Бонус про вампиров

(…Вскоре после диалога Мораны и Софии в столовой…)

В императорские покои тихо вошла хрупкая, темноволосая девушка, которую уже ждали ее супруги: императрица с комфортом лежала на удобном диване, обложенная подушками со всех сторон заботливым супругом, и с удовольствием просматривала безукоризненные отчеты проделанной работы по дворцу, сам же император по своему обыкновению наслаждался видом игры пламени в камине, сидя на своем излюбленном кресле, с которым его связывало так много приятных воспоминаний. Вот и сейчас он предавался приятной ностальгии, с участием той самой тихой кареглазой девушки, которую он сегодня задумывал соблазнить. Прямо на этом кресле, на зависть беременной, но очень вредной и капризной супруге, которой с некоторых пор постельные утехи были запрещены. Император предполагал, что именно это и могло испортить еще больше и без того несахарный характер императрицы и, даже, порой, сочувствовал ей. Но не сегодня: дражайшая супруга успела знатно его достать, потому он не мог побороть подлого желания ей досадить. Но больше его желание все же руководствовалось обычной тоской по любимой женщине, которая потерялась в делах и подготовках, выматывая не только себя, но и мучая двух сильнейших вампиров современности, для кого являлась Единственной, и кем преступно пренебрегала продолжительное время.

С ее появлением, все внимание императорской четы было направлено лишь на девушку, которая была до странного тиха в этот момент. Два чистокровных вампира отметили на лице своей любимой странное волнение и непонятный огонек в блестящих от слез глазах. В это же мгновение они оказались рядом с девушкой и с тревогой спросили о причине расстройства:

— Соня, в чем дело? Кто тебя обидел? — задал вопрос Алукард, хотя терялся в догадках, кто мог осмелиться обидеть женщину, которую с некоторых пор опасались даже больше, чем гнева императора и императрицы, славившихся своей жестокостью и отсутствием милосердия ко всем, кто позволял себе покуситься на их семью: Сангири и обожаемую дочь. Впрочем, как уже упоминалось, почти сразу после рождения дочери, все изменилось, и придворные стали бояться тихую, милую и хрупкую девушку больше, чем кого-либо, потому что знали, что ее недовольство может быть куда страшнее императорского. За императорский гнев можно поплатиться всего лишь собственной жизнью, в то время как милая девушка заберет куда больше, при этом, жизнь оставит, словно в издевку.

— Это разговор с Мораной так на тебя повлиял??? — потребовала ответа более вспыльчивая и импульсивная, особенно после беременности, императрица. — Что она тебе сказала?!

— Все хорошо, — выдохнула София и более не сдерживала слез от безграничного облегчения и острого счастья в окружении любимых. — Правда, — интенсивно закивала она головой, с сожалением наблюдая, как остро реагируют любимые на ее слезы, которые, несмотря на все ее усилия, не желали останавливаться. Она так не любила расстраивать мужа и жену, но в этот раз ее безукоризненная выдержка дала трещину и София не могла совладать с эмоциями от мысли, что все обошлось благополучно. — Я люблю вас, — призналась она искренне. — Я так вас люблю… — всхлипнула она и зарыдала, оседая на ослабевших ногах, но была подхвачена в заботливые и крепкие объятия с двух сторон.

— Да что происходит??? — не выдержал император, чье сердце рвалось от боли, просто при виде слез женщины, которую любил всем сердцем практически с первого взгляда, вот уже много десятилетий.

— Софи, пожалуйста, ответь, — дрожащим и взволнованным голосом просила императрица, у которой уже самой бежали такие редкие слезы по щекам: беременность сделала ее очень чувствительной. Этого уже не могла стерпеть сама София, для которой беременность любимой была очень важным и трепетным вопросом.

— У нас будет сын, — быстро нашлась девушка, как всегда виртуозно переводя тему. Она счастливо улыбнулась озадаченным супругам, которые растерянно моргнули и переглянулись. — Морана сказала, что родится мальчик, — понизила она голос до восторженного шепота, а после крепко и с чувством поцеловала сначала императрицу, а после и императора.

— Ты плачешь из-за этого? — осторожно уточнила блондинка, с робкой улыбкой положив ладони на свой живот, боясь самой себе признаться, как рада услышанному, ведь, несмотря на ее нелюбовь к мужскому полу, она всегда мечтала именно о сыне, уверенная, что с помощью своего супруга и любимой Сангири сможет воспитать настоящего, достойного мужчину и императора.

Боясь, что голос может ее выдать, София кивнула и вновь широко улыбнулась, прежде чем счастливая будущая мать ее поцеловала вновь, едва не свалив на пол окончательно.

— Осторожнее! — ворчливо попросил император, досадуя на неосторожность своей старшей супруги, ведь она могла не только себе навредить, но и ребенку!

Сын… Наследник престола…

От мысли о скором рождении сына на губах императора расцвела блаженная улыбка. Моментально захотелось это как-то отметить.

— Значит, она согласилась принять роды? — заинтересовалась несколько консервативная Стефэния, которая до этого не особо желала менять планы и лекарей, когда есть свои. Но то, что эльфийка, в отличие от других, смогла вот так просто, без осмотра, определить пол ребенка, о котором супруги гадали так долго, обнадежил и воодушевил вампиршу.

Брюнетка смутилась, что не осталось незамеченным, а затем виновато пожала плечами и с сожалением вздохнула:

— Она не отказалась участвовать при рождении, но сомневается, что они все еще будут здесь на момент начала родов, — осторожно произнесла София, думая, как ловчее перевести неудобную тему и избежать ненужных вопросов. Ей бы следовало подумать об этом прежде, чем возвращаться в покои, но девушка была под таким впечатлением, что не могла думать ни о чем более, кроме покладистого согласия уйти странной и устрашающей эльфийки. Морана так и не ответила на вопрос, касательно ее происхождения и сущности, но мудрую, обращенную когда-то в вампира, Двуликую было сложно обмануть хоть в чем-то. Потому, получив подтверждение и согласие на скорейший уход, безусловно, смертоносного и опасного существа, которого привел в их неспокойным Мир друг императора, успокоил и обрадовал. Как и то, что, несмотря на опасения, не пришлось идти на крайние жертвы. Пожалуй, мысль о том, что София продолжит свою счастливую жизнь вместе с любимыми и оглушила, мешая думать о чем-то другом, кроме своего тихого счастья, в котором она не смела даже признаться.

— Странно, — нахмурился император, поднимая с пола обеих своих жен за руки. — Ксин утверждал, что починка артефакта переноса не продвинулась. По его же словам, он не хотел торопиться, пока не придумает способа починить его. Я думал, время есть.

— Я лишь передаю ее слова, — невинно улыбнулась София. — Если она ошиблась, значит, Морана поможет с родами, нет — справимся своими силами.

— То есть, ты теперь не против нашей повитухи? — уточнила императрица, неловко ступая на уставших ногах к дивану, утаскивая с собой и свое кудрявое сокровище в лице Софи. Стефэния едва могла скрыть легкое разочарование возможным отказом от услуг эльфийки, в короткое время проникаясь к девушке из другого Мира бОльшим доверием, чем к местным и проверенным лекарям. На самом деле ее уже стала раздражать возможность родов без этой странной целительницы-принцессы.

— По этому поводу я посоветовалась с Мораной, — немного нервно ответила София, помогая беременной императрице опуститься на подушки, и осторожно устраиваясь рядом, чтобы обнимать будущую мать их общего сына. А так же надеялась таким образом скрыть, возможно, появившиеся неосторожные эмоции, чтобы супруги не догадались относительно ее приказа схватить и допросить вампиршу, которой собирались доверить рождение наследника. Вероятно, сейчас она уже должна быть в допросной. А там недалеко и до пыточной, потому поднимать тему «собственных сил» главе тайной канцелярии очень не хотелось, как и отвечать на возможные вопросы, касательно ее решения. — Она сказала, что если ее не будет, лучше обратиться за помощью именно к эльфийским целителям. По ее утверждениям роды будут сложными, наши лекари могут не справиться, — как всегда быстро придумала София выход из положения, выискивая в памяти имена подходящих целителей и способы их появления в Сумрачном царстве в самые сжатые сроки. Таковых личностей оказалось всего трое, но лишь двоих было возможно уговорить сотрудничать. Оставалось решить, на ком остановиться: кого легче подкупить, или того, на кого есть собранный компромат?

— Твои роды были еще сложнее, но мы справились и собственными силами, — заметил Алукард, которого все же насторожили слова о возможных сложностях. Он едва не потерял свою Сангири, при рождении дочери, от чего едва оправился. Теперь же Императора серьезно страшила мысль потерять своего верного друга и супругу, которая была опорой для него очень долгое время, помогая и поддерживая во всем. Той, кому он доверил бы свою жизнь. До последнего Алукард был уверен, что со Стефой и ее родами не может быть никаких проблем, ведь она, как и он — чистокровная. Сильная и древняя вампирша. Кто, как не она, способен спокойно выносить и подарить чистокровного вампира? Но император ошибался. И с этим осознанием появился страх и решимость предпринять все, что в его возможностях, но не допустить непоправимого. Алукард не простит себя, если потеряет Стефэнию, которой, как оказалось, дорожил немногим меньше, чем собственной Сангири и дочерью. А еще он боялся, что потерю любимой не простит и Соня. Видеть ее горе он не желал никогда. Он обещал себе давным-давно, что София больше никогда не станет страдать по его вине.

— Я бы не хотела рисковать здоровьем малыша и Стефы, — мягко улыбнулась София, заставляя замереть сердце страшного императора. Столько лет прошло, а он так и не смог привыкнуть и нарадоваться на ее улыбки. Его самого пугала та власть, которой владела над ним эта маленькая, милая, но коварная женщина. Успокаивала только полная уверенность в ответном чувстве этой необычной вампирши, которой удалось украсть сердца двух опасных и жестких существ, подарив им свое. Просто за одну улыбку, он готов был положить к ее ногам целый Мир, но она никогда этим не пользовалась, не позволяя себе переходить черту. Он прекрасно понимал, что его Сангири хранит свои тайны, часто манипулирует, утаивает и играет, но он всегда был уверен, что это на общее благо, и она никогда не обманывала его доверия.

— Сделаем, как скажешь, — улыбнулся Алукард, садясь с другой стороны от Стефэнии, чтобы после взгляда и положительно кивка императрицы, положить ладонь на тяжелый, круглый живот, рядом с маленькой ладошкой своей Сангири, которая нежно гладила императрицу по ее самой выдающейся, на данный момент, части тела.

На какое-то время возникла умиротворяющая тишина трех счастливых будущих родителей, но была разрушена тихим вопросом Софии:

— Ал, скажи, а как давно ты знаком с Ксином? Как вы познакомились и стали друзьями? — посмотрела брюнетка на своего мужа, через задремавшую императрицу, которая пригрелась в объятьях супругов.

— Ты будешь удивлена, Соня, но с ним я повстречался в тот же день, когда впервые встретил тебя, — слабо улыбнулся Алукард, старательно загоняя вновь поднявшееся чувство вины и сожаления, от воспоминания о том дне и как он повлиял на жизнь своей будущей Сангири. От тяжких мыслей его отвлекла ласковая ладошка, которая погладила его по лицу, и милая, любящая улыбка женщины, которая простила ему то, что, казалось, простить было невозможно. Он до сих пор не верил своему счастью, но, несмотря на его почти ежедневные опасения, она по-прежнему любила его. Того, кто разрушил ее прежнюю, почти забрав саму жизнь. — Я наткнулся на него, бесцельно блуждая по лесу на границах, все еще скрываясь от погони на последнем издыхании, обезумевший от жажды, которую не смог утолить. Я напал на него, но Ксину как-то удалось оглушить меня. Вместо того, чтобы добить, он помог мне: принес в укрытие, зашил раны, которые так и не затянулись. Даже притащил мне целого лося, чтобы я, наконец, напился крови, которая после твоей больше походила на помои, — хохотнул он невесело, смотря на огонь. Помолчал и продолжил: — Он сам лишь недавно попал в изгнание. Он только начал свое путешествие по Мирам, в которых наш оказался одним из первых. Именно Ксин открыл для меня существование других реальностей, богов их создавших… — задумчиво произнес Алукард тихо и вновь замолчал, наслаждаясь ощущениями теплой ладошки на своем лице, которую поторопился поцеловать и прижаться к ней щекой, успокаиваясь лишь от одного запаха любимой рядом. — Дорина тоже ракшас отыскал, а после вместе с нами отправился к оборотням. Полагаю, ему просто было скучно, — криво усмехнулся император. — Этот рогатый стервец умудрился сдружиться даже с Князем, уломав его на поблажку во времени для нас, чтобы избежать войны.

София слушала внимательно, прокручивая слова мужа в голове, и старалась не перебивать, сожалея лишь о том, что невольно сама всколыхнула неприятные воспоминания в императоре.

— Он же помогал мне при свержении отца, присутствовал на нашей со Стефой свадьбе, а после обеспечил наш замок магическими ловушками и наблюдением. Ксин пытался обучить меня этому мастерству, ведь и сам был ограничен в возможностях и магии не имел, но, либо я оказался никудышным учеником, либо дело в чем-то другом, ведь все его премудрости так и не подействовали в моих руках, — улыбнулся император воспоминаниям того, как не раз, и не два, едва не был подорван при невинных уроках алхимии. — А после он ушел, — закончил Алукард свое повествование.

— Почему он ушел? — заинтересовалась София тихо, боясь потревожить утомленную императрицу, которая сместилась, расположив голову на груди Софии, бессовестно отстраняя общую Сангири от императора. Соне пришлось откинуться на спинку дивана и приложить все усилия, чтобы не засмеяться от выражения досады, проскользнувшей на лице Алукарда, от подобной смены влияния.

— Полагаю, заскучал. Все, что хотел, он из нашего Мира вынес и отправился в другие, — пожал Алукард плечами, из вежливости стараясь не подавать виду, что заметил промелькнувшую на лице императрицы коварную улыбку, когда она оттесняла Соню, притворяясь спящей. — И вот, спустя почти пятьдесят лет, он вернулся.

— Ты ведь тоже заметил, как он смотрит на Морану? — задала София осторожный вопрос, тщательно подбирая слова. Теперь, когда она узнала вклад этого ракшаса в жизнь ее любимого, она не могла смолчать и хотела бы предупредить друга мужа. Не сама, так через супруга.

— Пожалуй, этого не заметит только слепой. Ну, или сам Ксин, — засмеялся император тихо. — А что такое?

— Мне не кажется, что из этого что-то выйдет. Морана другая.

— Почему ты так решила? — заинтересовался император, на что получил пожатие плеч в ответ. — В любом случае, это не наше дело, не стоит вмешиваться. Ко всему прочему, противоположности притягиваются, разве мы не тому пример? — выразительно выгнул мужчина бровь.

— Так и скажи, что тебе нравится наблюдать за его любовными метаниями, — проворчала Стефэния, которая более не могла спокойно находиться в непосредственной близости от любимой и бездействовать, ведь рука словно сама оживала, чтобы погладить хрупкое тело брюнетки, а губы желали поцелуя. За свои страдания императрица считала, что это — минимум, чего она заслужила, но ради безопасности малыша, так и быть, потерпит еще, чтобы вскоре дождаться своего часа и отыграться на маленькой интриганке, из-за которой она готовится вскоре родить сына! — Давайте забудем ненадолго про всех остальных? Такое событие: мы узнали, что трон получил наследника мужского пола. А у нас будет сын! Предлагаю это отметить.

— Тебе нельзя, — не смог Алукард сдержать некоторого злорадства в голосе, при напоминании о безопасности.

— Я помню, — посмотрела на него старшая супруга и улыбнулась улыбкой, которая, как Алукард уже знал, ничего хорошего для него не предвещала. — Потому я предлагаю альтернативу. И помните, вы не смеете отказывать в желаниях мне обделенной, несчастной и беременной, — хитро сощурив красивые синие глаза, промурлыкала императрица и с удовольствием прошлась ладонью от шеи, до высокой груди своей Сангири, прежде чем захватить ее раскрытые губы в плен порочного и глубокого поцелуя. — Отказывать мне в моих капризах сегодня вы оба не имеете права, — выдохнула императрица, поднимаясь сама, и за руки поднимая супругов, чтобы провести покорную пару за собой в общую спальню, где она уже давно хранила старые игрушки, с надеждой, что однажды они пригодятся. Вот сегодня, кажется, настал этот день.

Оказавшись в императорской спальне, блондинка, не скрываясь, коварно улыбнулась, рассматривая своего супруга и Сангири, что замерли в замешательстве и легком опасении, ожидая от нее подвоха. От этого улыбка императрицы стала только шире, а ярко-синие глаза начали медленно краснеть. Неспешной походкой она приблизилась к Софии, с удовольствием поцеловала любимую, а после повернулась к супругу и произнесла, обращаясь именно к девушке:

— Помоги нашему мужу раздеться, Софи. — Императрица прищурила свои красивые глаза, с вызовом встретившись взглядом с императором, и не упустила возможности напомнить: — Сегодня вы оба выполняете мои желания, не так ли?

Император поджал губы, переглянулся со своей младшей женой, которая застенчиво улыбнулась и кивнула, вынуждая мужа подчиниться и пойти на все условия своей беременной императрицы. Стефэния с предвкушением прикусила губу, а после подтолкнула Софию в сторону общего супруга.

Смущенная брюнетка нерешительно приблизилась к Алукарду, заглядывая в его лицо в поисках поддержки и чувствуя, как щеки начинают гореть. По жизни спокойная и практичная девушка, тем не менее, была довольно страстной натурой, о чем знали только самые близкие: те двое, кто были в ее постели и с каждым разом открывали для своей Сангири все новые грани удовольствия. Вот и сейчас глава тайной канцелярии не могла скрыть волнения перед чем-то новым, хоть и следовать указаниям любимой было ей не впервой. Просто девушка на интуитивном уровне подозревала, что этот раз будет из ряда вон.

Стараясь не спускать с лица любимого взгляда, брюнетка стянула с широких плеч мужа камзол, а после рубашку, и любовно провела ладонью по крепкому, твердому торсу. В полном молчании, которое нарушалось лишь дыханием троих вампиров, чьи глаза стали одного оттенка красного, София опустила ладони на брюки мужа, но была остановлена теплой ладонью императрицы, которая повернула ее голову к себе и впилась страстным поцелуем в губы, заставив брюнетку застонать.

Оторвавшись от тяжело дышащей Сангири, Стефэния с хитрой улыбкой вытащила из-за спины длинную цепь с наручами на каждом конце. Многообещающе улыбнувшись настороженному, но уже возбужденному мужу, Стефэния коротко приказала:

— К стене, Ал. — Указала она направление взглядом, все еще удерживая одной рукой свою любимую, грудь которой тяжело и высоко поднималась в тугом корсете, отчего довольно скромное для вампиров декольте приковывало к себе взгляд.

Мужчина подчинился и позволил своей супруге закрепить его руки к неприметному крюку у него над головой. Мужчина терпеливо ждал дальнейших развитий событий, и его старшая жена его не разочаровала:

— Поцелуй его Софи, он заслужил, — обратилась Стефа к девушке, которая с готовностью подчинилась: приподнявшись на носказ, брюнетка обвила шею мужа руками и прижалась к его рту губами, с наслаждением отвечая на глубокий, соблазнительный поцелуй, для которого слишком высокому мужчине пришлось наклониться, натянув цепи. Но Соня вздрогнула, когда над ухом услышала тихое: — Ниже, поцелуй его ниже, Софи, — разобрала она тихий шепот и, помедлив всего секунду, без возможности насытится мужем, девушка спустилась губами к его шее, что мужчина со стоном удовольствия позволил, откинув голову в сторону для удобства девушки. Брюнетка облизала белоснежную кожу и несильно прикусила это место своими клыками, посылая по телу мужа разряд возбуждения, от которого он дернулся и рыкнул. — Еще ниже, — последовал очередной коварный шепот, заставивший Соню задрожать от понимания того, что от нее требуют.

Не сумев сдержать рваного вдоха, брюнетка стала поцелуями спускаться по телу мужа, отслеживая губами, языком и даже зубами все места, которые, как она уже выяснила за долгие годы, были наиболее чувствительными на теле грозного, пугающего и могущественного вампира, который сейчас в этих цепях был таким уязвимым под ее ласками.

Наблюдающая за этим императрица довольно улыбнулась, предвкушая будущую забаву. А пока она позволяла этим двоим насладиться моментом и друг другом. Потемневшим взглядом она смотрела, как напрягаются и перекатываются мышцы под кожей Алукарда, и в который раз была вынуждена признать, что даже, несмотря на полное безразличие к мужчинам, их с Софией муж был просто идеалом, настоящим образчиком красоты и мужественности. Тем забавнее было проверять его на прочность и, руками любимой, доводить Алукарда до исступления. Но сегодня Стефа хотела перейти все границы, которые этот упрямец строил так долго и упорно оберегал…

Оказавшись на коленях, темноволосая вампирша, не теряя времени, расстегнула пуговицы на брюках императора, и уже вскоре с удовольствием слизывала с головки члена обильно проступившую смазку, заставив императора шипеть и звенеть цепями. Чувствуя небывалую власть над своим грозным супругом, брюнетка решила насладиться моментом полностью, изредка проверяя, наблюдает ли за ней Стефа. София прекрасно знала, что, несмотря ни на что, вид того, как она ласкает мужчину, императрице нравился ничуть не меньше, чем их общие ласки друг друга. Потому сейчас Соня старалась не только доставить удовольствие мужу, но и супруге, что у нее без всяких сомнений получалось. Алукард уже бессвязно рычал сквозь крепко стиснутые зубы в бешенной потребности получить разрядку, а Стефа безостановочно облизывая кроваво-красные губы, заворожено наблюдая за зрелищем. Но как только София уже приготовилась к кульминации, была схвачена за волосы сильной, безжалостной рукой Стефэнии, которая не позволила ей двигаться, принуждая к тому, чтобы замереть всего в нескольких сантиметрах перед набухшим, готовым к разрядке членом мужа.

Алукард взревел, зазвенев цепями, и подался бедрами в сторону любимой, но императрица безжалостно подняла девушку, посылая мужу коварный, издевательский взгляд и торжествующую улыбку, прежде чем демонстративно облизать раскрытый рот Софии.

— Стефа! — зарычал Алукард, но не произвел на жену впечатления. Та лишь глумливо улыбнулась ему и с притворным сочувствием произнесла:

— Ох, милый, как я тебя понимаю. Я ведь, как и ты, знаю, на что способен этот сладкий ротик, — низко засмеялась она и вновь набросилась на свою Сангири в жестком, порочной поцелуе, от которого брюнетка лишь беспомощно стонала, почти падая на ослабевших ногах, если бы сильная, даже для вампиров, императрица не держала ее. — Ох, этот язык… — простонала блондинка. — Эти губы… — на выдохе выдала она, прежде чем со смаком пройтись по вышеупомянутому собственным языком. — Как было бы приятно кончить на них, верно, Ал? — провокационно поинтересовалась она, посмотрев на супруга, который не мог отвести глаз от двух потрясающе красивых, но таких разных женщин, которые приходились ему женами. — Просто представь, как сладко было бы кончить в ее рот, пока с ее губ капала бы твоя сперма, прямо на эту восхитительную грудь, — заставив дрожать не только императора, которого слова старшей супруги словно ударили под дых своей привлекательностью, но и Софию, которая вскрикнула от неожиданности, стоило любимой резким движением безжалостно порвать лиф ее платья, оголяя возбужденную, высокую грудь.

С губ Софии сорвался стон, стоило императрице наклониться, чтобы облизать болезненно пульсирующие соски. Раскрыв глаза, Соня заметила взгляд мужа: голодный, жадный и порочный, которым он отслеживал действия Стефэнии, и это захватило ее дух не хуже, чем смелые ласки любимой.

Отметив, что Алукард доведен до нужного состояния, Стефэния выпрямилась, грубо сорвала с Софии оставшуюся одежду, оставив ее в одних чулках и туфлях — их с Алукардом любимое сочетание одежды на их общей Сангири. Стефэния позволила себе и мужу насладиться видом, а после стала уводить девушку в сторону от мужчины, но, что показалось самым странным для самой Софии — от постели. Вместо этого, Стефа подвела несопротивляющуюся брюнетку к небольшому округлому столу для семейных завтраков, сбросила с него все, что на нем не посчастливилось стоять до этого, и ласково улыбнулась девушке, прежде чем жестом фокусника словно из ниоткуда поднять перед лицом маленькой вампирши тканную повязку. Стефения приподняла брови, заметив, как София судорожно сглотнула.

— Помнишь ее? — прищурилась Стефа, подавшись ближе и, практически, нависая над миниатюрной и невысокой девушкой. — Помнится, она знатно послужила тебе, чтобы сделать меня такой, — выразительно скосила она взгляд на свой выпирающий живот, который был главной причиной того, что Стефэния сегодня выбрала роль именно наблюдателя и координатора действия для своей небольшой, но сладкой мести одной коварной, но жгуче любимой Сангири.

— Стефа… — дрожащим голосом, в котором перемешались тревога, подозрение и… капля интереса, произнесла София, вжимаясь попкой в стол, но императрица уже отрезала ей пути отступления и продолжала коварно улыбаться.

— Даже слышать ничего не желаю. Сегодня ты побудешь в моей шкуре и станешь угадывать, кто именно тебя трахает: я, или муж, — елейным голосом пообещала императрица, умалчивая о деталях. — А теперь поворачивайся, — приказала она, прежде чем сорвать с пухлых губ быстрый поцелуй, и дернуть брюнетку за плечо, вынуждая подчиниться.

— Стефа, — предупреждающе зарычал Алукард, которого покоробило грубое отношение императрицы, даже несмотря на не проходящее возбуждение. Стефэния лишь усмехнулась, думая о том, что конец этой ночи еще распределит, кто именно здесь грубый и жестокий.

Не обращая внимания на супруга, императрица завязала глаза своей Сангири и была вынуждена признать, что вид просто бесподобный. Но она собиралась сделать его еще лучше: пропав всего на мгновение, вновь она появилась с похожей парой наручей, что сейчас удерживала Алукарда.

Услышав звон цепи, брюнетка напряглась, а по коже побежали мурашки, делая и без того возбужденные соски, еще более твердыми и темными. Несмотря на волнение, она все же позволила беловолосой вампирше закрепить на тонких запястьях металлические наручи, ведь верила своей семье безгранично. Она знала, что у каждого из ее супругов разные вкусы и предпочтения во всем. В том числе и в постели. Они отличались кардинально, что порой София удивлялась, как Стефа и Ал до сих пор уживаются вместе. Возможно, все дело именно в ней — общей Сангири, чьей любви хватило на двоих таких сильных, потрясающих, но непохожих вампиров. София с восторгом встречала нежные, неторопливые, немного консервативные, но все равно безумно умелые ласки мужа, что не мешало ей же с радостью познавать и учиться новым граням удовольствия, что так любила разнообразная и смелая в постели Стефа.

София ощутила дрожь от прикосновений холодного металла к коже, но быстро успокоилась, стоило императрице успокаивающе погладить ее по щеке и легонько поцеловать в краешек губ. Этого хватило, чтобы с легким вздохом лечь грудью на прохладную поверхность стола и позволить прикрепить наручи так, что руки были вытянуты вперед.

Довольно улыбнувшись, Стефэния окинула свою любимую почерневшим взглядом, не сумев сдержать разочарованного вздоха, так как в своем состоянии не смела позволить себе и половины из того, что могла бы, не будь она сейчас глубоко беременной.

Императрица бросила взгляд на мужа, для которого открывался непревзойденный вид на младшую жену в самой пикантной и зависимой позе, одетую лишь в повязку, чулки и туфельки. Стефэния осталась довольной произведенным впечатлением, а так же степенью желания супруга. Но все равно было недостаточно.

— Нравится? — спросила она у Алукарда и подошла ближе к мужчине, который, казалось, даже не обратил на нее внимания, настолько поглощен был позой жены, а так же мыслями и желаниями по этому поводу.

Неуемное желание стучало в его висках, вместе с горячей кровью и мир перед глазами сузился до одной маленькой фигурки, которая своей покорностью распаляла похоть лишь сильнее. Сейчас он мог признаться себе в том, что мечтал увидеть Софию именно такой: покорной, беззащитной, полностью в чужой власти. Но долгие годы, гонимый чувством вины, он не позволял по отношению к дражайшей супруге ничего, кроме нежности, любви и заботы, поклявшись, что никогда и ни за что не причинит ей вреда и боли снова. Даже, несмотря на желание самой Сони, которая порой просила его немного забыться и прекратить относится к ней, как к фарфоровой кукле. А он смотрел, как Соня получает удовольствие со Стефой, искренне надеясь, что этого будет достаточно им двоим: Соня получит необходимую порцию грубости, а он не нарушит данные им самим клятвы.

Но, похоже, обманывал самого себя, так как перед глазами явственно стояла картина, как он берет ее жестко и быстро, заставляя кричать от боли и удовольствия…

— Только посмотри на нее: такая нежная, красивая и покорно ожидающая всего, что я для нее приготовила, — низко хохотнув, добавила Стефэния, нарочно дразня мужа.

— Что ты задумала? — потребовал он ответа, зная, что она никогда не причинит вреда Соне, но такая решительность на лице императрицы его смущала.

— Я хочу ее наказать, — просто ответила она, искренне улыбнувшись, а после подмигнула супругу и переместилась к Софии уже с тонким, коротким стеком и нежно, почти невесомо, но недвусмысленно прошлась им по обнаженным бедрам девушки, заставив ее всхлипнуть и дернуться.

— Нет, — покачал Алукард головой, но отвести завороженного взгляда от манипуляций супруги не мог.

— Я так не думаю, — послала Стефэния ему улыбку, коротко замахнулась и обрушила свое оружие на мягкую плоть, заставив Софию вскрикнуть, скорее от изумления, чем от боли. Зато Алукард явственно дернулся, не спуская взгляда с места, которое стало немедленно краснеть, наливаясь кровью.

Стефэния провела пальцем по контору тонкой, розовой полоски на упругой ягодице, принося небольшое облегчение. София была вынуждена признать, что повязка и без того усиливала все чувства, а прикосновения к разгоряченной коже, стали ощущаться еще вдвое сильнее. И, без сил контролировать собственное тело, все в Соне откликнулось горячей волной желания, что разлилась жаром между бедер. Не успела она одуматься, как услышал свист, и новый удар обжег кожу рядом с тем местом, которое уже немного пекло.

Она хотела закричать, возмущенно всхлипнуть, но на третий удар из груди вырвался стон, и совсем не боли. Некоторое время это повторялось: свист, обжигающий удар, который сменяется теплом, разнося его по венам, успокаивающее прикосновение прохладной руки и короткие рыки Алукарда. Она насчитала десять ударов. Десять ударов, которые никогда не попадали по одному и тому же месту. Десять ударов, которые заставили ее задыхаться и корчиться от сведенных судорогой желания мышц живота. Десять ударов, после которых она едва не попросила еще.

Стефэния дала ей передышку, бросая взгляд на супруга и проверяя степень его возбуждения. Близко, очень близко. Но недостаточно. Потому она отбросила стек, ласково прошлась по розовым ягодицам, которые уже начинали белеть, и демонстративно проникла пальцами ниже, дотрагиваясь до мокрых, набухших складок между ног.

Девушка, прикованная к столу, захныкала и постаралась податься бедрами вперед, молча прося о более откровенных ласках, но безжалостная Стефэния, оставила ее, без объяснений и умелых пальцев между ее ног.

Вместо этого императрица подошла вплотную к императору, который больше походил на дикого зверя, чем сам на себя, улыбнулась ему и коварно поинтересовалась:

— Понравилось? — он перевел на нее практически черный взгляд, но промолчал, словно не мог вымолвить и слова. — А мне — очень. Согласись, ты ведь тоже хотел ее наказать за то, что она с нами сделала, правда? Я предлагаю тебе шанс. Соглашайся… — выдохнула она соблазнительно в его лицо.

— Я не сделаю это с ней, — скорее прохрипел, чем сказал Алукард и отвернулся от старшей супруги, боясь выдать то, как ему, на самом деле хотелось согласиться. Но не для наказания, а для утоления желания, которое сейчас сводило судорогой все мышцы, причиняя боль. Он боялся за свой контроль, который сейчас держался лишь чудом и наручами, что еще пока выдерживали силу напряжения вампира.

Стефа скрыла свою улыбку и показательно усмехнулась.

— Зря… Очень-очень зря. И знаешь почему? — заставила она супруга посмотреть на себя, стараясь не обращать внимания на подрагивающий, внушительный член, перевитый венами. — Потому что мое наказание ей понравилось, — прошептала она ему в лицо, прежде чем поднять ладонь, и не проникнуть смоченными желанием Софии пальцами в приоткрытый рот супруга.

Тот дернулся, словно от удара, сомкнул губы на тонких пальцах, прикрыл глаза и тяжело задышал, слизывая вкус своей любимой, своей женщины, своей Сангири, которая сейчас была необходима ему, как воздух. Даже больше.

Стефэния торжествующе улыбнулась, отняла руку из оскалившейся пасти и переместилась на постель, готовая наблюдать и вмешаться, если это потребуется. Даже в своем состоянии она будет способна остановить обезумевшего мужа, потому постаралась расслабиться, хотя волнение и предвкушение не утихали.

Цепи зазвенели, а после заскрипели и рассыпались, разлетаясь металлическими звеньями по каменному полу. Больше ничем не удерживаемый вампир, в мгновение ока оказался перед девушкой, привязанной к столу, и зарылся лицом между ее бедер, ожесточенно облизывая и покусывая нежную, чувствительную кожу. Комната наполнилась криками и стонами Сони и голодным рычанием самого вампира. Пока он отчаянно и жадно целовал ее бедра, сильные руки сжимали и разжимали уже побелевшие ягодицы. То отрастающие, то втягивающиеся когти на его пальцах царапали гладкую кожу, дурманя еще сильнее от запаха сладкой крови, которую он не стеснялся слизывать, чтобы после вновь возвращаться к девушке, заставляя ее кричать, как он того и желал.

Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы заставить привязанную девушку протяжно завизжать, а после содрогнуться в крупной дрожи. Бормочущая и обессиленная мощным, почти болезненным оргазмом, она всхлипнула в последний раз, а после вновь была вынуждена закричать на грани возможностей, срывая голос, так как всегда нежный и терпеливый любовник, вошел в нее грубо, резко, заполнив одним ударом сильных бедер до самого основания. Дернув ее за волосы, он заставил запрокинуть голову, прижавшись грудью к ее спине. Опаляя кожу на шее тяжелым дыханием, Алукард стал вбиваться в нежные бедра девушки со всей силой и жаждой, которую сейчас утолял не размениваясь на принципы и давно данные клятвы. Он брал быстро, сильно, властно, выходя почти полностью, чтобы через мгновение, заполнять до упора. Ее крики слышались, как музыка, которая лишь подстегивала желание мужчины.

На мгновение наиболее громкий крик, заставил его замешкаться и даже испугаться, что мог причинить серьезную, боль, но уже в следующее мгновение, он ощущал, как Соня в его грубых объятьях расслабляется и вновь кончает, наполняя его радостью и уверенностью. Ее удовольствие остро отдалось в нем, вынудив мужчину взреветь, а после излиться в обессиленную девушку.

Но хуже то, что ему было мало. Такая мощная разрядка не принесла облегчения. На грани разума маячила навязчивая мысль, которая не давала ему успокоиться. Не размениваясь и не прислушиваясь к собственным мыслям и нормам морали, мужчина ненадолго отстранился, но лишь для того, чтобы ловко перевернуть свою Сангири, положив ее на спину, а после вновь устроился между широко разведенных бедер. Он отследил момент, как из взбухшей «щелки» польется его сперма, а после вновь вошел в податливое, горячее и обожаемое тело.

Сейчас потребность была уже не такой сильной, но мужчина не мог себя заставить замедлиться, уменьшить силу проникновений, продолжая брать то, в чем отказывал себе так долго, наконец, отпуская свою натуру хищника, которую прятал от любимой так долго.

Но даже сейчас, его почти оглушила мысль, что он может ошибаться, и за криками-стонами скрывается ничто иное, как боль и страх, который он видел когда-то в любимых глазах. Желая убедиться, он нагнулся, сорвал с глаз девушки повязку, чтобы встретиться с потрясающими глазами, наполненными восхищением, удовлетворением и мольбой. Ни капли боли, ни капли страха. Только уверенность и обожание, которые отдались в его душе такой радостью и облегчением, что он сбился с темпа, но быстро отбросил все свои сомнения, порвал цепь, что удерживала Соню, поднял ее в свои объятья и поцеловал так, чтобы выразить все свои чувства, любовь, обожание, облегчение и благодарность, за то, что приняла таким, какой он есть.

Девушка ответила на поцелуй, обнимая мужа, а после отстранилась, послала ему улыбку, и уже затем отвернула голову, недвусмысленно подставляя свою шею для ритуала, который они так и не закончили после свадьбы, что случилась больше сорока лет назад. Мужчина вздрогнул, нерешительно посмотрел в сторону постели, где за происходящим следила императрица, поймал ее одобрительный взгляд, а после решился: вспорол нежную кожу когтем, чтобы уменьшить боль, и прижался губами к ранке, наполняясь вкусом любимой, окончательно клеймя девушку своей. После стольких лет. После всего, через что они прошли вместе, он боялся повторить то, что однажды едва не забрало ее жизнь.

И вот теперь, сдался…

Запах, вкус, стоны и ощущения любимой женщины смешались в причудливую смесь, которая выстрелила в обоих вампирах острым удовольствием, выбивая не только силы, но и дух.

С подрагивающей улыбкой на губах, София закрыла глаза и моментально провалилась в спокойный и крепкий сон, пока мужчина переводил дух, внимательно отслеживая, как быстро зарастает новая рана на шее любимой, даже не оставляя шрама на нежной коже, напротив того, что «красовался» после их первой встречи. Он так и не исчез даже после обращения Сони в вампира, как постоянное напоминание о том, что едва не совершил и чего мог лишиться.

В диком душевном раздрае, мужчина бережно и трепетно обнял свою спящую Сангири, поднял ее на руки, а после отнес на постель, даже не позаботившись о собственной одежде.

Там ее уже ждала Стефэния, которая по-доброму улыбнулась мужу и приняла любимую, заботливо укрывая ту покрывалом, и прижалась к ее спине.

— Это было жестоко, — хрипло произнес мужчина, обращаясь к императрице.

— С этим нужно было давно разобраться. Ты погряз в своей вине, несмотря на то, что она давно простила.

— Я мог вновь причинить вред, — проворчал Алукард, хотя, как ни пытался, злиться на своего лучшего друга и, иронией Судьбы — супругу, с которой делил Единственную, не мог.

— Не мог. И мы с Соней это давно знали. Один ты упрямился, — она помолчала, ласково рассматривая спящую девушку, а после произнесла: — Софи умудрилась нам с тобой сделать ребенка, а вот лишить тебя чувства вины ей так и не удалось. Это тяготило ее. И тебя тоже, хоть ты и не признаешься. Пришлось вспоминать свой прежний статус «Коварной стервы», который у меня заслуженно отняла Софи, и искать выходы. Не скажу, что процесс мне не понравился, — хитро улыбнулась она мужу, наблюдая, как он привычно опускается в постель, с другого бока Софии, чтобы обнять ее за плечи, и разместить темноволосую головку у себя на плече. — Надо будет повторить, — уверенно кивнула Стефа, а после поморщилась от короткой, но болезненной судороги в животе. — Когда не буду беременной, — проворчала она, устраиваясь удобнее.

Конец