Глава 34. Утро после той самой ночи

Я поднялась к себе, еле волоча ноги. Ключ дрожал в руке, никак не попадал в замочную скважину, пальцы онемели, а перед глазами всё еще плыли остатки той безумной ночи. Я прислонилась лбом к двери, выдохнула, и только тогда замок щелкнул, и я шагнула внутрь.

В комнате тишина. За окном уже светало, но солнце еще не взошло, только бледная полоска на горизонте пробивалась сквозь шторы. В комнате пахло мятой и старыми книгами – привычный, почти родной запах. Я прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и выдохнула. Кажется, я дома. Кажется, в безопасности. Только сердце всё еще колотилось где‑то в горле, и в висках пульсировала усталость. Но спокойствие длилось недолго.

Не успела я залезть в ванную, как входная дверь с грохотом распахнулась. Я вздрогнула, инстинктивно схватившись за край полотенца, которое, слава богам, еще держалось на мне. На пороге стоял Румус. Взъерошенный, с темными кругами под глазами, в мятой рубашке, которую он, видимо, не менял со вчерашнего дня. От него пахло потом и кофе – горьким, крепким. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, и, кажется, так оно и было.

– Эльза! – выдохнул он и в три шага оказался рядом, схватив меня за плечи.

Его пальцы горели. Или мне казалось?

– Где ты была? Я искал тебя всю ночь! Ты написала, что тебе плохо, что не придешь, а потом пропала! Я писал тебе, обошел всю академию, никто ничего не знал!

Голос его срывался, в глазах металось что‑то похожее на злость…

Я видела, как дрожит его нижняя губа, как он сжимает мои плечи, будто боится, что я растворюсь. Он действительно переживал.

– Я… – начала я, но он не дал договорить.

– Я везде тебя искал! В лазарете сказали, что тебя нет. У подруг спрашивал, никто не видел. Дома тебя тоже не было. Я с ума сходил! Где ты была, Эльза?!

Он обнял меня резко, порывисто, прижал к груди так сильно, что мне стало нечем дышать. Я почувствовала, как его сердце колотится так же бешено, как мое. А потом поцеловал. Горячо, жадно, в губы, и я на секунду забыла, что почти голая, что мокрая, что от меня пахнет чужим домом и можжевельником. На секунду мне показалось, что всё правильно, что он тот, кто нужен.

– Ты жива, – прошептал он мне в волосы. – Слава богам, ты жива.

Я отстранилась. Не резко, но твердо. Потому что стоять так в одном полотенце – это слишком. Слишком откровенно. Слишком опасно. Я чувствовала себя голой – не только телом, а душой.

– Румус, – я старалась, чтобы голос звучал ровно, – уйди, пожалуйста. Я… я еще плохо себя чувствую. Мне нужно в душ. Поговорим позже.

Он не уходил, смотрел на меня, и в его глазах горело что‑то тяжёлое, ревнивое. Он переводил взгляд с лица на полотенце, на плечи, и я видела, как в нём борются два чувства: облегчение и подозрение.

– Где ты была? – повторил он. – Всю ночь. Где ты была? – процедил он сквозь зубы.

Я отвела взгляд. Сделала вид, что поправляю край полотенца, хотя на самом деле просто не могла смотреть на него.

– Спряталась в лазарете, – соврала я тихо. – Боялась, что это подстава эдильгийцев. Поэтому и сказали, что меня там нет. Я не хотела, чтобы кто‑то знал.

– Ты что, мне не доверяешь? – он взвинтился, стал жестче. В голосе прозвучала обида – детская, почти болезненная.

– Я была не в состоянии давать сложные указания, – ответила я устало. – Мне было очень плохо, Румус. Я еле соображала. У меня кружилась голова, меня тошнило, я не понимала, где нахожусь.

Он помолчал, вглядываясь в мое лицо. Его взгляд скользил по мне, и я молилась, чтобы он не заметил чужого запаха, не догадался. Потом Румус отступил, разжал пальцы.

– Ладно, – сказал он. – Поговорим позже.

Развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась – не хлопнула, а тихо щелкнула, будто он боялся меня напугать.

Я прислонилась спиной к стене и выдохнула. Закрыла глаза. Сердце постепенно успокаивалось.

Он переживал. Искал меня. Беспокоился.

Значит, я ему не безразлична. Может быть, у нас всё и получится. Может быть, он серьезен. Я почти поверила в это. Почти.

Я скинула полотенце и залезла под душ. Вода горячая – почти обжигающая, но мне нужно смыть с себя эту ночь, прикосновения, запах можжевельника. Горячая вода обожгла кожу, смывая пот, чужой запах, прикосновения орка. Я стояла, закрыв глаза, и думала.

О Крэге.

Красивый. Сильный. Богатый. Но преподаватель. В моей прошлой жизни такие истории заканчивались плохо: исключение, скандал, позор. Всегда страдала женщина.

Стоит ли винить его за то, что случилось?

Или это моя вина?

Я же сама пришла к нему. Я искала у него безопасности. Где еще могло быть безопасно? В лазарете – эдильгийцы. В общежитии – те же эдильгийцы. К ректору? Смешно. К драконам? Не хотела показываться им такой.

Я перебирала варианты, но тогда, в том состоянии, я думала только об одном: дойти. Дойти до того, кто не даст меня в обиду.

Я сжала кулаки, и в груди закипела злость. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Эти твари – эдильгийцы – они у меня еще заплатят.

Умеют травить?

«Ну, я им покажу, кто мастер по ядам», – я сконцентрировалась на этой мысли, отгоняя туманные воспоминания о проведенной ночи. Я перебирала в голове яды, противоядия, способы обнаружения, лишь бы не думать о том, как руки Крэга держали меня. Но мысли возвращались. Как орк смотрел на меня и шептал: «Скажи, что делать. Я сделаю всё». И я верила. В тот момент я верила ему безоговорочно.

А потом я подумала о другом: «Насколько Крэг порядочный? Возьмет ли на себя ответственность? Или скажет, что сама виновата, совращает преподавателей, исключить из академии?»

В прошлой жизни я знала таких мужчин, у них во всём всегда виновата женщина. Я вспомнила лица, имена, ситуации. Как они смотрели сверху вниз. Как оправдывались. Как делали вид, что ничего не было.

И еще. Девушки вешаются на этого орка‑красавчика.

«Что, если он подумает, что я одна из них? Что я изначально пошла к нему учиться, чтобы охомутать?» – эта мысль обожгла.

Я представила его усмешку и холодный взгляд, и мне стало тошно.

Блин! Только проблем с преподавателем мне не хватало.

Я выключила воду, обернулась в полотенце и вышла из душа. Накинула халат, закуталась поплотнее. Холодный воздух обжег разгоряченную кожу.

* * *

День прошел нервно. Всё раздражало: слишком яркий свет в коридорах, громкие голоса студентов, чьи‑то смешки за спиной. Я ловила на себе взгляды, казалось, каждый знал, где я была, каждый догадывался.

Я понимала, что это паранойя, но ничего не могла с собой поделать. Хотелось плакать от бессилия, от обиды, от жалости к себе и своей несчастной жизни, полной проблем, преград и плохих людей. Особенно мужчин.

«Не на кого опереться, – подумала я. – Никого нет».

А потом я взяла себя в руки. Сжала зубы, выпрямилась, расправила плечи. Я не позволю себе раскиснуть. Подлечила себя магией – провела ладонями по уставшему телу, влила немного тепла. Золотистые искры побежали по коже, залечивая внутренние шрамы, успокаивая дрожь. Голова прояснилась, тело перестало ныть. Я вернулась к обычной жизни.

Вечером явился Игнис. Принес заготовки лекарских амулетов, как и обещал. Показал пару новых артефактов: один переливался всеми цветами радуги, другой тускло мерцал в такт дыханию. Спросил, когда я смогу присоединиться, пообещал научить меня заряжать такие и подарить пару полезных в быту.

Я кивнула, назначила время. Он не задавал лишних вопросов. За это я была ему благодарна.

Через час пришел Румус с огромным букетом бордовых роз, от которого пахло так сладко, что кружилась голова. Лепестки с капельками росы. Я взяла букет, и он показался мне неестественно тяжёлым – не столько от цветов, сколько от его взгляда.

– Прости, что ворвался утром, – сказал он, протягивая цветы. – Переволновался. Ты мне небезразлична, Эльза.

Он пригласил меня на новое свидание.

Я ответила: «Подумаю» не потому, что не хотела. А потому, что в голове всё еще не просветлело. Я смотрела на розы и чувствовала вину.

Позже, в коридоре, я нечаянно столкнулась со взвинченным Дереком. Несмотря на свои проблемы и испытания, он остановился, посмотрел на меня внимательно, хмуро. В его глазах билась тревога, которую он пытался скрыть.

– Я слышал, тебя отравили, – сказал он, даже не поздоровавшись. – Ты как?

– Нормально, – ответила я.

– Если что обращайся, – он помолчал, потом добавил твердо: – Я отомщу эдильгийцам за это. И не важно, в стае ты или нет. Я всегда помогу.

Я удивилась. Раньше он казался мне высокомерным и требовательным. А теперь, когда я попала в беду, он проявил заботу и внимание. В его голосе не чувствовалось фальши. Он говорил это искренне.

Дора и Ирма тоже заметили, что я не такая, как всегда. Они нашли меня в лазарете, когда я перебирала сухие травы, пытаясь успокоиться. Долго допытывались, что случилось. Дора обнимала меня, Ирма молча гладила по руке. Но я не рассказала, где именно была. Просто пояснила, что отравили. Они обняли меня – обе сразу, теплыми руками – и прошептали: «Если захочешь поделиться, мы всегда здесь».

И тогда я чуть не разревелась, чуть не рассказала всё. Но сдержалась. Потому что не время. Не место. Расскажу, и эту тайну уже будем носить мы втроем.

А если Румус узнает, готова ли я его потерять?

И постепенно все переживания растаяли. Растворились в этих маленьких проявлениях заботы – в цветах, в амулетах, в теплых объятиях, в обещаниях отомстить. Я поняла: меня ничем не сломить.

Я стояла у окна, смотрела на закат – багровый, почти кровавый, и чувствовала, как внутри разгорается холодное, спокойное пламя.

«Ничего страшного не случилось. Я легко отделалась, провела шикарную ночь с красавцем‑орком – в старости будет что вспомнить, – я усмехнулась своим мыслям. – Главное – не забеременеть».

Я провела рукой по животу – плоскому, спокойному, и понадеялась, что моя магия не подведет, хотя я еще не очень хорошо владею этим заклинанием. А потом пошла готовиться к новому дню. Впереди целая жизнь – вторая жизнь – и я ее проживу с удовольствием.

Я налила себе чаю, села на подоконник и поджала ноги. За окном темнело, в комнате пахло мятой.

«Ничего, – подумала я. – Переживу. Я всё переживу».

Я отпила глоток, чай горьковатый и с легкой мятной свежестью, и улыбнулась.

Жизнь продолжается.