Глава 10. Крэг и вылазка

Крэг сидел в зале суда и сжимал подлокотники кресла так, что дерево жалобно потрескивало.

Он видел всё. Видел, как она вошла — сгорбленная, избитая, в лохмотьях. Видел, как ковыляла к центру зала, опираясь на палку. Видел ее разбитую губу, заплывший глаз, чудовищный синяк на запястье. Видел, как она плакала, рассказывая о том, что с ней сделали.

И видел этих троих. Румяных, здоровых, пышущих силой парней, которые сидели в первом ряду и имели наглость обвинять ее в избиении.

Подлокотник хрустнул. Крэг перевел дыхание и заставил себя разжать пальцы. В дереве остались глубокие вмятины.

«Только не здесь, — сказал он себе. — Не сейчас. Не на глазах у всех».

Он сидел и слушал. Слушал, как она раз за разом доказывала свою правоту не силой, не угрозами, а своей болью и правдой. Слушал, как зал, еще час назад готовый освистать ее, теперь рукоплескал. Слушал, как эти трое один за другим давали клятву оплатить ей ущерб.

А когда она выходила из зала, хромая и опираясь на палку, Крэг едва удержался, чтобы не броситься следом.

«Что я ей скажу? — думал он. — Что я сочувствую? Что я верю? Что я готов убить этих троих голыми руками?»

Он не пошел.

Вернувшись домой, Крэг не мог найти себе места.

Он ходил из угла в угол, садился, вставал, снова садился. В голове крутились картинки сегодняшнего дня: ее заплаканное лицо, дрожащие руки, улыбка сквозь слёзы, когда всё закончилось.

«Надо к ней пойти, — думал он. — Узнать, как она. Предложить помощь. Просто... просто быть рядом».

Но тут же останавливал себя:

«А зачем? Что я скажу? Я орк, я видел твой позор и триумф, давай дружить? Она лекарь. Она подмастерье самого Фтиса Имвича. Она только что размазала троих аристократов перед всем залом. А я кто? Просто преподаватель, который должен был от нее избавиться».

Он вздохнул и посмотрел на груду снаряжения, приготовленного для вылазки.

«Работа, — решил он. — Только работа спасет».

И он ушел в работу с головой.

День Крэг провел за подготовкой. Проверил каждый артефакт, каждое зелье, каждую ловушку. Заново перекроил маршрут, изучил карты миграции, провел разведку в лесу. Он даже выследил и поймал дикого саблезуба — огромного зверя с клыками, которые ценились у артефакторов на вес золота.

«Из клыков получатся хорошие амулеты, — думал он, разделывая тушу. — Лекарские из них делают? Защитные точно. Предложу ей, пусть сама решит. Защитные ей даже ценнее будут».

Он поймал себя на этой мысли и замер.

— Тьфу, — сказал он вслух и вернулся к работе.

Утром Крэг шел в академию с тяжёлым сердцем.

План готов. Снаряжение упаковано. Старшекурсники проинструктированы. Осталось только получить последнее согласование у ректора и можно выступать.

И вдруг его осенило.

Эльза ранена. Сильно. Она не может идти в лес. Вся эта вылазка, из-за которой он столько ночей не спал, теряет смысл.

Странное чувство кольнуло в груди.

Разочарование? Обида? Тоска?

Он не стал разбираться. Просто пошел к ректору.

— Вылазку проводим, — коротко распорядился Вейлон, даже не взглянув на бумаги. — С Эльзой или без. Но лучше с...

— Она ранена, — буркнул Крэг. — Не пойдет.

— Ага, ага, — задумчиво ответил ректор и махнул рукой.

Крэг вышел мрачнее тучи.

Последнее время перед вылазкой он был сам не свой.

Обычно сосредоточенный и угрюмый, сейчас он превратился в ходячую грозу. Студенты шарахались от него, преподаватели старались лишний раз не заговаривать, а те, кому приходилось общаться, бледнели и запинались. Крэг не замечал. Он думал о своем. Он думал о ней.

В день вылазки Крэг стоял у ворот академии и проверял последние приготовления. Ящики с провизией, оружие, ловушки, аптечки — всё на месте. Старшекурсники переминались с ноги на ногу в отдалении, не решаясь подойти. Новички, которым предстояло идти в лес в первый раз, жались друг к другу и боялись даже дышать в сторону грозного орка.

Крэг уже собирался объявлять построение, когда краем глаза заметил движение.

У ящиков с припасами стояла девушка.

Статная, фигуристая, с длинной каштановой косой, перекинутой через плечо. На ней была легкая походная одежда, удобная для леса, и темные очки — такие странные, стеклянные, с тонкими дугами. Авиаторы, кажется, так они назывались. Они сидели на ее лице так идеально, словно были созданы специально для нее.

Девушка стояла, запрокинув голову к солнцу, и блаженно улыбалась, принимая солнечные ванны.

Крэг нахмурился.

Кто это?

Студентка? С какого курса? Почему она здесь? Она так похожа на лекарку, но это не может быть Эльза. Ведь девушка абсолютно здорова и прям источает силу, здоровье и красоту.

Она повернулась, словно почувствовав его взгляд. Сняла очки.

И Крэг увидел медовые глаза.

— Доброе утро! — крикнула она и улыбнулась той самой чарующей улыбкой, от которой у него внутри что-то перевернулось. — Когда выдвигаемся?

Крэг замер.

Перед ним стояла Эльза.

Целая. Здоровая. Сияющая. Никаких следов побоев, никаких синяков, никакой хромоты. Только гладкая кожа, ясный взгляд и эта завораживающая улыбка.

— Ты... — выдохнул он. — Как?..

— А что? — Эльза удивленно подняла бровь. — Выспалась хорошо, вот и вся магия. — засмеялась она.

Она подошла ближе и протянула ему яблоко.

— Будете? Я захватила на дорожку.

Крэг машинально взял яблоко, не сводя с нее глаз.

Она хрустнула своим, довольно жуя, и оглядела снаряжение.

— Выглядит серьезно. Клыки саблезуба! Мы будем ловить их? Но разве они сейчас не в спячке?

Крэг открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Откуда ты...

— Знаешь, — перебила Эльза, хрустя яблоком, — в лазарете все новости узнаёшь первым. И выучиваешь, в какое время с какими ранами привозят. Так можно выучить и периоды цветения ядовитых растений, и периоды охоты на разных зверушек...

Она отвернулась и пошла к группе новичков, которые уже смотрели на нее с обожанием и ужасом одновременно. Те, что уже были с ней на занятии у Крэга, смотрели на нее с ужасом, те, кто учился у Стейза, смотрели с любопытством.

— Всем привет! — крикнула она. — Я Эльза, целитель. Если кто поранится — бегом ко мне. Если кто обидит — бегом от меня, пока не поздно.

Новички засмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе, вдруг рассеялось.

Крэг смотрел ей вслед и чувствовал, как где-то в груди разливается тепло.

— Выдвигаемся через час! — рявкнул он, чтобы скрыть смущение. — Все по местам!

И почему-то улыбнулся впервые за много дней.