Отступление 2. Блюз для предателей

*

Пластинка крутилась в старинном проигрывателе, рождая на свет старую, знакомую до последней ноты музыку.

Тягучий голос одного из королей блюза 60-х годов двадцатого века Земли Изначальной ("с тех пор не написали ничего лучше, и даже не смей со мной спорить на этот счёт!") распространялся вокруг вопреки всем законам физики и здравого смысла. Музыка плыла по террасе, и путалась в обломках некогда прекрасного дома, и дальше растворялась в пустоте космоса, в которой висел осколок некогда прекрасной планеты.

В настоящем космосе нечто подобное было бы просто невозможно, разумеется. Но вирт на то и вирт, чтобы воплощать самые невозможные желания.

Тут бессильные становятся сильными, задроты — супергероями, непопулярные девочки — королевами… А живое оружие может, например, полюбить и создать себе дом.

Не считая того, конечно, что это всё — самообман и ложь. За которую рано или поздно придётся очень дорого заплатить.

Он это знал. Он понимал, что этот обрывок прошлого нужно уничтожить беспощадно. Но он не смог, как раньше не смог своими руками убить её. Так что теперь это была только его личная планета.

Тут не росли баобабы, которые следовало бы выкорчевывать, уподобившись мальчику со звёзд. Тут вообще ничего не росло, собственно, кроме куцего соснового бонсая, отчаянно вцепившегося корнями в остатки своего горшка.

Это был просто обломок скалы, плавающей в виртальном космосе. Тут не осталось ничего, кроме пары садовых кресел, вечно полного чайника — и музыки. Её любимой музыки.

Тут он мог себе это позволить немного свободы, хотя бы в память о ней.

Его личная планета.

Он сам не знал, зачем сохранил её, для чего настоял на этом. Но возможно, по той же самой причине он не заблокировал вход со знакомого вирта. Он устремился навстречу, сам не зная, чего чувствует больше — горечи, злости… или отчаянной, сбивающей с ног надежды.

— Должен признать, отличная музыка, — сказал незваный гость небрежно. — У неё был хороший вкус.

Танатос медленно встал и подошёл, нависая над элегантным щеголем, как скала: теперь, когда бог смерти он перестал менять в вирте внешность, он стал значительно выше среднестатистического мужчины.

Гость, впрочем, тоже не потрудился придумать себе стоящий аватар. И его настоящее, как успел уже убедиться Танатос, лицо знакомо большей части образованной галактики.

— Ваше высочество. Какая честь.

— Генерал Танатос. Ну разве это не чудесная встреча? — Агенор, так называемый “чёрный лис гвадской короны”, обманчиво-мягко улыбнулся.

Танатос с некоторой иронией подумал, что всё это действительно символично. Он ведь тоже мальчик, спустившийся со звёзд — но совсем не чистый, не добрый, запятнавший свои руки в крови. Неудивительно, что у него другие баобабы, другая роза, больше напоминавшая яблоневый цвет… и теперь вот другой лис.

— Смотря для кого, ваше высочество, — заметил Танатос насмешливо. — Очень неосмотрительно с вашей стороны прийти сюда. Знаете, на глубоких уровнях вирта для людей неподготовленных риск инсульта в разы повышается. И может так случиться, что даже ваш продвинутый медицинский чип не успеет. Досадные сбои там и тут происходят, от них не застраховаться.

Агенор рассмеялся. Он не выглядел испуганным — впрочем, он даже вне вирта считался одним из самых лучших актёров. Прекрасному принцу в своё время удалось одурачить даже разведку Гвады: характеристика на него гласила, что он любитель богемного образа жизни, политикой интересуется чуть менее чем никак и не представляет собой значимую угрозу. Что уж там, альданская разведка приложила руку к тому, чтобы именно Агенора поставили заведовать защитой квадратов десять-семнадцать. Мотивируя это тем, разумеется, что дотуда война точно не доберётся, и богемный принц будет себе тихонечко там сидеть и обниматься с красотками и красавцами.

Стоит ли говорить, что по состоянию на данный момент квадраты с десятого по семнадцатый были единственными, которые ещё держали оборону? Правда, в квадрате десять наметился прорыв, который Гелиос должен расширить любой ценой. Но пока что сквозь внутреннее кольцо гвадской обороны не удалось прорваться даже ему со своим блистательным Альфа-отрядом. Что, как ни крути, восхищало.

И вот теперь принц Агенор, тот самый представитель королевской фамилии, который сидел диро Эласто и Земному Союзу костью в горле, вальяжно прошёлся по покрытой трещинами поверхности планеты Танатоса и небрежно присел в то самое кресло, в котором обычно сидела она.

— Я прекрасно знаю, что вы можете меня убить, — шикарная улыбка принца Агенора, которая так часто оказывалась на первой полосе вирт-медиа, засияла ещё ярче. — Я знаю, что вы такое, ари. Но вот кто вы такой… Моё упущение, что мне не пришло в голову задаться этим вопросом раньше. А ведь кому, как не мне, стоило бы знать о глупых предубеждениях и прилипших к лицу масках… Но повторюсь: я хорошо знаю, что вы такое. Потому понимаю, что для вас не проблема меня убить. А ещё, кажется, я понемногу начинаю узнавать, кто вы такой. Потому понимаю, что вы меня не убьёте.

— Любопытно, — Танатос присел напротив и отпил никогда не кончающегося чая. — В таком случае вам придётся рассказать мне, что же помешает мне вас убить. Или вы верите, что я вас пожалею?

Агенор фыркнул и приподнял свою чашку в элегантном жесте человека, который задолго до рождения Танатоса привык посещать по сотне официальных чаепитий за год.

— Пожалеете? И в мыслях не было, ари! Не то чтобы вы не способны на жалость — о, мы оба прекрасно знаем, что ещё как способны. Ещё и побольше моего. Только вот жалость — это не аргумент для разговора двух почтенных и влиятельных джентльменов, имеющих общие интересы. А вот взаимная выгода — это уже аргумент. И, смею верить, для нас обоих. В чём-то вы выгодны мне, в чём-то — наоборот. И, объединившись, мы можем выиграть в большой игре, одной на двоих. Страны разные, но суть игры у нас с вами одинакова, не так ли?

— Не понимаю, о чём говорите.

— Ах бросьте, вы понимаете. Я узнаю такие вещи, когда вижу их: вы такой же предатель, как я. Вы играете против главы своего государства — и во благо себе подобных. Ну разве это не отличное совпадение?

Танатос помолчал, задумчиво рассматривая Агенора. Лис, лис… Сюда бы Деймоса или Родаса, чтобы помогли понять истинные мотивы этого кадра. Но любимый брат — в далёком Земном Союзе, налаживает подпольную сеть торговли оружием. Ставить под угрозу его прикрытие неразумно. А Родас… Танатос, в отличие от Фобоса, младшенькому с его расщеплением личности не доверял ни на йоту. Фобос называл их младшего “вещью в себе”, Деймос — “вещью не в себе”. По скромному мнению Танатоса, последнее утверждение куда ближе к истине. Да и выцепить Родаса сейчас было нереально: он додавливал сопротивление центральных систем Гвады, и надолго отвлечь его нельзя.

Так что всё, что Танатосу оставалось — опираться на собственные инстинкты. И те однозначно утверждали: если бы принц хотел уничтожить богов, компромата ему хватило бы. Но он пришёл поговорить. Так что вопрос только в том, что они тут имеют — шантаж, игру с двойным дном или…

— Опасные утверждения, ваше высочество, — сказал Танатос медленно. — Такого рода слова, сказанные не в то время и не тому собеседнику, могут завести в очень неприятные места.

— О, несомненно! И я даже опущу банальность о том, что опасность — это почти моё второе имя. Джентльмен несомненно должен следить за тем, что вылетает из его рта. Но в данном случае вы можете считать их скорее жестом доброй воли с моей стороны. Так уж случилось, что я узнал некоторые ваши секреты, рискну сказать, опасного толка. Считайте это признание шагом навстречу.

— И как я должен убедиться, что ваши намерения соответствуют озвученным?

— Это сложно, ари. Мы с вами сейчас — рыбы, плывущие против течения в шторм. Вода мутная. Со дна поднялось много грязи, и полуразложившихся трупов, и замаскированных хищников. Кому можно доверять в этой мутной воде, если не получается верить даже собственным глазам? Таковы уж они, интересные времена.

— Вы весьма поэтичны.

— Да, каюсь, грешен. Двадцать лет учёбы на Брайдине что-то делают с мозгом. Клянусь, после финального экзамена по ранней истории я ещё неделю разговаривал только на латыни… Но да, мы с вами не можем доверять друг другу. Однако, вы можете спросить, выслушать ответы и сделать выводы. Со своей стороны я гарантирую, что либо отвечу правду, либо не стану отвечать вовсе.

Что ж. Он не должен спрашивать, но…

— Откуда у вас этот вирт?

— Его извлекли из тела Лианы Брифф, само собой разумеется.

— Как она попала к вам?

— После сражения её машина потеряла управление и упала на планету М-254-а. Медикам, оставшимся в бункерах, удалось вовремя прибыть на место катастрофы и извлечь тело до того, как вы были вынуждены устроить там ядерно-взрывное веселье.

— Она жива?

— Боюсь, Лианы Брифф больше нет.

Не то чтобы это неожиданность, конечно. Но, уловив контакт со знакомым виртом, Танатос надеялся. Даже увидев Агенора, он допускал, что сейчас ему скажут, что она жива, и последует шантаж. И нет, он бы не сделал всего, что попросят. Но всё же…

— Предсказуемо, учитывая обстоятельства. Чего именно вы хотите от меня, принц?

— О, это вполне очевидно: я считаю, что мы с вами могли бы помогать друг другу по мере сил. И под “вами” я подразумеваю, разумеется, не только вас, но и тех, кто с вами.

— Я не знаю, о чём вы говорите.

— Ай, бросьте! Вы ведь не глупы, ари. Молоды, возможно, и имеете ограниченный опыт общения с адекватными людьми, но это многократно компенсируется высоким интеллектом и начитанностью. Я видел записи ваших с Лианой Брифф встреч здесь и могу точно сказать: вы не глупы. И куда более самостоятельны, чем в самых страшных кошмарах могло бы вообразить ваше начальство. А значит, вы уже давно пришли к неизбежным выводам про эту войну: для вас существует только один выход.

— Это какой же?

— Что же, предлагаю подумать вместе… Если диро Эласто победит, вы рано или поздно окажетесь в утиле. Герои становятся проблемой после победы, верно? Опять же, вы не сможете скрывать свою… давайте скажем “самостоятельность”... вечно. Рано или поздно это всплывёт, и вас просто уничтожат. Впрочем, если победит, например, Земной Союз, для вас финал будет ничуть не более оптимистичным. Снова — вас уничтожат. Никакой оригинальности! Но это грустная правда, подтверждённая историей не раз и не два: победители ищут виноватых. И далеко не всегда это коррелирует со справедливостью. Я уверен, например, что в случае победы Земного Союза большинство диро, не считая совсем уж приближенных к вождю, вполне себе выплывут. Эласто прикончат, как бешеную собаку, разумеется, ещё и могилу солью покроют, чтобы уж совсем наверняка. А вот чудесное высшее общество Альдо — о, тут сложнее, верно? Кто-то откупится, кто-то отдаст часть бизнеса, кто-то спешно переобуется, кто-то отвезёт семью на планеты-курорты или заляжет поглубже… И общественность это примет. Никто не потребует их голов, никто не вспомнит их имён. Но вы… боевые моды, убийцы, исполнители самых ужасных приказов. Что сделают с вами победители, называющие модификантов монстрами? Что сделают с лок-генералами, которые, спасибо вашей пропаганде, стали чуть ли не символами военной машины? Ответ очевиден, мне кажется.

Очаровательная улыбка Агенора стала шире, всё больше напоминая оскал. В руках его из виртального небытия возникла монета, которую он принялся вертеть.

— Интересное дело. Очень знакомое ощущение: не ты начал эту бойню, но ты вынужден на ней сражаться. При том, что уже проиграл. С разгромным счётом, ровно в тот самый момент, когда война началась, а может, даже задолго до её начала. Это почти всех нас касается, если честно. Но свершившегося не изменить, верно? Монета уже в воздухе, и какой бы стороной она ни упала, её падение будет означать неизбежное поражение.

Агенор подбросил монету, и та, взлетев, зависла над столом.

— Ладно, что-то я заговорился. Какие ещё там есть возможности? Ах да. Монета может упасть на ребро. Кто-то может сместить Эласто изнутри, кто-то из своих же. Но что это изменит для вас, да и для галактики в целом, если к власти придёт очередной диро, воспитанный в традициях генетического совершенства? То есть, возможно, он сумеет остановить войну. Но облегчит ли это положение модов? Ни на йоту. Неприятный тупик, верно? И остаётся только…

Стремительный бросок — и Агенор сжал монету в кулаке.

— Единственный способ разобраться с этой проклятой монетой — поймать её в воздухе, не позволив ей упасть. И дальше уже самому решать, что с ней делать. Единственный шанс для модов не проиграть — сместить своих хозяев. И победить (или хотя бы не проиграть) в войне.

Что же, ожидаемо, Агенор был умён. И легко прочёл между строк те вещи, которые не смогла бы понять или уловить Ли.

— Интересная теория, — признал Танатос. — Я не собираюсь её подтверждать.

— И не нужно. Что мне действительно необходимо, так это сделка. Я помогу вам поймать эту монету, Танатос; вам, и тем, кто с вами. Или за вами. Может быть, я не могу многого, но… Если я понимаю верно, вы всё ещё ограничены в своих действиях. Я могу стать вашими руками. Гвадская агентура остаётся по сей день серьёзной силой. Равно как и наши сервера, и наши боевые роботы. Многое потеряно, но многое ещё осталось. И я готов предоставить вам доступ к этому.

Танатос задумчиво рассматривал человека напротив. Это могло быть ловушкой… а могло оказаться просто сказочным шансом.

— И какова же цена вашей помощи?

— О, всего лишь две простые вещи. Первое — в будущем вы сохраните независимость Гвады, по крайней мере, насколько это возможно. Второе — вы позаботитесь о гибели моей сестры.

Танатос медленно поставил чашку. Пластинка закончилась и тихо зашелестела.

Карты на стол… И упали они очень интересно.

— Думаю, это возможно. Мне нужны сутки, чтобы ознакомить вас с окончательным ответом, — по факту, Танатос почти не сомневался, что Фобос ухватится за эту возможность. Тем не менее, раздавать такие авансы без утверждения он всё же не мог.

И Агенор, кажется, всё прекрасно понял.

— Разумеется, — сказал он, поднимаясь. — Я вернусь ровно через двадцать четыре стандартных часа. Передайте, пожалуйста, мои наилучшие пожелания большому брату.

И он растворился до того, как у Танатоса появился шанс ответить.

Лис. Хитрый, хищный, привыкший играть с жизнями и смыслами… Но он может стать незаменимым союзником. Потому что он прав: их цели действительно похожи.

Танатос медленно покачал головой, глядя на монету на столе. Тридцать… Ох уж эти гвадцы. До чего же они любят символы…

Блюз снова заиграл.