Глава 6. Семен

Добираюсь до дома. Скидываю куртку, она падает на пол комком. Иду в комнату, ноги сами несут меня к груше, которая висит посреди комнаты, толстая, кожаная, безмолвная. Моя отдушина. Моя жертва. Надеваю перчатки, мне надо выпустить пар.

Первые удары резкие, точные. В мозгу лицо Демона. Его наглая ухмылка, когда он обнимал Ладу. Его спокойные глаза. Я вкладываю в каждый удар всю ненависть, всю злость, что копилась неделями. Груша отскакивает, я ловлю ее на перчатке, снова и снова отправляю в полет.

— Забрал её…. - шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Использовал меня…

Удар в челюсть. Ещё. Ещё. Дышу, как загнанный бык. Сердце колотится, выпрыгнуть хочет.

И вдруг… перед глазами не его мерзкая рожа. Словно вспышка и другой образ. Парк. Вечерние огни. И Юми. Глаза широко распахнуты, на щеках румянец, а в руках этот дурацкий синий пингвин. Она смеётся. Искренне. По-детски. И этот звук… он пронзает меня больнее любого удара.

Я замираю с занесенной для апперкота рукой. Дышу прерывисто. Что это было? Почему я?

Ярость накатывает с новой силой, но теперь она направлена на себя. На свою слабость. Свою глупость.

— Тварь! — рычу я и обрушиваю на грушу шквал ударов. Бью без смысла, без тактики, просто чтобы загнать подальше этот образ, этот смех. — Предатель! Слабак! Она пешка! Всего лишь жалкая пешка!

Дверь скрипит. Я замираю. Опять без стука.

— Сёмочка, иди ужинать. Остынет всё… — голос матери тонкий, плаксивый, он впивается в мозг, как раскаленная игла.

Резко оборачиваюсь. Вся моя ярость, вся злоба, все отвращение к самому себе вырывается наружу одним воплем.

— Хватит! — ору так, что, кажется, стекла дребезжат. — Я сказал — стучи, прежде чем войти! Кто тебя вообще звал? Отстань от меня нахрен!

Мать замирает в дверном проеме. Глаза сразу становятся мокрыми, губы дрожат. Она смотрит на меня, как на чудовище. И я чувствую себя им.

— Я просто… — начинает она.

— Просто выйди! — мой голос срывается на какой-то животный визг.

Она отшатывается, хлопает дверью. Слышны ее торопливые шаги по коридору.

Тишина. Давящая, звенящая. Я стою, опираясь о грушу, весь мокрый от пота, дрожу мелкой дрожью. Адреналин отступает, и на его место приходит мерзкое, холодное, знакомое чувство. Вина.

Черт. Черт. Черт.

Срываю с рук перчатки, швыряю их в угол. Вытираю лицо. Иду к двери. Рука сама тянется к косяку — там, где только что была голова матери.

Открываю. Из кухни доносится тихий, подавленный плач. Я иду на этот звук. Она сидит за столом, уставившись в тарелку, и плечи ее мелко вздрагивают.

Останавливаюсь в проеме. Комок в горле не дает говорить.

— Мам…. - выдавливаю я наконец. Мой голос хриплый, чужой.

Она вздрагивает, но не смотрит на меня.

— Прости. Я… — замираю, не зная, что сказать. «Я не хотел» — это ложь. Я хотел. Я хотел выплеснуть на кого-то свою боль. — Я перегнул. Прости.

Она молча кивает, проводя пальцем по краю тарелки.

Я делаю шаг назад, потом ещё один. Разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Просто падаю на кровать и закрываю веки. Боль за боль, но почему-то болит все сильнее.

Уснуть удается с трудом. Мысли, как назойливые мухи, жужжат в темноте: смех Юми, взгляд матери, ухмылка Демона. Ворочаюсь, сбивая простыню, снова закутываюсь. Злюсь на себя. За слабость. За срыв. За неумение контролировать эмоции.

Просыпаюсь словно с тяжелого бодуна. Голова гудит, во рту сухо и противно, хотя не пил ни капли. Это вообще не мой путь. Не пью в принципе. Родной отец, которого я почти не помню, со слов матери, как раз спился. Сомнительное наследие, которому он не собирался следовать. У меня другой путь.

Срываюсь с кровати и делаю резвую зарядку. Отжимания, пресс, берпи. Мускулы горят, дыхание сбивается, зато голоса в голове стихают, уступая место физическому напряжению. Затем в ледяной душ. Вода бьет по коже иглами, смывая остатки сна и самоедства. Становится намного легче. Даже совесть, наконец, затыкается.

На кухне уже пахнет овсянкой. Мать молча ставит передо мной тарелку. Глаза опущены, движения зажатые. Я киваю, бормочу «спасибо» и падаю на стул. Ещё раз извиниться? Вряд ли поможет.

Беру телефон. Большой, неуклюжий палец зависает над чатом с Юми. Что написать? Флиртовать не умею, да и не нужно это сейчас. Нужно расположение. Хотя бы дружеское. И доверие. Это важнее.

Я: «Доброе утро. Как ты?»

Сообщение уходит. Откладываю телефон и ем кашу, хотя вкус не чувствую. Мобильный вибрирует почти сразу.

Юми: «Доброе. Все хорошо. Почему ты спрашиваешь?»

Черт. Прямой вопрос. Надо парировать. Сказать правду? Частично.

Я: «Не знаю. Мне показалось ты вчера немного расстроенная была.»

Ложь. Она была счастлива, мне просто нужен повод написать.

Юми: «Нет, мне понравилась наша прогулка и парк тоже.»

Сжимаю телефон в руке. Пишет именно то, что я хочу услышать. Но почему-то от этого ещё гаже.

Я: «Честно?»

Юми: Я всегда говорю правду.

Фак. Жаль я не могу похвастаться тем же самым.

Я: «Хорошее качество. Ценное.»

Юми: «Спасибо.»

Пауза. Каша остывает. Надо двигаться дальше. Предложить встречу. Сейчас.

Я: «Я подумал, если ты не очень занята сегодня…»

Ответ приходит почти мгновенно.

Юми: «Прости, у меня уже планы.»

В груди что-то резко и неприятно сжимается. Отказ. Четкий и вежливый. Я прожевываю кашу, стараясь не выдать разочарования.

Я: «Жаль. Что-то интересное?»

Юми: «Будем с подругой смотреть фильм у меня дома.»

Вот оно. Подруга. Та самая, розоволосая? И они будут у нее дома. Идеальный повод позвать меня. Хотя бы ради приличия. «Заходи, если хочешь». Но нет. Тишина. Черт.

Я: «Ясно. Ладно. Хорошо вам отдохнуть.»

Юми: «Спасибо.»

Убираю телефон. Кофе уже остыл. Я отпиваю большой глоток, но горечь во рту не от напитка.

Где-то я вчера допустил оплошность. Может на этом лохотроне? Слишком близко встал. Или взгляд был не тот. Или она всё-таки почувствовала фальшь. Юми должна была позвать. Хоть как-то. Но даже не предложила.

Мать забирает пустую тарелку.

— Спасибо, — снова говорю я, и на этот раз звучит искреннее.

Она кидает на меня быстрый, удивленный взгляд и торопливо уходит к раковине.

Я допиваю кофе. Мысль о том, чтобы просто взять и прийти к Юми, мелькает, яркая и наглая. Но нет. Так можно все испортить. Слишком напористо. Слишком отчаянно.

Надо ждать. Выждать. Проявить терпение, которого у меня всегда было с горкой. Но, черт возьми, я хочу её видеть. Прямо сейчас. И эта мысль бесит гораздо сильнее, чем состояние утреннего похмелья.

Чтобы чем-то себя занять и быть более эффективным в выполнении своей задачи, я открываю браузер в телефоне и пишу в строке поиска:

«Как понравиться девушке?»