отравила? Ребенка убила? Перетрахалась со всем соседями и его друзьями? Хотя последнее — херня, даже если бы и так, твое право. За это не бьют, за это презирают и гонят к *беням. Да вообще любая причина — херня, Ксюха. Ненавидишь кого-то, так что п*здец, считаешь жизни сволочь недостойна — убей к хренам, но измываться…Но вот насчет терпения — да, вопрос имею.

— Лёха, тормозни!

* * *

Ну вот, похоже, братья поменялись ролями. Теперь весельчак у нас рычит и наседает, а грубиян его останавливает.

— Иди ты! — огрызнулся Алексей. — Я хочу знать почему, Ксюх? Неужели не нашлось вокруг никого, кто согласился бы помочь тебе от него освободиться?

— Дело в том… — Я сжала кулаки на коленях, потому как это и было для меня до сих пор самым постыдным моментом во всем. Моя слабовольность, замешанная круто на порочности, которую Матвей надежно прикормил изначально, свернув мне разум в бараний рог, лишив воли, — что я никогда и не просила. И никому не жаловалась. Все то время, пока были вместе. Я как бы… верила, что сама все действительно спровоцировала такое отношение и вспышки его жестокости. Мой бывший муж… он умел очень убеждать в чем угодно и производить нужное ему впечатление. Только когда Матвея уже не было рядом какое-то время, я будто очнулась. Но тогда мне уже никто верить не хотел и для всех я стала дрянью и предательницей.

— Спровоцировала? Чем, бл*дь?

— Да ты заткнешься уже?! — рявкнул Лекс.

— Я знать хочу!

— Это очень личное, — покачала я головой, — об этом рассказывать я не готова.

— Понял? Все, закрыли тему! Ясность есть полная в вопросе.

Недавний грубиян спешно вывалился из машины, распахнул мне дверь и практически выдернул из салона.

— Все нормально будет, Ксюх, поняла? — с нажимом сказал он, наклонив голову так, чтобы уставиться в упор в глаза. Наши губы очутились в считанных сантиметрах, и я застыла, буквально оцепенев от понимания, насколько же это близко.

— Ксюх? — тихо позвал Лекс и осторожно, будто крадучись, коснулся кончиками пальцев щеки. Я резко втянула воздух, ощутив импульс сокрушительной мощи в месте его едва ощутимого касания и одновременно как будто повсюду, во всех истомившихся без простого человеческого контакта кожа к коже нервных окончаниях, и начала безнадежно тонуть в его обжигающе голодном взгляде.

— Охереть! — выдохнул мужчина, но тут грохнула дверца машины за моей спиной, и мы отпрянули друг от друга.

— Ну что, приступим? — с какой-то темной веселостью спросил Алексей и, обойдя машину, полез в багажник.

— Черт, вы что вот просто так ехали с оружием в багажнике? — изумленно спросила я. — На выезде из города пост же милицейский был, а вдруг бы нас остановили?

— А мы прям взяли и остановились, — фыркнул бесшабашный блондин и совершил какую-то манипуляцию с пистолетом в своей руке, отчего тот звонко лязгнул. — Так, братан, давай для начала мишень установим метрах в десяти. Я так понимаю, Ксюхе в принципе на фиг не сдалась снайперская стрельба на дальние расстояния. Так что достаточно будет научиться попадать хоть примерно туда, куда предполагалось.

— Считаешь меня совершенно безнадежной? — усмехнулась, поежившись снова. Теперь уже стремясь изгнать из сознания то самое мимолетное, но прямо-таки катастрофическое чувство неизбежной близости, пережитое только что, от которого мое чокнутое вожделение озверело окончательно.

— Не-а, предпочитаю считать тебя подающей мне надежду на кое-что страстно желаемое, — лукаво подмигнул парень и, понизив голос, протянул: — Иди-ка ко мне, куколка-а-а.

Да это просто издевательство какое-то!

— Разве мне не нужно для начала научиться разбирать-собирать, смазывать там и заряжать? — спросила, останавливаясь рядом с белобрысым провокатором.

— Сма-а-азывать, безусловно, нужно, — ухмыльнулся он. — Без смазки в нашем деле никуда.

— Лёха, хорош! — окрикнул брата опять мрачный Лекс, что вернулся от ближайшего дерева, на котором прикрепил белую с черным большую мишень.

— Хорош-хорош, я же не спорю. Ксюх, теххарактеристики и механизмы у разных пушек тоже отличаются, и на кой тебе насиловать мозг, пытаясь запомнить каждую? Мы сначала, как решили, глянем, что тебе в руку ляжет, а там уже и к изучению приступим.

Он властно взял меня за запястье и, притянув к себе спиной, встал сзади. Продолжая удерживать мою руку одной своей, поднял их и второй вложил рукоять пистолета в мою ладонь, наклоняясь к моему уху. Я оказалась буквально окутана им, откровенно заключена в клетку объятий, его губы беспардонно защекотали мое ухо, а в мозг потекли слова, смысл которых от меня безнадежно ускользал, смываемый фатальной в этот раз стихийной волной возбуждения.

— Обхвати его, смелее… Да, вот так, так держи, малыш… — тихо-тихо заговорил Алексей, располагая мои пальцы как нужно, чему я уже очень слабо отдавала отчет. — Расслабь ручку, не нужно напрягать так сильно кисть, иначе отдача сильнее долбанет. Да-а-а, вот так, крепко, но нежно, куколка, чтобы запястье оставалось подвижным.

— Лёха! — грозно рыкнул где-то рядом невидимый для меня сейчас Лекс, но брат его проигнорировал.

— Держишь? Ага, вот так, умничка моя, — его рука так и поддерживала мою с пистолетом, а второй он скользнул на мою талию, а потом ниже, расположив ладонь с растопыренными пальцами на моем животе. Все, дышать мне стало окончательно нечем, внутренние мышцы спазматически сжимались, между ног будто кран открылся, а перед глазами все стало сливаться и темнеть. — Погладь пальчиком курок, да, вот та-а-ак… Чувствуешь его, какой он гладенький и отзывается на твое прикосновение? Поддается?

— Лёха, я тебе сейчас втащу!

— Целиться не надо в первый раз, Ксюнь, мы сейчас просто попробуем. Поняла? Просто попробуем, будет ли хорошо, да? Поехали, малыш.

Для моего полностью окутанного похотью сознания выстрел прозвучал почему-то сухим щелчком, вместо оглушительного ожидаемого грохота, кисть пронзило болью, оружие выскочило из руки, словно было живым, я вскрикнула, на мгновение трезвея, но тут добивая и уничтожая вспышку здравомыслия передо мной возник Лекс.

— Что? Где больно? — заорал он. — Ты, мудак как ее страховал?

Он схватил мою руку, ощупал ее и тут же прижал к губам, начав целовать часто-часто, пытаясь притянуть к себе из захвата брата, что отпускать меня не собирался. Наоборот, стиснул так, будто хотел вдавить внутрь себя, зарычав сдавлено «отвали!» и давая ощутить с непереносимой для остатков моей воли сейчас отчетливостью, что возбужден.

— Все-все, сейчас пройдет, — забормотал Лекс, выжигая каждым касанием губ последние капли моей выдержки и адекватности.

— Господи-и-и, да не могу же я больше-е-е! — провыла я и рванула руку на себя, но вышло так, что притянула второго брата еще ближе.

Вскинув голову, он выдохнул прямиком мне в губы. Ну вот и все. Горю.

Я подалась к нему сама, уничтожая последние сантиметры и изогнулась со стоном, втягивая в поцелуй одного брата, находясь в объятиях другого. Я — шлюха!